Кремль проедает резервы, у Путина заканчиваются деньги на войну - Милов

Инфляция в России остается очень высокой, и победить ее пока не удается – все разговоры о ее замедлении преждевременны, считает экономист.

С начала полномасштабной войны в Украине страна-агрессор РФ живёт в режиме военного бюджета. И пока гражданская экономика загибается, Кремль пытается спасти оборонку эмиссией, затыкая дыры остатками Фонда национального благосостояния.

В первой части интервью Главреду российский экономист Владимир Милов рассказал, что будет, когда в кубышке не останется ни рубля, почему печатный станок — уже не угроза, а план "Б", и может ли налоговая удавка сломать остатки экономики в РФ.

Мы недавно увидели сообщение о том, что в этом году официально зафиксировано падение ВВП. Как вы оцениваете текущее состояние гражданского сектора российской экономики?

Ситуация тяжелая: чудес не бывает. Сейчас, в середине 2025 года, в полной мере ощущаются последствия западных санкций, международной изоляции и того бремени, которое экономика несет из-за развязанной Путиным войны. Все сошлось одновременно: рост экономики прекратился, и ключевое слово, которое можно услышать от чиновников в официальных дискуссиях, — "рецессия", то есть спад.

Формально рецессия еще не зафиксирована: во втором квартале ВВП сократился по отношению к предыдущему (с учетом сезонной корректировки), однако в первом квартале, по сравнению с прошлым годом, Росстат фиксировал еще рост на 1,4 % (хотя этот рост и был существенно ниже прогнозов). Сейчас данных за второй квартал нет, но все больше разговоров о том, что во втором и третьем кварталах возможен спад экономики по всем показателям в сравнении с прошлым годом.

При этом инфляция остается очень высокой, и победить ее пока не удается – все разговоры о ее замедлении, на мой взгляд, преждевременны. Из-за этого Центробанк удерживает высокую ключевую ставку: по уровню инфляции Россия занимает второе место среди стран G20, а по величине ставки — двенадцатое место в мире. Это делает кредиты запредельно дорогими, осложняет экономическую активность.

Если вы послушаете российскую дискуссию на эту тему, то заметите: слишком много внимания сфокусировано на ключевой ставке Центробанка. Хотя, на мой взгляд, это иллюзия — потому что проблем гораздо больше. Нет инвестиций, капитал продолжает утекать. Частные инвесторы, естественно, в такой обстановке не приходят. Инвестиционный климат — ужасен. Власти продолжают отбирать собственность абсолютно неправовыми методами, налоги растут. И понятно, что в такой ситуации ничего расти не будет. Единственные секторы, которые до сих пор как-то существовали, — это те, у которых была государственная поддержка в той или иной форме. Но и там ситуация усугубляется, потому что у государства становится все меньше денежных возможностей. Бюджетные дефициты — рекордные. Уже четвертый год идет полномасштабная война против Украины, и до сих пор не удается взять дефицит бюджета под контроль.

Финансовые резервы, в том числе в так называемом Фонде национального благосостояния, практически исчерпаны. Мы уже сейчас видим, что в федеральный бюджет текущего года внесены поправки, которыми сокращается финансирование ключевых отраслей — например, сельского хозяйства или производства электроники. Я думаю, ситуация усугубится осенью, когда будет обсуждаться бюджет на 2026 год. Это будет первый раз, когда страна подойдет к 1 января без значимых финансовых резервов — правительство их попросту проело. В предыдущие годы власти активно наращивали расходы как на военный сектор, так и на поддержку гражданского сектора экономики — потому что без государственных денег, как я сказал, они не могут. Теперь такой возможности нет. Что они будут делать — непонятно. Все замедляется, инфляция остается высокой. В общем, все проблемы сошлись в одной точке. Помните, прогнозировали серьезные трудности российской экономики из-за санкций? Вот они и наступили. Просто, к сожалению, это немного отложено.

Смотрите видео интервью Владимира Милова Главреду о проблемах в экономике РФ:

Если эти проблемы продолжат накапливаться, есть ли у Кремля какие-либо механизмы, чтобы не спасти ситуацию, но хотя бы как-то ее стабилизировать, удержать на плаву? И вообще — как долго они смогут это делать?

