Решение с подводными камнями: что ждет Трибунал за агрессию России против Украины

Свыше одиннадцати лет после первого выстрела и больше трех — с момента полномасштабного вторжения. И вот мы стали свидетелями исторического решения — подписания соглашения с Советом Европы о создании Специального трибунала по преступлению агрессии против Украины. Больше 35 государств, а также Европейский Союз выказали политическую поддержку созданию Трибунала. За этим стоит не только дипломатия, но и философия права, которая предусматривает, что агрессию следует назвать преступлением. Важность этого исторического события не стоит преуменьшать. И с юридической, и с политической точки зрения это весьма амбициозный шаг. Но даже здесь есть некоторые подводные камни и правовая уязвимость, о чем нужно говорить, чтобы избежать разочарований и несоответствия между ожиданиями и реальностью.

Преступление агрессии — это не просто о боевых действиях или обстрелах. Это о решении — решении вторгнуться на территорию другого государства, несмотря на запрет, закрепленный в Уставе ООН. Это — первичный акт, без которого не было бы ни преступлений против человечности, ни военных преступлений. И именно это первичное преступление в течение длительного времени оставалось вне зоны досягаемости международного правосудия. Фактически впервые после Второй мировой войны преступление агрессии становится предметом уголовного судопроизводства. То, что российская агрессия против Украины должна получить правовую оценку, признала Генассамблея ООН (в частности в резолюции ES‑11/7 от 24 февраля 2025 года).

Процесс создания Трибунала актуализирован еще и тем, что Международный уголовный суд, несмотря на весь свой вес, не имеет полномочий рассматривать дела об агрессии, если стороны не являются участницами Римского статута. Нельзя обойти вниманием и факт, что само толкование преступления агрессии вызвало значительные споры среди стран-участниц. И только в 2010 году в Кампале государства — участники Римского статута приняли поправки, которые определяют преступление агрессии. Но эти нормы действуют лишь по согласию сторон (это одно из условий) и, как в случае с Россией, просто не работают. Таким образом образовался юрисдикционный пробел, который нужно было восполнить.

Впервые серьезно о создании специального трибунала заговорили еще в 2022 году. Инициативу поддержал ряд влиятельных юристов, в частности адвокат Филипп Сэндс написал на эту тему статью, которая задала тон дискурсу. Потом бывший прокурор Нюрнбергского трибунала Бенджамин Ференц (ныне покойный), бывшие премьеры Великобритании Гордон Браун и Джон Мейджор поддержали идею. Они провели параллель с Нюрнбергом: мир уже имел прецедент, когда международное право находило силы дать название преступлению развязывания войны. Преступление агрессии как отдельное международное преступление впервые прямо закрепили именно в Уставе Нюрнбергского трибунала в 1945 году под названием «преступления против мира», которые охватывали планирование, подготовку, начало или ведение агрессивной войны.

Таким образом, сам факт того, что преступление агрессии должно получить правовую оценку, сомнений не вызывает. Как и то, что сделать это сложно.

С момента появления идея довольно быстро обрела форму. У истоков развития стоял нынешний судья ЕСПЧ Николай Гнатовский, его дело продолжил посол по особым поручениям МИД Украины Антон Кориневич.

Созданный Трибунал — это инновационная модель: гибридный с международным ядром. То есть он не является универсальным международным судом в стиле МУС или Трибунала для бывшей Югославии или Руанды, но имеет достаточно признаков международности, чтобы быть признанным частью системы международного уголовного правосудия. Его структура включает палаты судей, Офис прокурора и Реестр. Судей и прокуроров предложат государства, которые присоединились к соглашению, а их профессиональный уровень будет оценивать независимая комиссия. Сейчас состав не определен — этот вопрос открытого процесса. Но ключевое: трибунал создается с расчетом не только на приговоры, но и на новую юридическую модель ответственности за преступление, которое раньше часто оставалось вне фокуса. Что касается компенсаций, то Устав Трибунала предусматривает передачу средств, собранных путем штрафов или мер конфискации, международному механизму, с приоритетом механизма компенсации, созданного согласно резолюции Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций A/RES/ES-11/5 от 14 ноября 2022 года для возмещения убытков, возникающих вследствие международно-противоправных действий Российской Федерации в Украине или против Украины.

Мандат Трибунала — привлечение к ответственности лиц, которые приняли решение о применении вооруженной силы против Украины с нарушением Устава ООН. В частности речь идет о «руководящей тройке» — президенте, премьере и министре иностранных дел РФ. Формально суд сможет расследовать их действия, но не сможет завершить производство, пока они находятся на должностях. Устав предусматривает: процесс будет приостановлен до момента утраты ими соответствующего статуса. И это одно из самых слабых мест всей конструкции. Потому что пока кресло под обвиняемым не опустеет, приговор не появится.

Интересно, что и вопрос самих расследований против «руководящей тройки», имеющей иммунитет, вызывает дискуссию среди специалистов, которые считают это нарушением, если руководствоваться логикой Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности и Европейской конвенции об иммунитете государств. И тут важно вспомнить один прецедент. В деле «Демократическая Республика Конго против Бельгии» (2002) Международный суд ООН постановил, что действующие министры иностранных дел пользуются полным иммунитетом от уголовной юрисдикции иностранных государств, даже в случае обвинения в тяжких международных преступлениях. Это решение подтвердило, что такой иммунитет является процедурной защитой, которая не устраняет личную ответственность, но делает невозможным судебное преследование во время пребывания на должности. Вместе с тем было указано, что действующий или бывший министр иностранных дел может подлежать уголовному преследованию в некоторых международных уголовных судах, если они имеют юрисдикцию.

