Телеведущая Инна Шевченко: Это реально чудо, что я забеременела в 46

Более двух лет ведущая «Фактів» ICTV Инна Шевченко и ее муж, французский режиссер Лоран Жави, пытались стать родителями: вкладывали в самый важный проект своей жизни надежду, веру, терпение, финансы, пробовали, молились, проигрывали, снова пробовали…

И, как говорит сама Инна, чудо произошло – она беременна в 46. Ребенка семья ждет осенью.

В интервью Коротко про Инна Шевченко рассказала о беременности, принятии новой себя, жизни во Франции, своих собственных бизнес-проектах и ​​как живет с тремя фамилиями.

Когда почувствовала связь с малышом, по-другому стала воспринимать свое тело

- Инна, у вас даже в профиле в инстаграме указано: беременная в 46. Это тоже такое проявление счастья?

– Это я недавно изменила (смеется). До сих пор я вообще, честно говоря, скрывала свой возраст. А сейчас, когда произошло такое чудо, наоборот, мне хочется как-то поддержать женщин и доказать, что не все еще потеряно даже в 46. В Украине очень распространен эйджизм, поэтому хочется акцентировать внимание на том, что в любом возрасте никогда не стоит терять надежду.

– Что вам сказали французские врачи, когда вы забеременели в 46? Потому что у нас в 40 лет уже скептически машут головой.

- Уже в 35 машут головой. У меня экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО). Дело в том, что до 44 лет мне ни один гинеколог никогда не говорил, что следует поспешить. В Украине я проверялась, мой муж проверялся, и никто не акцентировал, что надо быстрее, скажем так, беременеть не натуральным путем. Потому что после 38-ми идет первое падение детородной функции у женщины, а после 43-х - резкий спад, буквально до 5% шансов.

Я начала консультироваться с французскими врачами, потом началось полномасштабное вторжение, мы год находились в большом шоке. И только спустя год решили, что надо ускорять эти процессы. Мы пошли к репродуктологу, и он говорит: «Вам 44, если бы вы пришли в 43, у вас было бы гораздо больше шансов. А так – 5%». Мне предлагали взять донорскую яйцеклетку, потому что так будет проще. Но я не захотела и настаивала на том, что будем пробовать с моими. Тем более, у меня были хорошие анализы.

Но у меня до сих пор есть определенное раздражение по поводу врачебной системы, потому что женщин не предупреждают, насколько это важный период - эти 38, 40 и особенно 43 года. Нам действительно повезло, что у нас вышло. А вышло у нас с третьей попытки. И это реально просто чудо. Даже мой муж не верил, что у нас получится. Только я верила, потому что очень настойчива, всегда иду к своей цели и никогда не сдаюсь.

– Я даже не думала, что год-два играют такую большую роль.

– Это действительно так! Во Франции до 43 лет ЭКО делают бесплатно, это входит в пакет страхования. А после 43-х никто не берется даже за деньги. Они считают, что уже можно, как говорится, поставить крест.

Очень многое еще зависит от фертильности. Ведь после 43 лет может быть и много яйцеклеток, но их качество может быть очень плохим. Например, из 30 яйцеклеток, дай Бог, чтобы одна оказалась хорошая. И если считать те 5%, как говорят врачи, то из 100 яйцеклеток только пять могут оказаться эффективными. Процент очень невелик. Поэтому действительно рекомендую всем до 43 делать ЭКО.

– Вы писали, что прошли долгий путь к этому чуду. Чего это вам стоило, чтобы не сдаться?

– Было сложно и морально, и физически, и материально. Потому что каждый раз надеешься, живешь этой надеждой, в конце концов - что-то получается, но на каком-то этапе все проваливается.

Меня очень поддерживал муж. Хотя это я больше верю в чудо, он больше верит в науку и в проценты. Но все равно очень поддерживал, несмотря ни на что. Он понимал, насколько мне это важно, потому что у него есть двое детей от предыдущего брака, а у меня детей нет. Потому я шла до конца. Это свойство моего характера. И это мне позволяло двигаться дальше.

- Как вы себя чувствуете?

– Сначала у меня был шок. Ведь всю жизнь я была в хорошей физической форме, занималась спортом. А здесь два года жизни на гормонах, которые полностью сбивают метаболизм, у меня начинает откладываться все, что только можно. Я беременнею, и у меня сразу все идет и в живот, и в ноги, появляется целлюлит… Конечно, беременность – это невероятное счастье. Но мне нужно было научиться воспринимать свое новое тело.