Какие-то паллиативные механизмы продолжения действующей модели, когда вы ведете активную войну, тратите на это много денег, находитесь в международной изоляции, еще из-за вот такой военно-государственной экономики убиваете фактически частные инвестиции, частный бизнес, присутствуют.

У них есть ресурсы какое-то время это продолжать, но представьте себе пилота самолета, у которого уже все приборы мигают красным. То есть в какой момент возможности продолжать все это оборвутся — мы не знаем. Но самая очевидная вещь — это, конечно, то, о чем все часто говорят: у Путина в государстве и в бюджете заканчиваются деньги, и он может начать их печатать.

По идее, это самый очевидный путь, по которому, скорее всего, пойдет путинская власть. То есть вряд ли они из-за этих финансовых проблем начнут немедленно сворачивать всю свою военную активность. Скорее всего, они сначала пойдут по пути, как им кажется, точечной денежной эмиссии. И, фактически, она уже происходит. Например, в конце минувшего 2024 года им нечем было заткнуть дыру в бюджете на порядка 2 триллионов рублей. План по государственным заимствованиям не выполнялся, и они просто заставили госбанки купить облигации Минфина — ОФЗ. В обмен на это Центробанк выдал госбанкам финансирование по так называемой схеме РЕПО (продажа ценных бумаг с обязательством их обратного выкупа через определенный срок по заранее оговоренной цене, — Главред).

Центробанк при этом утверждал, что это временно, что банки все вернут. Но этому РЕПО скоро уже год. Они перешли на недельные аукционы, и вот буквально во вторник банки заняли у ЦБ еще более триллиона рублей. То есть это такая схема постоянного рефинансирования, чтобы банки за счет денег Центробанка пополняли бюджет. Это и есть эмиссия. Что такое эмиссия? Это кредит Центробанка правительству — в данном случае через посредника.

Это — один из факторов. Возникает вопрос: почему такая высокая инфляция в России? Потому что фактически уже 3,5 года идет массовое расходование денег из накопленных резервов — из Фонда национального благосостояния — на финансирование войны, дефицитного бюджета и так далее. Это все и разгоняет инфляцию. Здесь все по классике — законы экономики работают.

А цена за "печатание денег" — это дальнейшая, продолжающаяся высокая инфляция, которую не удастся взять под контроль. Как мы видим, инфляция, как метастазы, разъедает все: она убивает инвестиции, уверенность бизнеса в завтрашнем дне, снижает доходы и покупательную способность населения.

Из-за этого Центробанк держит высокую ставку — кредиты становятся сверхдорогими. Бизнес испытывает огромные проблемы и с инвестициями, и даже с обеспечением текущих оборотных средств. Да, технически Путин может напечатать деньги и временно закрыть дыру в бюджете — он уже, по сути, делает это в определенном масштабе. Но цена за это — фактическая остановка и сворачивание любых планов на будущее.

Еще хуже ситуация с рецессией, с падением экономики. То есть вы, вроде бы, поддерживаете иллюзию, что вам удалось закрыть дыру в бюджете. Но через шаг вас все равно настигнет история с нехваткой денег — только уже в гораздо худшей, более тяжелой форме.

А какие последствия это может вызвать? Для граждан и для экономики?

Для граждан, в принципе, уже заметны последствия. Вы, наверное, слышали в последние годы такие высказывания, что в России якобы была зарплатная гонка, рекордный рост зарплат. Это действительно имело место — зарплаты росли двузначными темпами, в процентах. Но здесь важно сделать поправку: рост был крайне неравномерным по всей экономике.

Зарплатная гонка преимущественно была сосредоточена в отраслях, связанных с военным комплексом и с активно финансируемыми государственными программами импортозамещение и прочего. Это было отражением общего дефицита рабочей силы в стране — из-за войны, мобилизации, массового отъезда людей.

В этом году, на фоне резкого замораживания экономики, эта гонка официально закончилась. Рост реальных зарплат (с поправкой на инфляцию) снизился до нуля. Впервые за более чем два года. То есть зарплатная гонка официально закончилась — у бизнеса на это больше нет денег.

В целом, ситуация с проседающей экономикой, с дефицитом бюджета, конечно, будет вести к снижению покупательной способности россиян. Что касается последствий для войны и способности поддерживать путинскую модель — мы узнаем об этом в ближайшее время. Очень интересный момент наступит в конце августа — сентябре — начале октября, когда власти внесут в Государственную думу проект федерального бюджета на 2026 год. Они ежегодно делают это примерно в такие сроки. И вот мы сейчас, грубо говоря, не понимаем, что именно они будут делать.

