12 разломов Украины: что разъединяет нацию и как с этим бороться

На что на самом деле уходит наша стойкость

Когда в стране война, может показаться, что ключевые фокусы внимания очевидны: вот внешний враг, вот внутренние проблемы, не хватает денег, а тревожность о будущем стала нашей тенью. И у каждого из этих вызовов как будто есть острый край, как камешек в кроссовке. Он постоянно мучает, натирает, отнимает силы, но мы упорно пытаемся идти вперед. Но куда именно? Как быстро и как долго мы сможем так идти?

Я хочу поразмышлять вслух об этих "камешках", навести на них резкость. Проанализировать разломы, существовавшие в нашем обществе десятилетиями и трансформировавшиеся во время войны, и те, что появились уже в последние годы этой трагедии. По данным IOM (2025), война вызвала сдвиги: 4.59 млн ВПЛ, ~5.5 млн эмигрантов, через мобилизацию прошло ~1 млн мужчин — это не просто цифры, а новые пропасти в обществе.

Украинское общество никогда не было монолитной конструкцией. На нем всегда плохо приживались любые эксперименты по построению "социальных небоскребов". Наша сила в другом — в горизонтальных связях, в "садах вишневих коло хати", в человечном отношении друг к другу. А вот с монолитностью всегда были проблемы. Самый распространенный разлом времен Независимости — мнимое противостояние Востока и Запада. Эту трещину, проложенную политтехнологами по Днепру, безусловно, питала историческая почва: расположение Украины между империями и постоянная смена центров притяжения. Но таких разломов у нас значительно больше.

Попробую сформулировать (по моему собственному мнению!) ключевые:

1. Тектонический излом (географический)

Его корни уходят во времена Австро-Венгерской и Российской империй, а подпитывала его разница в историческом опыте, языковых влияниях и ценностях. Полномасштабная война стала сейсмическим событием, которое почти нивелировало этот разрыв. Хотя он где-то еще держится по инерции, но факт, что Восток и Юг стали эпицентрами сопротивления, а миллионы переселенцев из восточных и приведенных частей страны стали неотъемлемой частью жизни западных регионов, кардинально изменил ситуацию. Тектонические плиты сдвинулись.

2. Открытая рана (речевой)

Эта рана вроде начала понемногу заживать, но разрез находится на слишком видном месте, и его постоянно кто-то ненароком задевает в транспорте или в магазине — или бабушка с полной советским добром сумкой, или беспечная молодежь с бумбоксом российской рэпачины на плечах. И разрез снова начинает кровоточить. Для тех, кто всю жизнь говорил на русском, исторические аргументы о веке русификации часто не работают. Даже баллистика и "шахеды", которыми нас обстреливают люди, отдающие на русском свои смертельные приказы, не для всех становятся точкой в этом странном споре между "украинцами" и "украинцами с русифицированной ментальностью". Волна украинизации 2022 года понемногу натолкнулась на контрволну, и стражам здравого смысла снова приходится объяснять, что язык украинской политической нации должен быть украинским.

3. Борьба за веру (религиозный)

Когда-то этот разрыв пролегал между православными и "всеми другими". Во всяком случае так это формулировалось в сообществах московской православной церкви, к которой я сам некоторое время принадлежал. Теперь он почти полностью сместился в плоскость борьбы между "правильным" и "неправильным" православием: теми, кто поддерживает московскую церковь в Украине, и теми, кто стоит на стороне автокефальной Православной Церкви Украины. Наши военные капелланы лучше всего могут рассказать, как настоящий межконфессиональный диалог рождается в окопах, где споры двадцатилетней давности потеряли всякий смысл и Бог всех уравнивает шансами пережить очередной обстрел. Но упрямство некоторых общин и их нежелание выходить из-под зонтика русской церкви, даже глубоко на западе страны, — это тоже вызов, который нельзя игнорировать.

4. Две реальности (между фронтом и тылом)

Военный опыт против гражданской жизни. Этот разлом еще только намечает свои страшные контуры, но с каждым годом будет становиться все глубже и болезненнее. Мы видели его еще с 2014 года, но количество мобилизованных в 2014-2021 годах не позволяло осознать его истинный масштаб. Тогда я его только чувствовал среди военных вдоль линии соприкосновения в АТО и видел в глазах друзей, которые восстанавливались после ранений в Киеве. Теперь мобилизация прошлась по сотням тысяч семей, друзей, коллег, разделив общество и породив немой, но тяжелый вопрос, зависший в воздухе: "Почему не ты?".

5. Бюрократическая стена (между ветеранами и системой)

Бюрократия против фронтовой реальности. Ни одно министерство по делам ветеранов, никакие нововведения в "Резерв+" не смогут остановить рост этого разрыва в ближайшее время. Потому что наша государственная машина не видит в нем стимула для изменений, она "заточена" под другое. Ветераны сталкиваются с коррупцией, равнодушием, формализмом. Ни один из них не может понимать, почему отбить какую-то посадку или выжить в окопе иногда кажется легче, чем что-то получить от государства. Этот опыт генерирует самый опасный капитал — тотальное недоверие к государственным институтам.