У меня есть свой бренд женской одежды, до недавнего времени я была там моделью. И вдруг понимаю, что размер M на меня уже не налезает, что я не могу больше рекламировать свою одежду. На каком-то этапе я просто перестала воспринимать свое тело, пока не появился животик и не стало видно, что я действительно беременна. Тогда стало легче. А когда почувствовала толчки, связь с малышом внутри, совсем по-другому стала воспринимать свое тело. Сейчас я смотрю на него как на нечто материнское, которое не столько для красоты, сколько для создания жизни. Сейчас абсолютно по-другому воспринимаю свои объемы. Мне даже приятно чувствовать себя такой.

Мы с мужем договорились, что все будем делать поровну

– Кроме бренда женской одежды, у вас еще есть магазин, где вы продаете винтажные и антикварные вещи из Франции. Будете успевать заниматься бизнесом или ищете помощников?

– Посмотрим, как оно будет, хотелось бы все успевать. Конечно, все, у кого есть маленькие дети, говорят, что это нереально, что я буду уставшая, в депрессии, в плохом настроении. Но у меня есть муж. Мы с ним уже договорились, что будем по очереди вставать к ребенку, все будем делать поровну. Французы вообще все обязанности делят поровну, в том числе и касательно ухода за ребенком. У них нет такого, что женщина на себе все тянет, а мужчина приходит домой отдыхать. У них мужчины идут в декреты.

К тому же, здесь со мной мои родители. Есть кому помогать. А еще во Франции такая система, что можно отдать ребенка в ясли, здесь называется crеche, с двух месяцев. Но я не буду отдавать с двух месяцев, считаю, это слишком рано. Как-то страшно в таком возрасте ребенка отдавать.

– Эти два бизнеса помогают вам зарабатывать на себя?

– Когда началось полномасштабное вторжение, бренд почти остановился, год был перерыв, потому что никто не понимал, что делать и зачем. Производство одежды находится в Украине, конструкторы – в Украине. Я придумываю модели, потом контактирую с конструкторами, они создают лекала, отправляют мне образцы, и уже потом все передается на производство.

Сейчас зарабатывать сложновато, ведь все зависит от ситуации в Украине. Как только происходят какие-то трагические события, способность и желание украинцев покупать резко падает. Инфляция, общее экономическое состояние тоже не способствуют продажам.

Даже в начале полномасштабной войны я была удивлена, насколько украинцы масштабно покупали и одежду, и особенно винтаж. А сейчас пошел спад. Наверное, нужно больше осваивать европейский рынок. Все надеются на конец войны, все живут в этом ожидании, но пока не известно, что оно будет.

– Вы почти 12 лет работали ведущей «Фактів» на ICTV. Скучаете по этой работе?

- Действительно сложно остаться без эфиров, потому что телевидение – это как наркотик, это твой адреналин. Но еще до начала полномасштабной войны понимала, что нужно что-то решать. Даже ввиду того, что мы хотели ребенка. Мы ведь виделись не очень часто. Я летала туда-сюда.

Приходила к Александру Богуцкому (директор-президент ICTV. – Авт.), говорила, что, наверное, мне нужно увольняться. Но тогда мне предложили другой график работы – неделю через две. Раньше я работала неделю через неделю, а мне разрешили неделю работать, две – отдыхать.

Так я поездила около года. 23 февраля прилетаю во Францию ​​на свои выходные недели, и через 12 часов начинается полномасштабная война. Поэтому решение принялось само собой. Тем более, что не было большой потребности в ведущих, начался марафон и совсем другая жизнь.

Пока я здесь. Хотя я не увольнялась, я еще числюсь на канале. До сих пор пишу заявления на отпуск по собственному желанию. Не знаю, что будет. Я хотела бы вернуться на телевидение. Возможно, в какой-нибудь другой проект. Даже планировала делать интервью с украинцами за границей на YouTube, но сейчас пошла в другое русло. Возможно, после рождения ребенка буду предлагать ICTV какие-нибудь проекты, может, им будет интересно.

– Вы с мужем, собственно, сняли документальный фильм о работе журналистов ICTV в начале войны. Вы когда-то говорили, что хотели бы снимать документальное кино, у вас есть режиссерское образование.

- Soldats de l'information – это наша общая с Лораном идея. В Украине работали два наших оператора, которые жили на канале и снимали все, что там происходило, в каких условиях приходилось работать редакции. Фильм был снят для того, чтобы показать войну с другой стороны, со стороны журналистов, насколько важно журналистское слово в подаче информации, насколько важно что показывать и когда.

