«Природа в мегаполисе». Нужна ли нам река Лыбедь?

Недавно в Национальном союзе архитекторов Украины (НСАУ) представили проект «Регенерация реки Лыбедь в Киеве», разработанный студентами и преподавателями Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры под руководством вице-президента НСАУ Елены Олийнык. Казалось бы — очередная дипломная работа, однако проект зацепил более важную проблему: возможно ли восстановить первоначальную природу в современном мегаполисе? А если нет, то как возродить реку-легенду, чье происхождение идет со времен основания Киева? Возможно ли это в принципе? Как это делают в мире?

Природа, закованная в бетон

Киев — это архипелаг, раскинувшийся среди рек, ручьев, озер, прудов, заливов, протоков, каналов, источников и даже болот (посмотрите хотя бы на карту). Но большинство, например, рек и ручьев мы не видим — они скрыты в коллекторах и туннелях. Так, и река Крещатик, и река Глыбочица текут под «своими улицами» с давних времен.

Точное количество водных объектов Киева неизвестно. Поговаривают, что их больше семисот, но первый официальный документ нашего времени — распоряжение КГГА от 4 февраля 2009 года № 111 «О передаче на баланс и закреплении за КП «Плесо» водных объектов и оформлении земель водного фонда г. Киева» — дает цифру 417, из них рек и ручьев — около 70. Именно «Плесо» образовалось по решению Киеврады еще в 1995 году, но его настоящим, а не коллективным «отцом» был депутат первого созыва Николай Щепец (вспомните его добрым словом), который провел (пробил) через раду это решение, организовал КП и стал его первым директором.

Если спросить, какая река, кроме Днепра, течет в Киеве, то, наверное, каждый прохожий скажет: Лыбедь. Хотя далеко не все киевляне видели ее в натуре, но все знают о ее существовании. А может, это и к лучшему, что не видели, потому что вид ее, нареченной в честь сестры основателей города — Кия, Щека и Хорива, просто ужасен.

Как и большинство киевских рек, не говоря о ручьях, ее заковали в бетонные кандалы из-за индустриализации: возведения гигантских заводов, развития дорожной сети и железной дороги и строительства жилья для пролетариата, обслуживающего потребности социалистическо-индустриальной столицы Советской Украины.

Лыбедь имеет протяженность 17,1 км и огибает центральные киевские холмы с юго-западной стороны. Во времена Киевской Руси это был природный рубеж, который защищал город. В 1151 году киевский князь Изяслав Мстиславович разбил здесь войско Юрия Долгорукого, который за четыре года до того основал на землях Ростовско-Суздальского княжества «сельцо Москва». Поэтому можно с юмором сказать, что это была первая военная победа киевлян над московитами. Хотя основатель Москвы был князем именно киевским и похоронен на территории Киево-Печерской лавры рядом с церковью Спаса на Бересте или просто в ней (точное место неизвестно), мало кто из россиян об этом знает и осознает свое место в истории.

С тех пор из Лыбеди утекло много воды. Некогда судоходную реку, бывшую транспортной артерией от центра города до Днепра, забрали в бетонные коллекторы и желоба.

Из 17,1 км всего 350 м она течет в природном русле, и этому мизерному отрезку реки, спасибо Богу и Киевраде, предоставлен статус памятника природы местного значения.

Официально в Лыбедь впадают 19 притоков, самые большие — реки Скоморох, Мокрая, Клов (вместе с притоком Крещатик), Протасов Яр, Совка и Ореховатка. Однако только две последние текут преимущественно в природных руслах — остальные реки и ручьи скрыты в коллекторах. И это лишь официальные источники пополнения воды: на самом деле в реку и ее притоки скрыто врезается множество промышленных и других «притоков», количество которых точно неизвестно. Владельцев и исполнителей этих врезок нужно прямо и откровенно обозначить: убийцы Лыбеди. Именно из-за них в 2011 году ее признали одной из самых грязных рек Европы. Можно ожидать, что сейчас ситуация немного лучше, но это только из-за остановки многих прибрежных предприятий.

Таким образом, Лыбедь, ее «сыновей и дочерей» на поверхности в 66 кв. км (площадь бассейна) не только спрятали в подземные коллекторы и бетонные желоба, но и постоянно отравляют разной гадостью (хлоридами, железом, калием, натрием и банальными твердыми бытовыми отходами). Кто? Да мы же сами, «киевляне и гости столицы», если не прямо, то при нашем молчаливом согласии.

Возможна ли живая природа в бетонных джунглях?

Конечно, в современном мегаполисе река с заливными лугами, песчаными пляжами и зелеными дубравами невозможна. Даже не буду объяснять, почему. Именно поэтому пляжи левобережья и днепровские острова — уникальное исключение из этого правила, которые нам нужно беречь как бесценный дар природы. Но есть известные на весь мир уголки восстановленной природы в урбанизированной среде. Они получили статус общественных пространств, где главными элементами являются не искусственный рукотворный дизайн, а деревья, травы, животные, птицы и… вода.