Вот на фоне этого дефицита денег мы с вами, по сути, пытаемся угадать, что произойдет. Через, условно, 2–3 месяца мы уже будем более-менее точно знать, что они решили. И, скорее всего, я думаю, решение будет — продолжать войну и печатать деньги. Обратной стороной этого станет рост инфляции, высокие процентные ставки и дальнейшее замораживание экономики. Но, скорее всего, Путин решит "еще подергаться". Мы этого точно пока не знаем — узнаем довольно скоро. Путинская система, по сути, живет годовыми или даже полугодовыми циклами. Они принимают бюджет на год вперед, а, как правило, через полгода вносят в него кардинальные поправки — как это было, например, в июне этого года. Но, по крайней мере, тот проект бюджета, который появится ранней осенью, даст понять, что они решили делать со всем этим "разбитым корытом" — с дефицитом денег, охлаждающейся экономикой и падающей покупательной способностью населения.

Мне кажется, судя по упрямству, с которым Путин ведет себя публично, он решит пока еще "подергаться", но это будет означать дальнейшее усугубление серьезных проблем.

И вот буквально недавно, 30 июня, выступал глава крупнейшего российского банка и бывший министр экономики Герман Греф — на ежегодном собрании акционеров Сбербанка. Он сказал: "Мы пока не видим дальше первой половины 2026 года. Но мы видим, что первая половина 2026 года будет тоже тяжелой". То есть какого-то выхода из этого сужающегося коридора проблем пока не видно.

Объясните, пожалуйста, насколько сейчас связаны между собой военная часть российской экономики и гражданская? То есть насколько военная, в которую пока еще продолжают вкладывать деньги, и которая пока как-то держится на плаву, может тянуть на себе гражданский сектор?

Никак не может тянуть. Вот в этом, собственно, и проблема путинской военной экономики — между военным и гражданским секторами существует фактически "firewall". Они вообще никак не пересекаются.

Например, даже на тех предприятиях, которые одновременно производят военную и гражданскую продукцию, настолько все разделено, что те, кто, например, работает на гражданской части, они не имеют права даже заходить на ту территорию, где все связано с военным производством. И это, по сути, отдельные подразделения: у них раздельные финансы, они никак не связаны между собой. Даже над похожими задачами — инженерными, производственными, логистическими — работают разные кадры. То есть это одна из проблем путинской экономики, о которой говорят уже много лет. Военный сектор РФ сильно отличается от западного, где уровень конвергенции очень высок.

В тех же, условно говоря, компаниях вроде Boeing или Airbus Defense существует серьезный обмен ноу-хау, кадрами, технологиями, совместной инфраструктурой. В России же это все жестко разделено, и фактически то, что касается военного производства зависит исключительно от потока бюджетных средств.

Раньше значительную часть доходов ВПК обеспечивал экспорт вооружений — до начала полномасштабного вторжения в Украину Россия получала порядка 15 миллиардов долларов в год от экспорта оружия. Сейчас этот поток резко сократился – по оценкам, эти доходы сейчас могут составлять менее 6 миллиардов. Или, скорее всего, даже еще меньше, потому что Россия не может выполнять многие заказы — слишком много ресурсов перебрасывается на поставки оружия для войны. И ряд покупателей отказывается от контрактов, потому что Россия не в состоянии выполнить свои обязательства: ее ВПК, очевидно, перегружен.

То есть российский военно-промышленный комплекс — это такая сфера, которая просто сидит и ждет денег из бюджета. Есть бюджетные деньги — он работает. Нет денег — стоят. Именно так это и было, например, в 1990-е или в начале 2000-х годов. А гражданский сектор в этом плане — это на самом деле большая часть экономики. И вот здесь интересный момент: когда говорят, что Путин поставил экономику на военные рельсы, то военное производство – это меньше 10% по общей добавленной стоимости, по числу занятых, по объему выпуска промышленной продукции. То есть гражданский сектор — это 90%. И вот он сидит и наблюдает за этим пиршеством диких военных расходов и вливаний — просто смотрит со стороны.

