«Я еще жена или уже вдова?»: истории женщин, которые ждут пропавших без вести

Каждого пропавшего без вести ждет семья — родители, партнеры, дети, братья и сестры. Психологи называют это состояние «неопределенной потерей» — горем без возможности прощания, когда психика зависает между «было» и «будет». У страны уже есть десятки тысяч таких историй, и каждая — свой фронт, где вместо оружия — лишь вера и выдержка.

По состоянию на май 2025 года в украинском реестре насчитывается уже больше 70 тысяч пропавших военных и гражданских. Но людей, которые проживают нескончаемую эмоциональную боль, где-то вчетверо больше.

Чтобы не сломаться, женщины ищут свои стратегии: одни собирают крохи фактов в чатах побратимов, другие высвобождают боль в творчестве или волонтерстве. Но сила самопомощи не заменяет системную поддержку: без профессиональных советов и безопасного пространства даже самые выдержанные оказываются на грани.

В рамках конференции «ПОВЕРНЕННЯ. Шлях до ментального відновлення» личными историями поделились женщины, у которых муж или сын пребывают в статусе пропавших без вести. Их свидетельства прозвучали как искреннее и мучительное напоминание о невидимом фронте войны — фронте ожидания, неопределенности и ежедневного психологического испытания. В открытом диалоге со специалистами и другими участниками события они отметили, насколько важно иметь рядом профессиональную поддержку, не оставаться наедине с болью и иметь пространство, где можно говорить и быть услышанными.

Конференция прошла в рамках общенационального проекта «ПОВЕРНЕННЯ», основанного Виктором и Еленой Пинчуками. Этот проект предусматривает создание всеукраинской сети центров ментального здоровья для военных, ветеранов и их семей. На первом этапе планируется открытие по всей Украине как минимум 25 центров, первый из которых уже начал работу в прифронтовом Днепре.

Психолог, координатор украино-швейцарского проекта «Психічне здоров’я для України» Анастасия Игнатюк: «Украино-швейцарский проект «Психічне здоров’я для України» охватывает несколько направлений работы, в частности активности, направленные на смягчение последствий войны. Вместе с партнерами мы начали инициативу «Жити чекаючи».

Так ее назвали сами участники — родные пропавших без вести: мамы, жены, дочери, сестры. Потому что они пребывают в этом состоянии с момента получения извещения. «Жити чекаючи», — это не просто серия интервенций, а целая модель поддержки семей, живущих в неопределенной потере.

В кабинетах психологов часто звучат вопросы от жены: «А кто я сейчас? Еще жена или уже вдова? Как мне определиться, в какой роли теперь жить эту жизнь, если я не знаю о судьбе своего мужа?». С этими экзистенциальными вопросами кризиса идентичности придется работать.

Терапевтическая цель — развитие резильентности и способности выдерживать неопределенность, поскольку «закрытие» горевания невозможно, пока не будет определенности во внешней ситуации».

Писатель, мама пропавшего без вести, помощник сообщества «Жити чекаючи» Руслана Броновицкая: «Я — мама пропавшего военнослужащего, добровольца. И уже больше полутора лет у меня нет ни одной вести о нем.

Я — человек из культурно-художественной сферы: культурный менеджер, журналист, режиссер. Я даже представить не могла, что вдруг стану писательницей. Но это произошло после того, как исчез мой сын. Вся моя боль сначала вылилась в поэзию как рефлексия.

Моя подруга, психолог и писатель, прочитав эти стихи, сказала, что они имеют высокую художественную ценность, очень глубокие метафоры и сильные образы, проникающие в душу, и могут помочь быть таким женщинам, как я.

Художница, работающая над этой книгой, сказала: «Ты даже не представляешь, скольким женщинам может помочь твоя фраза «Я сама себя вытаскиваю из-под колес».

Нас называют несокрушимыми, но я ломаюсь каждый день и готова сломаться каждую минуту. Сначала не знала, что такое неопределенная потеря, не понимала, что со мной происходит. Шок, тотальное непринятие и обвинение себя.

Я не могла заниматься всеми официальными вопросами поиска, открытием уголовного дела и тому подобным. У меня не было на это эмоциональных сил, и я благодарна, что этим занимался мой бывший муж, отец моего сына, и мама его девушки. Они взяли это все на себя, а я лежала на кровати, смотрела в потолок, плакала каждый вечер.

Я помню время, когда мне просто хотелось открыть окно и выйти в него. Но хорошо, что срабатывал здравый смысл.