Самый резонансный и яркий пример — река Чон-Ги-Чун в Сеуле.

Основная канва многих рассказов об этом всемирно известном кейсе такова. Вокруг реки Чон много столетий разрасталась столица Кореи (впоследствии Южной). И вот в ХV столетии тамошний король решил, что река должна стать городским канализационным коллектором (в современной терминологии): население будет брать чистую воду из двадцати ее притоков, а грязную вместе с продуктами жизнедеятельности — сбрасывать в Чон. Для этого реку начали углублять, и ее стали называть Чон-Ги-Чун, что означает «Чон раскопанный».

Хорошо это или плохо, сложно сказать, ведь похожая схема водоснабжения и водоотвода существовала, наверное, во всех больших городах мира, которые стояли на реках. В Лондоне, например, еще в ХІХ веке сбрасывали сточные неочищенные воды в Темзу, из-за чего в окружающих кварталах было трудно дышать. В Киеве первые очистительные сооружения (отстойники) появились в 1894 году, но место для них выбрали крайне неосмотрительно — выше Киева по течению Днепра, аж за Куреневкой. После эпидемии холеры в 1907 году, возникшей из-за этого, отстойники перенесли вниз по течению, под Лысую гору, а канализационный коллектор проложили… в пойме Лыбеди. К тому же около 1870 года рядом с рекой проложили первые пути железной дороги — Киево-Балтской и Курско-Киевской. Итак, Лыбедь ощутила суровое антропогенное давление прогресса уже больше 150 назад. К тому же упомянутые отстойники были разрушены в 1918 года взрывом артиллерийских складов на Лысой горе, поэтому продукты жизнедеятельности киевлян ринулись в Днепр без какой-либо очистки (как в Лондоне). О том, сколько лет это продолжалось, история «Киевводоканала» умалчивает. Единственное, что можно сказать точно: скандально известная сейчас Бортницкая станция аэрации заработала лишь в 1965 году.

Примерно то же самое происходило и с рекой Чон-Ги-Чун, но она играла роль необустроенного канализационного коллектора Сеула (на самом деле это была брутальная сточная канава) на протяжении пятисот лет.

Наконец в 1955 году трущобы на ее берегах снесли (а где же еще было селиться беднякам?), реку загнали в коллектор, а сверху проложили двухуровневую (с эстакадой) четырехполосную магистраль длиной почти 6 км, которая проходила через всю центральную часть города (почти как наш Крещатик, только без эстакады). Это было очень практично и очень неэкологично.

И вот в 2001 году на выборах мэра Сеула появился кандидат, некий Ли Мён Бак, который в предвыборной программе предложил снести эту магистраль и возродить реку Чон-Ги-Чун в ее природном состоянии. Выборы он выиграл (как позже и президентские), а работы по ревитализации реки и перестройке района вокруг из индустриального в фешенебельный завершились в 2005 году. Русло и реку превратили в общественное пространство, зону отдыха и магнит для туристов. Это место ежегодно посещают миллионы сеульцев и приезжих.

Конечно, реке не вернули вид, который она имела пятьсот лет назад, но в ней развелись рыбы и тритоны, вокруг появились птицы и другая живность, были посажены деревья и кустарники, что вместе создает ощущение «природы в бетонных джунглях». Но не все так просто, как может показаться на первый взгляд.

Сколько стоит «возвращение к природе»?

Ли Мён Бак хоть и происходил из простой семьи, но не стал бы топ-менеджером корпорации Hyundai в 29 лет, если бы был простаком. Еще до объявления своей предвыборной программы, фишкой которой было возрождение реки Чон-Ги-Чун, он разработал транспортную модель Сеула и просчитал последствия сноса центральной магистрали города. Это теперь общеизвестно, что развитие дорожно-транспортной сети приводит лишь к росту количества автомобилей и пробок (эта истина вошла в учебники). А тогда идея заменить автомобили общественным транспортом — автобусами и метро — казалась революционной. Так вот, расчеты Ли Мён Бака оправдались: количество поездок частными авто в городе уменьшилось вдвое. Соответственно сократилось количество вредных выбросов от авто. Для справки, в Киеве до большой войны они составляли львиную долю загрязнения воздуха.

Сколько стоил этот проект? Примерно 323 млн долл. США (по курсу того времени), и это еще не все. Поскольку за пятьсот лет река утратила большинство источников питания, она сильно обмелела, поэтому построили мощную насосную станцию, которая постоянно закачивала воду из соседней реки Хан в Чон-Ги-Чун.