Вместе с тем Трибунал точно сможет давать правовую оценку другому военно-политическому руководству РФ (в первую очередь членам Совбеза РФ, а это больше 30 человек) и, вероятно, Беларуси и КНДР. Но в конце концов если Трибунал признает, что действия РФ не были самообороной, как это хочет представить российская пропаганда, то даже функциональные иммунитеты в будущем не спасут «тройку».

Трибунал также закладывает механизм in absentia — рассмотрение дел в отсутствие обвиняемого. Это не новость для международного права, но достаточно редкая возможность, которая дает шанс на приговоры даже без присутствия обвиняемых. В частности возможность применять заочный механизм была предусмотрена в трибуналах по Ливану, Сьерра-Леоне и ЦАР, однако даже там его применяли ограничено.

Что касается нашего случая, то Специальный трибунал может рассматривать дело в отсутствие обвиняемого, если он однозначно отказался присутствовать либо были применены все разумные меры для его вызова и сообщения об обвинении, но интересы справедливости требуют продолжить производство. В таком случае трибунал гарантирует, что обвиняемый должным образом уведомлен о деле и имеет защитника — назначенного им самим или, при необходимости, самим Трибуналом. Если лицо осуждено заочно, оно имеет право на повторное рассмотрение дела в его присутствии, если прямо не откажется от этого права или не признает решение. Например, на слушаниях о сбитии самолета рейса МН17 больше трех часов зачитывали, как подозреваемых должным образом извещали об обвинении.

Вместе с тем очень важно, чтобы Спецтрибунал охватил и события с 2014-го — оккупацию Крыма, Иловайск, создание оккупационных администраций. Украинский парламент в Законе Украины «Об обеспечении прав и свобод граждан и о правовом режиме на временно оккупированной территории Украины» (ст. 1) установил день начала временной оккупации территории Автономной Республики Крым и города Севастополя 20 февраля 2014 года. А Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) в своем постановлении в деле «Украина и Нидерланды против России» (заявления № 8019/16, 43800/14, 28525/20) признал, что Россия установила эффективный контроль над Крымом не позднее 27 февраля 2014 года. Таким образом эти даты могут фигурировать как начало агрессии. В уставе сейчас применены достаточно гибкие формулировки. Так что это вопрос интерпретации мандата и политической воли. Но такой подход позволил бы говорить не только о символической справедливости, но и о полноценном признании источника войны.

Уникальность этого трибунала еще и в том, что он создан не Совбезом ООН, а в партнерстве с Советом Европы с возможностью присоединения других стран. Вместе с тем важно избежать регионального характера. Иначе некоторые государства могут не признавать легитимность Трибунала. Это должно быть общим ответом стран, которые верят в верховенство права, на вызов международной безопасности.

И здесь возникает логичный вопрос. А не лучше ли было пойти путем создания трибунала на базе Генассамблеи ООН? Это сняло бы остроту вопроса о его легитимности, которая, так или иначе, упирается в саму архитектуру международного правопорядка, заложенную в Уставе ООН. Понятно, что путь через Совет безопасности для нас закрыт. Когда в Совете безопасности возникает конфликт интересов и агрессором является одно из его постоянных государств-членов, он фактически блокирует любую ответственность. Да, Генассамблея сама по себе не может создавать трибуналы. Однако прецеденты реагирования уже были: в истории Генеральная ассамблея неоднократно принимала на себя часть функций Совбеза, в частности в рамках резолюции Uniting for Peace (1950), которая предусматривает возможность действий, когда совет не может реагировать из-за вето агрессора. Именно такая ситуация сложилась сегодня. И мы уже видели применение соответствующего механизма в феврале 2022 года. Мы должны понимать, что Устав ООН — живой документ. Его положения динамичны, и их не раз толковали с учетом новых вызовов. Более того, такой трибунал мог бы охватить все международные преступления, то есть быть универсальным. Имеем примеры механизмов для Камбоджи, Мьянмы. Почему не пошли таким путем? Можем лишь догадываться.

Так что сейчас остается анализировать формат, который есть. Россия уже заявила, что не признает этот суд. Но правосудие не останавливается из-за отсутствия согласия вероятного преступника. Механизмы ответственности должны быть действенными даже тогда, когда виновные молчат.

Подписание соглашения — это не финиш, а старт. Следующий этап — организационная реализация: формирование состава, финансирование, процедурная логистика. Самое важное — эффективность. Ведь в идеале Трибунал не должен останавливаться исключительно на преступлении агрессии при таком масштабе военных преступлений и преступлений против человечности. Он мог бы стать частью более полноценной архитектуры правосудия по результатам российско-украинской войны. Ведь сейчас все другие преступления — военные, преступления против человечности, вероятный геноцид — остались на МУС, национальной системе и принципе универсальной юрисдикции, которая не отвечает страшным масштабам.

Поэтому внимательно следим за процессом, который будет долгим и изнурительным. Международное сообщество должно быть готово довести дело до конца, подавая политико-правовой сигнал миру о том, что агрессия не останется без наказания, даже если ее совершает постоянный член Совета безопасности. Вместе с тем очень не хотелось бы, чтобы приговоры остались декларативными и не исполнялись, а процесс стал политизированным. Ведь ставки очень высоки: нас ожидает либо успех, либо конец международной уголовной юстиции в том виде, какой мы ее знаем. Потому что правосудие — это прежде всего не символ, а реальный результат.