Все это проходит "мимо рта" — гражданскому сектору практически ничего не достается. Я вот недавно показывал график на основе последних данных Росстата за май: там очень четко видно, что растут только те сектора, которые связаны с военным производством. И то — даже в них рост уже начал охлаждаться, в большинстве из них темпы резко замедлились.

А подавляющее большинство гражданских секторов экономики сейчас находится либо около нуля, либо в минусе. И, конечно, гражданский сектор даже мечтать не может о таких масштабах государственных субсидий и вливаний, какие идут в ВПК. Надеяться на то, что эти вложения как-то "перельются" в гражданскую часть экономики в виде технологий или чего-то еще — не приходится. Этого просто не происходит. Между секторами все жестко разделено — в первую очередь, из-за чекистских соображений безопасности. Там на эту тему существует абсолютная паранойя.

В целом, модель развития военной экономики, по которой идет Путин, работает в тепличных условиях: она монополистическая, крайне неэффективная и с очень ограниченной конкурентоспособностью.

Буквально пару недель назад с Путиным встречался глава корпорации "Ростех" Сергей Чемезов — это крупнейший производитель вооружений в стране. И он сам рассказывал, как сильно у них за время полномасштабной войны сократилась доля гражданской продукции. Они просто не могут ее производить. Это неэффективное, монополистическое хозяйство, которое живет исключительно на государственных деньгах. Там огромная коррупция и непрозрачность. Они не способны выпускать конкурентоспособную гражданскую продукцию. Поэтому еще раз: "военка" живет ровно до тех пор, пока бюджет дает ей деньги. Как самостоятельный экономический субъект она ничего не дает экономике и нежизнеспособна.

Вы говорите, что расходы на "военку" сократились, рост замедлился. А в принципе, откуда сейчас российский бюджет получает основную массу доходов? Только от нефти либо есть еще отрасли, где он может их взять?

Нефть дает федеральному бюджету только около трети доходов. Остальные две трети собираются ссобственной экономики через вполне стандартные налоги — НДС, корпоративный налог на прибыль, акцизы и прочие. И вот здесь очень важный момент. Мы с вами начали с того, что экономика движется от роста к стагнации и дальше — к рецессии, то есть к спаду. А это означает резкое снижение налоговых сборов.

Например, по НДС — а это главный бюджетообразующий налог в России, он дает денег даже больше, чем нефть. Так вот, по плану на этот год они закладывали рост поступлений по НДС на 17% по сравнению с 2024 годом. А по факту, по данным Минфина за первые пять месяцев, рост составил менее 6%. То есть, если все пойдет так же, то по налогам, включая не нефтегазовые, они могут недобрать 2–3 триллиона рублей в этом году.

И это значит, что у них дополнительно возникает еще одна "дырка" в бюджете. Экономика охлаждается, с нее собирают меньше налогов. И становится не очень понятно, где брать недостающие средства. Конечно, важным источником финансирования дефицита бюджета все последние годы был Фонд национального благосостояния (ФНБ). На момент начала полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года так называемая ликвидная часть ФНБ — то есть валюта и золото на счетах Минфина в Центробанке — составляла около 9 триллионов рублей. Сейчас, по состоянию на 1 июня, — меньше трех.

То есть около 6 триллионов рублей было потрачено за три года на финансирование бюджета. Вот откуда они брали эти деньги — просто проедали резервы. А сейчас резервов почти не осталось. Наличных средств в ФНБ сейчас сильно меньше, чем запланированный дефицит бюджета на этот год. Это, вероятно, последний раз, когда они смогут покрыть дефицит за счет ФНБ.

С нефтью ситуация резко ухудшилась (хотя она и раньше не была прекрасной). Для того, чтобы вся эта военная, бюджетозависимая экономика работала, им нужна нефть по 100 долларов за баррель и выше. А такую цену мы не видели уже давно.

В последние годы нефть держалась в диапазоне 70–80 долларов за баррель, но даже при таких ценах у России возникали огромные бюджетные дефициты. Все три предыдущих полных года с начала полномасштабной войны они заканчивали с дефицитом на уровне трех или более триллионов рублей. Это означает, что даже нефть по 70–85 долларов не позволяет сбалансировать государственные расходы.