Только стоимость электроэнергии, которую потребляет эта станция, составляла вначале 1,2 тыс. долл. Конечно, это мизерная сумма для бюджета Сеула, но содержание и обслуживание (уборка, охрана, уход за растениями) всего комплекса этой, скажем откровенно, искусственной реки постоянно дорожает: по состоянию на 2010-й его стоимость составляла 7,7 млн долл. в год и, вероятно, дальше росла и будет расти.

Итак, выводы: не может быть и речи о «ревитализации» реки Чон-Ги-Чун, на самом деле это новый урбанистический проект, который послужил, по моему мнению, информационным прикрытием для масштабной реформы дорожно-транспортной сети Сеула. Конечно, призвать автомобилистов пересесть в автобусы и метро — это априори электорально проигрышный вариант, а вот лозунг «Восстановить старинную реку в центре города!» крайне популярен к выборам.

Что можно сделать на Лыбеди

Борьба активистов и экологов за озеленение города — это в целом правильно, но нужно осознать, в какой форме будут существовать эти зеленые зоны. В последнее время стало популярным движение за создание экопарков, где живая природа должна существовать в первоначальном виде. Например, за такое выступают инициаторы создания местного экопарка «Совские пруды». Что ж, это возможно, но тогда нужно огородить пруды шестиметровым забором, как в Межигорье Януковича, чтобы полностью отсечь антропогенное влияние (проще говоря, «пипла») от «нетронутой природы». Конечно, в этом случае теряется сущность такого объекта, поскольку парк предполагает в первую очередь публичность — без людей он теряет смысл. В другом случае уголок «нетронутой природы» будет служить лишь мамам с маленькими детьми и мужчинам с бутылкой пива и… исключительно из соседних домов. А в настоящем парке нужно прокладывать дорожки, высаживать деревья, обустраивать туалеты, делать освещение, предусмотреть парковочные площадки... Да что говорить, все и так это понимают. То есть надо обустраивать общественное пространство.

Что касается восстановления Лыбеди, то последние несколько десятков лет было крайне популярно предлагать проекты ее ревитализации, но все они были эпизодичными и бессистемными. На этом фоне комплексный проект «Регенерация реки Лыбедь в Киеве», представленный в НСАУ, является прорывом. Его цель — объединить природные и урбанистические компоненты в городе, восстановить не саму реку, а окультурить пространство вокруг нее. Лыбедь является осью притяжения, вдоль которой расположены как культурные (квартал Малевича), так и градостроительные компоненты (пакгаузы станции Киев-Товарный, памятники архитектуры государственного значения).

В проекте отражены все участки Лыбеди, все градостроительное окружение и, что примечательно, нанесены все сооружения, которые попадают в прибрежную 25-метровую охранную полосу. Их нахождение там грубо противоречит и Земельному, и Водному кодексам Украины, и все они подлежат безусловному сносу. Особо вопиюще выглядит участок возле Лыбедской площади, где расширение «Оушен Плаза» не только «выталкивает» на Лыбедь новую запроектированную дорогу, но и поглощает с другой стороны легендарную «Тарелку» Флориана Юрьева (Институт информации) — памятник украинского архитектурного модернизма. Поэтому помяните незлым тихим словом государство Украина в лице АРМА, которое владеет двумя третями акций, и бизнесмена Андрея Иванова (треть акций), протолкнувших (нагнув, по моему мнению, Киевраду) подробный проект планирования, который предусматривает именно это.

Часть проекта студентов и преподавателей НАИИА

Итак, реализовать проект, который разработали молодые студенты и опытные преподаватели НАИИА возможно, но нужно в первую очередь очистить берега Лыбеди от гаражей, сараев и прочего «шанхая», накопившегося на ее берегах за десятилетия. А еще заблокировать все незаконные загрязняющие врезки в реку и ее притоки — Госэкоинспекция, Природоохранная прокуратура, ау! Иначе без верховенства закона о восстановлении исторической реки не может быть и речи.

Возникает резонный вопрос: а не повторит ли Лыбедь судьбу Чон-Ги-Чун, которая банально обмелела и почти исчезла? То есть, нужно ли тратить деньги на ее восстановление? Да, нужно! Она сохранила такой же своенравный характер, как и ее «крестная мать», которая, по легенде, отвергла всех поклонников и в конце концов осталась старой девой. Так вот, в наводнение уровень воды вырастает на 2–2,5 м, а скорость — в четыре раза. Лыбедь жива!

Есть еще один — мировоззренческий! — вопрос: уместно ли рассматривать этот проект во время большой войны? Войны Украины за свое существование... Отложим ли мы свою жизнь на потом, когда она станет лучше, когда вырастут стипендии и зарплаты, когда мы получим повышение, окончим институт, купим машину? Или, может, сразу, не ожидая всего этого, решим родить ребенка? Или хотя бы запланируем будущее рождение и начнем готовиться?