Фильм показывали на французском телевидении, он получил призы на фестивале в Баньер-де-Люшоне. Показывали в Америке, Канаде. В Украине фильм транслировался на ICTV. Хотя, кстати, я ожидала большей поддержки канала в рекламации этого фильма.

Для меня и Лорана это была очень важная тема. Мы ездили по Франции, демонстрировали фильм в кинотеатрах, нас тепло принимали, мы собирали зрителей, отвечали на вопросы, рассказывали французам о войне.

Режиссер фильма – Лоран, а я соавтор. Я помогала со всеми контактами, планированием, консультировала. Пока что режиссером мне не удалось поработать.

На английском здесь мало говорят, французы ленивые относительно английского. Поэтому без французского в этой области сложно продвигаться. Сейчас посещаю курсы французского языка. У меня уже есть уровень B1. Но чтобы работать в этой области, нужен хотя бы С1.

Хотя у меня и муж режиссер, и его сестра Аньес Жави – очень известная актриса, режиссер, певица, она во Франции звезда. Я бы даже могла сниматься как актриса, но без свободного владения языком это пока не ко времени. Однако недавно мы с родителями снимались у нее в массовке.

- Гонорар заплатили или это по дружбе?

– Гонорар всегда платят, потому что во Франции все официально. Здесь нет такого понятия, как по дружбе. Во Франции ужасная бюрократия. Это их болезненное место.

Во Франции у меня три фамилии, и все они законны

– А как сейчас во Франции реагируют на войну в Украине? Ведь время идет, люди забывают. Тем более, вспыхнула еще и война между Израилем и Ираном. Мир вообще катится в какую-то пропасть.

- Именно сейчас внимания немного меньше, ведь фокус смещен. Даже когда произошла трагедия с попаданием ракеты в высотку в Киеве, во Франции не много об этом говорили, ведь как раз Израиль был на повестке дня. В целом же об Украине говорят, особенно после прихода Трампа. Мол, Америка буквально изменяет Украине.

Все идет волнами. Бывает, когда узнают, что я из Украины, спрашивают, до сих пор ли у нас идет война. Поэтому мы стараемся напоминать, что война продолжается.

– Как такие волнообразные настроения отражаются на поддержке французами украинцев?

– Например, во Франции уже меньше людей хотят брать к себе жить украинцев. Хотя сначала 50% французов с радостью селили у себя украинцев, помогали, собирали вещи. Сейчас с этим сложнее, потому что война затянулась, люди устали. Французы тоже думали, что это будет недолго.

Помощь разные организации собирают, тот же Красный Крест. Мы тоже регулярно отправляем медицинскую помощь. Хотя после принятия новых правил таможенного контроля это стало гораздо сложнее. Некоторые препараты стало практически невозможно ввозить, надо это делать только через фонды. Но если это, например, одна-две коробочки какого-нибудь препарата, то делать это через фонды нецелесообразно.

Поэтому сейчас больше отправляем перевязочные материалы. Волонтеры пытаются немного растрясти французов. Но такой массовости, как было в начале, уже нет.

- Когда мы с вами говорили о вашей свадьбе в 2020 году, вы рассказывали, что еще не меняли фамилию. Шевченко – это фамилия вашего бывшего мужа. Ваша девичья фамилия – Яценко, и во Франции выходят замуж только по девичьей фамилии. Фамилия Лорана – Жави. На какой фамилии остались?

– Во Франции это вообще интересная история. Здесь у меня три фамилии, и все они законны (смеется). У меня украинский паспорт до сих пор, как и заграничный, на фамилию Шевченко. Моя девичья фамилия Яценко фигурирует в документах о браке, потому что там я выходила замуж как Яценко. В страховых документах очень часто фигурирует фамилия Шевченко-Яценко. Иногда фигурирует фамилия мужа - Жави, потому что они хотят меня как-то привязать к Франции, и иногда пишут Шевченко-Жави или Жави-Шевченко. Во французской базе фигурируют все три фамилии, и я могу ими пользоваться.

- О чем вы сегодня больше всего мечтаете?

- Конечно, кроме рождения ребенка, хочется мира в Украине. Хочется, чтобы мы победили, чтобы остались со всеми своими территориями, чтобы наконец кто-то ликвидировал Путина. Хочется, чтобы никто не погибал. Это самые важные мечты.