Моя тринадцатилетняя дочка говорила: «Мама, ну это будет несправедливо, если ты умрешь. Дима вернется, а тебя нет, ты его предала». Эти слова были для меня холодным душем — хочешь-не-хочешь, а тебе нужно жить дальше.

Мысли о том, чтобы обратиться к психологу, не было. Я была уверена, что справлюсь с этим, но потом поняла, что это не так. Когда у меня начало зашкаливать давление, вспомнила о давнем друге-враче. Написала ему и объяснила ситуацию. Он ответил письменно, что без антидепрессантов не обойтись. Я категорически сказала« нет», но на прием пришла. Врач вместе с психологом наконец убедили меня изменить свое мнение. Если бы тогда у меня был мой сегодняшний ум, то обратилась бы к психологу и преодолела этот путь легче.

Мой социальный круг с момента получения извещения сильно изменился. Во-первых, эта информация была настолько интимной, что мне не хотелось ни с кем делиться. Во-вторых, когда я слышала вопрос: «А вы что-то делаете? А вы с побратимами говорили? А ты его хотя бы ищешь?», меня это убивало. Да, я плачу, но мы ищем. Теперь, если встречаю человека, который спрашивал меня об этом, перехожу на другую сторону улицы, чтобы никогда больше с ним не общаться».

Помощник сообщества «Жити чекаючи», жена пропавшего без вести Иванна Лукавецкая: «Я — жена пропавшего военнослужащего, которого ищу и жду уже год и семь месяцев. У меня до сих пор нет никакой информации про его место нахождения.

Как-то я сидела на кухне и увидела, что ко мне в дверь стучат из военкомата. Они вручили мне извещение. Я не понимала, что происходит, ведь через два дня мой муж должен был быть дома — в отпуске. Перед глазами все поплыло. Я не понимала, что нужно делать. Ходила по комнатам, смотрела вокруг. Брала вещи мужа, вдыхала его запах. У меня двое детей, и когда я на них смотрела, видела страх в их глазах. Они тоже не понимали, что происходит, ведь тоже ждали, когда отец вернется домой.

Я понимала, что должна держаться, но ночами не могла спать. Это был адский месяц, потому что неопределенная потеря — это неизвестность. Ты не понимаешь, что это такое, как это: был — и нет. Мне стало намного легче, когда меня позвали на встречу сообщества «Жити чекаючи».

В голове крутилась народная «мудрость»: «Зачем ты пойдешь к тому психологу? Он тебе разве мозги промоет». Но в сообществе «Жити чекаючи» я начала общаться с психологом. Мне стало намного лучше — смогла контролировать свои эмоции.

Мой социальный круг сильно изменился. Люди, с которыми я общалась раньше, теперь вообще меня не понимают. Сейчас родные для меня те, кого постигло такое же горе, как и меня. Поскольку вместе мы можем чувствовать себя в безопасности, у нас есть общая тема для разговора, нас никто не осудит, не раскритикует».

Психолог, сопровождающая группу поддержки родных пропавших без вести в Ровненской области Виктория Наумович: «Я из маленького городка на Ровенщине и психолог в проекте «Жити чекаючи». Когда прочитала цель «уменьшить страдания, укрепить устойчивость членов семей пропавших без вести военнослужащих», для меня это звучало громко. Иногда сомневалась, точно ли я — тот человек, который может уменьшить чьи-то страдания. Но на самом деле в работе вижу, как меняются женщины и как они меняют жизнь друг друга.

Когда мы говорим о неопределенной потере как феномене, должны понимать, что это — самая сложная форма потери, когда нет четкого понимания судьбы близкого человека. Нет завершенных процессов, и психика не может адаптироваться ко всему тому, что происходит вокруг нас. На фоне этой неопределенности происходит дезадаптация идентичности, процесс самоизоляции, избегание общения даже с самыми близкими людьми. Люди переживают амбивалентные чувства: с одной стороны, пребывают в постоянной надежде, с другой — вроде бы в процессе горевания. В этом постоянном колебании человек очень быстро истощается.

Люди, проживающие неопределенную потерю, часто называют это жизнью между страданием и потребностью жить каждый следующий день. Но возникает ощущение, словно земля убегает из-под ног и они больше не могут ничего контролировать в этом мире. Мы точно не работаем с проживанием потери, гореванием. Мы работаем с тем, чтобы научиться жить именно с амбивалентностью и неопределенностью».