Сейчас ситуация стала еще хуже — нефть подешевела. Внесенные недавно поправки в бюджет предусматривают среднюю цену нефти на этот год в 56 долларов за баррель — примерно столько, сколько она стоит сейчас на рынке. И это уже привело рекордному дефициту бюджета за все время: по новым расчетам, он составит почти 3,5 триллиона рублей.

Недавно прошел Петербургский экономический форум, где собирались все высшие чиновники путинского режима, и обсуждения там, в общем, сводились к тому, что осенью, скорее всего, придется снова пересматривать дефицит бюджета — в сторону увеличения. Потому что доходов — и от нефти, и от сжимающейся экономики — не хватает.

Когда они только начинали полномасштабную войну, звучали заявления вроде: "Это временные трудности, мы скоро возьмем дефицит под контроль". Но этого сделать так и не смогли. Дефицит вылезает за все рамки, приводит к очень быстрому проеданию денег, и доходов — ни от нефти, ни от собственной экономики — не хватает, чтобы покрыть все расходы. Поэтому в последние годы им приходилось постоянно проедать резервы.

К каким последствиям это может привести в ближайшее время, если они и дальше будут проедать резервы в таком темпе?

Как я уже сказал, "момент истины" наступит в период обсуждения бюджета на следующий год — с августа по октябрь. Потому что уже сейчас они оказались в ситуации, когда уже нет возможности спокойно принять новый дефицитный бюджет. Непонятно, чем его закрывать.

В Фонде национального благосостояния еще остались какие-то небольшие деньги, но их, очевидно, до конца года потратят на закрытие бюджетного дефицита. И этого еще и не хватит. Да, у них есть так называемая неликвидная часть Фонда национального благосостояния — она уже составляет порядка 70%. Но это деньги, вложенные в неликвидные активы: акции, облигации российских госкомпаний. Вы не можете просто взять и продать их, быстро получить живые деньги. То есть, условно говоря, забудьте — считайте, что ничего этого нет.

Таким образом, к 1 января они, по сути, подойдут к ситуации, когда финансовые резервы будут исчерпаны.

И вот мне действительно интересно — я не знаю, что именно они будут делать. Мое предположение, о котором мы с вами уже говорили, — это переход к открытому эмиссионному финансированию. То есть они объявят нереалистичный план по госзаимствованиям, и фактически Центральный банк будет давать деньги банкам, чтобы те кредитовали правительство. Это и есть эмиссия через одного посредника.

Я думаю, что это самый вероятный сценарий, и в краткосрочной перспективе — самый дешевый для них. Да, теоретически они могли бы еще повысить налоги, но, как мы уже видим, это плохо сказывается на экономике. Сильное повышение налогов, которое уже запланировано с 1 января этого года, уже оказывает негативное влияние на инвестиции и экономический рост. А еще одно повышение будет иметь для них очень тяжелые последствия.

Многие эксперты всегда говорили: "Ну, они смогут занимать деньги". Но как именно занимать? Они не имеют доступа к заимствованиям на международных рынках. Даже Китай не дает им денег взаймы — и, скорее всего, не будет. В такой ситуации санкций и международной изоляции они могут занимать только на внутреннем рынке. Но из-за высокой инфляции ставки там настолько высокие, что им приходится платить столько за обслуживание этого долга, и такие заимствования теряют смысл.

Вот последние данные, которые есть за первые пять месяцев этого года: Минфин РФ фактически вышел в ноль. То есть они привлекли несколько триллионов рублей через размещение облигаций федерального займа (ОФЗ), но примерно столько же заплатили в виде процентных выплат. Иными словами, чистое (нетто) привлечение капитала — нулевое. Потому что при таких высоких ставках большая часть денег уходит на обслуживание долга.

Это, кстати говоря, очень важный момент: из-за инфляции и высоких процентных ставок рост затрат на обслуживание госдолга и выплату процентов например, по льготной ипотеке или субсидированным кредитам предприятий является одной из причин (кроме военных расходов) роста дефицита бюджета. Потому что инфляция сильно тащит за собой как раз бюджетные выплаты процентов.

Можно уточнить: какой уровень инфляции считается критическим для российской экономики? И еще одно уточнение: я встречала мнение, в том числе среди российских экспертов, что для покрытия дефицита бюджета власти могут попробовать использовать, условно говоря, вклады населения. За последние годы, пока экономика показывала хоть какой-то рост, люди накопили определенные сбережения. Насколько вероятно, что государство попытается за счет этих вкладов покрыть дефицит?