6. Пропасть возможностей (социально-экономический)

"Богатые" против бедных. Это неравенство тянется с 1990-х, когда сформировался олигархический класс и его сервисная прослойка, обслуживающая их интересы. Именно эти люди генерируют контент для российской пропаганды об "украинских поршах на улицах Европы", вечеринках мажоров и незадекларированной недвижимости. Война только обострила этот разрыв, добавив к нему новые вызовы: откуп от мобилизации, что приумножает ощущение тотальной несправедливости, и подмену модели успеха — вместо предпринимательства предлагается схема "стань чиновником, сядь на поток, и ты обеспечен". Моя большая мечта — трансформировать этот разрыв навсегда в сторону "предприниматели" против ленивых. Но пока это застывшая пропасть унаследованной олигархической системы, которую даже разрывом назвать трудно.

7. Свой среди чужих (между переселенцами и местными)

Около 3.7 миллиона внутренне перемещенных лиц — это не просто статистика. Это люди, конкурирующие за ограниченные ресурсы: жилье, работу, места в садиках. Это порождает внутреннюю дискриминацию и социальное напряжение. Как в классической теории маргинальности Роберта Парка, ВПЛ оказываются "между двух миров" — они уже не там, но еще и не совсем здесь. Этот статус создает социальную стигму, с которой придется работать годами.

8. Конфликт опытов (между поколениями)

Возрастной разрыв — естественный процесс, ускоряемый технологиями. Но Украина добавила к нему свое "ноу-хау": ограничения на выезд для молодежи, что по-своему усиливает эту пропасть. Здесь уже не работает упрощенная история о "молодежь на фронте против пенсионеров в тылу", ведь мужчины 40+ в армии стали частью культуры мемов современной военной действительности. Зато начинает проявляться разница во взглядах на саму войну, на будущее и на цену, которую мы платим.

9. Урбанистический (центр и периферия)

Пропасть между крупными городами и малыми городками/селами в Украине всегда была существенной. Война же опустошила села из-за мобилизации, а большие города переполнила переселенцами. Мы получили колоссальный демографический и социальный дисбаланс, который только углубляет существующее неравенство в доступе к медицине, образованию и возможностям. Особенно это становится заметным тем украинцам, которые прошли испытание временной эмиграцией и вернулись обратно из маленьких европейских городов в Украину.

10. Ментальный (пассионарии и патерналисты)

Этот разрыв пролегает по самым тонким слоям нашего общества. Он пришел на смену устаревшему "прозападно-пророссийскому" разделению. Война усилила поляризацию между теми, кто берет на себя ответственность, действует, волонтерит и воюет (пассионарии), и теми, кто занимает пассивную, выжидательную позицию, надеясь, что государство или кто-то другой все решит за них (патерналисты).

11. Вина выжившего (между теми, кто уехал, и теми, кто остался)

Пожалуй, это один из самых глубоких разломов, потому что он базируется не на идеологии или взглядах, а на первичном страхе. Речь идет о страхе за выживание — физическое и экономическое. Но прежде всего — о стремлении сохранить жизнь, свою и своих детей, от ракет, оккупации и неопределенности. Когда выбор стоит именно так, он перестает быть просто рациональным. Он становится экзистенциальным. И именно поэтому эта пропасть между теми, кто уехал, и теми, кто остался, наполнена сложными эмоциями: от чувства вины до горьких обвинений.

12. Разные войны (между травмированными войной и теми, кто живет "нормально")

Это разрыв между теми, по кому война проехалась танком, и теми, кто пытается жить привычной жизнью. Часто эти люди живут на одной улице, но в параллельных вселенных. ПТСР, по прогнозам, коснется 20-30% ветеранов и ВПЛ. Эта травма становится не индивидуальной, а социальной проблемой, которая меняет общество навсегда.

Эти разломы динамичны. Война, как усилитель, делает старые трещины глубже и порождает новые. Хотя на некоторые влияет положительно. Демографически — это катастрофа. Социально — шанс.

В каждом из этих разломов, кроме страшной боли, отчаяния и разрушения, скрыта и колоссальная энергия для роста. Кость, срастающаяся после перелома, становится в этом месте значительно крепче. Но только при одном условии: если перелом правильно диагностирован, а гипс наложен профессионально. Если нужна операция — ее надо делать, чтобы человек не остался с инвалидностью.

Для каждого разрыва можно и нужно разрабатывать свои программы и стратегии. Но стратегии должны рождаться не спонтанно, а в результате глубокой, искренней работы над идеями по преодолению этих разломов, над осмыслением причин и причин причин разломов. Это должна быть сознательная работа: обращать внимание, анализировать, осознавать последствия и пытаться на них повлиять.

Перед нашим обществом стоит именно такой выбор. Мы можем стать сильнее, исцелив свои переломы. А можем превратиться в хронически травмированный организм, надолго утративший жизненно важные функции. Все зависит от нашего внимания, нашей воли и нашего труда. Ведь на кону не просто будущий прогресс. На кону — наша способность не потерять человечность.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.

Источник