История как оружие: Александр Алферов - о борьбе с мифами, Россией и забвением

В условиях полномасштабной войны России против Украины битва идет не только за территории, но и за смыслы, за историческую правду и национальную память. Россия воюет не только ракетами, но и мифами. И именно поэтому работа Института национальной памяти сегодня становится элементом информационной обороны.

27 июня 2025 года Кабинет Министров назначил новым руководителем Института историка, офицера запаса и публичного интеллектуала Александра Алферова - человека, который не только годами исследует украинское прошлое, но и умеет объяснить его миллионам украинцев просто и убедительно.

О том, почему пропагандистские атаки Кремля бьют по Руси, казачеству и ХХ веку, почему Россия боится не чиновника, а мыслящего человека, который разговаривает с обществом, и почему украинцам пора окончательно избавиться от образа «народа-жертвы» - читайте в большом разговоре с новым главой Украинского института национальной памяти.

– Учитывая исторический опыт и выработки, которые ставите первые задачи для себя?

– За себя не говоришь, потому что отвечаешь за институт, который формирует месседжи, тезисы, наполнения, собственно. И действительно, тот Александр Офиров, который мог себе позволить что-то в YouTube сказать и назвать правильно своими словами. Уже нужно, конечно, осторожнее и, конечно, теперь необходимо говорить по институту. В принципе, сегодня изменено достаточно, в моем видении работы института, много изменений, в принципе, будет.

Во-первых, так, чтобы не вдаваться в моменты, наш Наш институт должен не навязывать, а объяснять.

Наша институция должна, в конце концов, объяснить стране, что во время, когда Российская Федерация ведет эту войну уже 11 лет против Украины, ее нападки пропагандистские, касаются 20-го века - "Ленин создал Украину", все остальное, да?

И еще один уровень ударов пропаганды – это Русь, средневековое государство. У нас нет сегодня в Украине институтов, которые могли бы отвечать на все эти вызовы, потому что институт истории Украины – это академическое учреждение. Институт археологии – это тоже академическая не о разговорах, это о науке, об исследованиях. И так сложилось, что Украинский институт национальной памяти – это был это институт, который занимался преимущественно XX веком, даже хронологически.

И сегодня я говорю о том, что нам нужно выходить на все уровни национальной памяти. Потому что говорить о памяти и о XX веке, не выходит даже в этом контексте, потому что, давайте будем честно друг перед другом, что мы, например, не помним очень-очень многое. И вот была Первая мировая война, самая страшная война в истории человечества, но о ней не все помнят. Это такие рассказы, он воевал и все, а что дальше? А европейцы помнят.

И вот сегодня мы говорим о том, что, во-первых, нужна наша память… Память – это модулированная история. Ну, к сожалению, мы так говорим, потому что нельзя помнить все. И украинцы не помнят Хмельницкого даже в преданиях, но они о нем знают. Поэтому необходимо создавать эти вертикальные столбы нашей памяти, ориентируясь на не только XX век, но и на более поздние слои.

И плюс, конечно, нужно как можно больше говорить вне Украины, потому что у нас с вами сегодня новой украинской эмиграции, я не знаю цифр, но она в 2022 году достигла что-то там 5-10 млн. по разным оценкам. Поэтому у нас сегодня вне Украины миллионы украинских послов, и нужно с ними работать. И это о памяти.

– Новейшая уже история, та война, которая сейчас есть в Украине, новая фаза этой Русско-украинской войны, уже это полномасштабное вторжение, будут сейчас закладываться институтом вами как новым руководителем фундаменты для того, чтобы и в будущем это тоже воспринималось?

– Абсолютно. И фундаменты нужно закладывать, понимаете. Эти первые дни на должности, я, конечно, во-первых, очень благодарен своим предшественникам – Антону Дробовичу, Владимиру Вятровичу, которые создали этот институт и он действовал. Благодарю министра культуры Николая Точицкого за доверие, потому что это тоже, знаете, решение такое, ну, есть много хороших людей, но поверить, что историк может быть модератором, менеджером – это тоже, непростая история, правда?