На мой взгляд, это наименее вероятный сценарий. Потому что есть другие, куда более "дешевые" с точки зрения политических и экономических издержек способы — например, печатание денег или повышение налогов на бизнес. Технически они, конечно, могут изъять вклады, но это самый политически затратный путь, потому что это вызовет серьезное недовольство.

Вообще, подобные шаги, как показывает история, часто заканчиваются падением режимов — даже в России. Я напомню: в январе 1991 года Михаил Горбачев фактически заморозил вклады, ограничив их выдачу до 500 рублей в месяц. Эта денежная реформа стала одним из факторов, который привел к резкому обрушению поддержки Горбачева и он же сыграл значительную роль в падении советского режима.

То есть из всех возможных способов, которые лежат на столе, изъять деньги у населения — политически самый дорогой. Вы получите кучу проблем и головной боли, а мы знаем, что Путин этого не любит. Именно поэтому, например, он отказался проводить вторую волну мобилизации, хотя с первой прошло уже почти три года. Сколько раз говорили, что "вот завтра начнет", но, обратите внимание, Путин выбрал довольно дорогой с финансовой точки зрения способ найма в армию — он платит большие бонусы тем, кто подписывает контракт. Это обходится бюджету в огромные суммы, но он все равно идет именно этим путем, а не запускает вторую волну мобилизации. Потому что он понимает: народное недовольство обходится дороже денег. И здесь та же самая логика. У них есть сравнительно более дешевые способы закрыть дефицит бюджета, чем изъятие вкладов у граждан. Поэтому я считаю такой вариант малореалистичным.

Теперь — по поводу инфляции. Вы спрашиваете, какой уровень критичен. Сейчас инфляция в годовом выражении находится где-то в диапазоне 9–10%. Россия занимает второе место по уровню инфляции среди стран G20 — уступая только Турции. Следом за РФ идут страны вроде Польши и Нидерландов, где инфляция — примерно 4 с лишним процента. То есть видно, что в России она гораздо выше, чем в других крупных экономиках. Самый сопоставимый с нами кейс сейчас — это Турция.

По всем странам с устойчиво высокой инфляцией — в том числе и глядя на предыдущий опыт России — то из крупных экономик, находящихся у всех на слуху, можно выделить Турцию и Аргентину. Мы видим, что инфляция — это один из существенных факторов, который, во-первых, убивает инвестиции, а во-вторых, затягивает доходы населения в некую яму. На примере российской так называемой зарплатной гонки видно, что бесконечно повышать зарплаты нельзя — особенно в условиях охлаждающейся экономики и растущих трудностей. В какой-то момент бизнес просто прекратит их повышать.

Это значит, что рост зарплат уже не будет покрывать инфляцию. Именно в этой точке мы сейчас и находимся в России. Это значит, что поддерживать покупательную способность населения естественным образом не удается — она сокращается. А это ведет к снижению спроса на товары и услуги и, как следствие, к дальнейшему замораживанию экономики.

Из этой нисходящей спирали очень сложно выйти. Если вспомнить, как развитые страны выходили из кризисов, то, государство должно вбросить в экономику огромные ресурсы, чтобы стимулировать спрос, чтобы у людей появилась покупательная способность. Тогда задвигался бы бизнес, который начал бы создавать предложение и предлагаться товары и услуги. Но вот мы сейчас находимся в ситуации, когда покупательная способность уходит в минус, а у государства нет ресурсов для стимулов — чтобы вбросить в экономику триллионы и как-то ее оживить.

Вы спрашивали, какая инфляция считается приемлемой? Собственно, такая, как сейчас, — или даже чуть ниже, — уже считается проблемной. Центробанк поэтому и объясняет, почему он устанавливает таргет, то есть целевой уровень инфляции, на уровне 4%. Это основано на большом массиве данных: историческом опыте, статистике, опросах предприятий.

4% — это тот уровень инфляции, который считается приемлемым для долгосрочного инвестирования. Все, что выше — 6, 7, 8 или как сейчас 9–10% — является запретительным. При такой инфляции бизнес видит, что рост цен "съедает" всю прибыль, и делать инвестиции просто не имеет смысла.