И, соответственно, есть доверие есть наработка. И в то же время мы говорим о том, что сегодня действительно я начинаю закладывать новое немного видения и скажу, что, в частности, эта моя каденция, она будет короткой. Очень надеюсь, что она будет очень короткой. Просто об этом молю Бога, потому что я буду до конца военного положения плюс год.

– Такая была договоренность?

Сейчас так принято постановление Кабинета. Сейчас нет конкурсов, почему я, собственно, зашел без конкурса.

– Поговорим и о войне, потому что вы мне тоже отдали не один год своей жизни. Россиян разорвало вдребезги, потому что эти заголовки "историк по Азову возглавил Институт национальной памяти".

И вы на своей странице написали сообщение о том, что шквал фейковых заказных статей по многим странам разошелся. Правильно ли понимаю, что россияне активно включились?

– Да, я именно поэтому открыл здесь информацию об этом. Более 1000 сообщений было создано в период 28-30 июня. На 1 июля более 1000 сообщений на ресурсах. Из них на русском понятно, английском, немецком, французском, итальянском, испанском, греческом, болгарском, турецком, арабском. Около 13 языков. Накрыли страны ЕС, покрыли Южную и Северную Америку, покрыли Азию.

В принципе, накрыли там, где можно искать союзников. Совершенно программируемый удар. Среди них треть только, кажется, на русских пабликах. И это то, что нужно понимать, боятся. А почему боятся? Потому что они воюют русские и тоже оружием памяти. Вся их мобилизация построена на пропаганде. Пропаганда основывается на памяти. Память у них искривлена.

Понятно, что они боятся новых людей, новых игроков, потому что, очевидно, придется потратить и миллион долларов на Алферова, чтобы его такими месседжами глушить в информационном пространстве.

– Что касается российской пропаганды, ну что далеко ходить? Они Америку помогли создать. Путин разговаривал с Трампом и говорит, что не без них.

– Конечно, вот только почему ценности они не передали американцам, они отказались от них. Знаете, момент, в чем еще очень болезненна очевидно для российских пропагандистов, в том, что я был блогером бу?

Хотя у меня академический историк и у меня 15 книг и сотня академических статей как автор и соавтор. Я – академический историк. Так я работаю в архивах, в библиотеке, я работал с источниками, был на раскопках, все это было.

Но я еще как блогер, разговаривающий человек. У меня канал на полмиллиона подписчиков в YouTube. И что главное, что есть страх того, что я смогу не как чиновник, а как человек, работавший с обществом, привлекать людей к работе.

И это, кстати, одна из моих целей, что институция не должна быть закрытой. Мы должны наоборот открываться и говорить: "Приходите, работайте, помогайте".

И, в частности, из-за этого его будут избивать и они, и их агенты.

– Вы в одном из интервью сказали, что имеете целью на этом посту и мифы определенные развенчивать.

– Мифов много и, знаете, самые мощные мифы самые примитивные, но они действуют очень сильно. О том, что украинцы – это народ-жертва.

Если у нас популяризировалась эта идея, что мы народ-жертвовая, и от этого, простите, Хмельницкий много выиграл битв, одну проиграл под Берестечком и там заповедник, и там фестивали.

То есть фестивали народа жертвы в честь нашего поражения. У нас Полтава проиграна, и мы жертва там. И вот нам сказали, что мы жертва, мы смоделировали себе, что мы жертва.

И даже Голодомор мы воспринимали как жертву, а не как то, что наоборот Голодомор стал причиной нового подхода к уничтожению украинцев из-за того, что украинцы с 1929 года, я говорю о Великом голодоморе, по 1932 год организовали 4000 восстаний против советской власти. И это был акт, был способ ликвидации украинцев, а мы говорим о жертве.

Мы не жертва, мы народ, живший здесь тысячелетиями. И мы 15 июля будем отмечать День украинской государственности. И действительно, смотришь, вот оно – Украина. Мы ее видим прекрасно: историю VIII-IX века непрерывна. Такие же мы без очков. И понятно, что когда говоришь об этих вещах, народ жертва – это тот миф, от которого нам нужно просто избавляться.

– Тем более, после этой войны?

Да. И мы, знаете, когда у народа жертвы есть заложено, что ты жертва, то народ жертва будет проигрывать. Если ты народ жертва, то ты и комплекс неполноценности от этого. Вот здесь все связано друг с другом.

– Это формирование и нового самовосприятия, самоидентификации нас как украинцев, нас как нации, нас как нового народа?

– Абсолютно. И сказать, что украинцы победители, видите ли, мы же с вами прекрасно понимаем, в каких мы сейчас обстоятельствах находимся, как страна, как народ. Это не раздельное явление, разумеется. Мы прекрасно видим наш фронт, границы, мы видим внешнеполитические обстоятельства. И чтобы не было, мы должны понимать, что мы народ-победитель даже в этих условиях.

Потому как нас еще иначе назвать, когда мы меньше в 20 раз, чем Российская Федерация, меньше по населению в пять раз, меньше по недрам, по богатству, мы 11 лет противостоим этому государству. Так кто мы?

– Так кто мы?

– Мы народ победителей.

– Приживется ли у нас это самовосприятие быстро?

Не знаю, не знаю. Я думаю, что всегда найдутся те, кто будут в контртезу выходить, чтобы жалели. Потому что это жалование наше, вот тоже есть такое явление. Когда был процесс декоммунизации, дерусификации, разумеется, а затем последовал процесс деколонизации.

И вот когда я протестовал против этого срока, нужен процесс деимпериализации. Ибо если ты говоришь, что мы деколонизируем извините, мы не аборигены по отношению к Российской Федерации. Это мы им дали умение читать, писать, считать. Они назвались по нашему названию русскими, потому что мы Русь. И мы говорим о деколонизации, ну это же неправильно.

– Еще будет перед вами один вызов, вам придется много коммуникировать и журналисты будут также многое спрашивать по поводу решения вопроса Волынской трагедии, того, как у нас сейчас могут с вами с поляками отношения в этом контексте.

Буквально 2 июля президент Польши Анджей Дуда подписал закон, устанавливаемый 11 июля днем памяти жертв геноцида, совершенного Онуфрием Второй мировой войны. Обострится сейчас эта тема, учитывая новоизбранного президента Польши и его резких на то заявлений?

– Отношения между президентами – это отношение отношения между президентами. Мы должны прекрасно понимать, что политика – это политика. Это первый тезис.

Второй тезис: у каждого у каждого народа государства есть своя история, где есть герои и антигерои. Иногда они меняются местами. И каждое государство пишет свою историю.

Помните, во время Януковича обсуждалось такое явление, как общий российско-украинский учебник по истории. Угу. Наши бойкотировали историки, но сама мысль написать общий учебник истории. Ладно, возьмем не Россию, Украину, возьмем Украину-Молдову. Это невозможно.

Даже то, что Молодова маленькое, там меньше, скажем так. Все равно, это невозможно, это общий учебник. Это будет учебник как СССР. От каменного времени быстро феодализм прошел, а затем рабочее движение.

Невозможно. И понятно, что нет всеобщей истории у государств. Есть общие победы, вот поляков и украинцев объединяют общие очень крепкие победы, которым по сути тысячи лет, их можно в историю вложить. И это объединяет.

Но ведь мы соседи, были и общие конфликты. Это не объединяет. И здесь сегодня мы должны говорить о том, что, чтобы идти к будущему и развиваться, необходимо иметь общие победы, объединяющие.

Потому что у нас сегодня экзистенциальная, так, как сейчас любят это говорить, но более простым языком высказались наши депутаты – Левко Лукьяненко в 1991 году 24 августа, когда писал Акт Провозглашения "исходя из смертельной опасности". Вот она смертельная опасность. Дальше этого фронта на запад есть жизнь, есть свобода, но если этот фронт будет продвигаться, то будет Кенигсберг, снова этот пример.

Мы прекрасно понимаем, о чем идет речь. Поэтому нас должны объединять, конечно, общие победы. Нас должна объединять общая положительная память, и над этим надо работать. Внутреннюю историю стран менять соседи не могут.

– Мы должны отстаивать свою в этом контексте позицию, даже несмотря на то, что нам хотелось бы иметь неплохие отношения с другой страной.

– Слушайте, ну, в каждой стране своя история, являющаяся частью национального мифа. Понимаете, мы не признаем Гайдамаччину, Колиивщину как национальные восстания. И мы не смотрим с ракурсов других, потому что мы смотрим в текст создания государства.

Мы смотрим на революцию Богдана Хмельницкого в 1648 году как элемент восстановления нашей независимости. Понятно, что, например, для поляков, литовцев и белорусов тогдашнее государство Речи Посполитой – это не так воспринимается. Не может быть всеобщей истории. Вот и все.

Поэтому мы сегодня говорим о том, что должны объединяться общими позитивными историческими датами и событиями.

Мы должны друг другу сказать: "Вот смотрите вы и давайте посмотрим мы, вот тут скажите вы, скажем мы, потому что мы цивилизованные люди. Язык нам дан для того, чтобы транслировать то, что мы думаем". И, слава Богу, мне кажется, что среди поляков, среди украинцев очень много думающих людей.

– Какие еще основные задачи запланированы на ближайшее время? В частности, и в контексте того, что Украина сейчас безумными, к сожалению, темпами порождает новых героев, которые, очевидно, должны быть вписаны в новейшую историю, чтобы их помнили веками и помнили, почему так происходит. Вот и в этом кейсе, какими будут ваши наработки? И что еще планируете?

– Конечно, мы сегодня говорим о чрезвычайно трагической странице нашей истории. Я бы хотел обострить потому, что это не просто страница истории. Здесь перед нами всеми есть вызов. Это страница или, скажем, дальше идет обложка и нет продолжения.

Нам нужно это осознать. Мы все понимаем, что наша история будет продолжаться, потому что мы страна, которая имеет идеологию, сформирована Шевченко – и мертвым, и живым, и нерожденным. Мы страна, думающая о будущем.

Российская Федерация проигрывает нам даже на идеологическом уровне, потому что они – и мертвым, и живым, и мертвым. Батон по 16 копеек, самое сладкое мороженое. Это история о мертвых.

У них детям объясняют, как жили хорошо мёртвые. И понятно, что в войне идеологий выиграет та страна, у которой есть будущее, которая о нем думает. И проигрывает, конечно, Россия, не думающая о будущем.

И в этой истории нам главное понять, что эта страница очень трагична. Не секрет, что мы находимся в Киеве в студии. И была ужасная ночь и на мой дом упали какие-то элементы "шахеда". Где в доме, где было там моих пять детей, вот моему младшему сыну девять дней.

И сегодня мы говорим о том, что на самом деле мы работаем в то время, когда есть огромные вызовы. И в том числе Украинский институт национальной памяти эти вызовы понимает – это мемориализация. Это создание архитектуры. Не единственный институт наш занимается, это много учреждений, министерств.

И здесь есть между такой междисциплинарной связи. Создание архитектуры Национального комплекса, связанного с мемориализацией наших героев. От княжеских суток до, скажем, двух руководителей независимой Украины, похороненных за границей – Симон Петлюра, Павел Скоропадский.

Наши воины. Наши неизвестные защитники, которых нужно еще действительно идентифицировать. Мы говорим об огромных пластах обновления истории, мемориализации и музеефикации.