Что произошло: граница самоцензуры была пересечена из-за нарушения социального договора

Последние 11 лет в Украине действовало неписаное соглашение о том, чтобы не уничтожать достижения Революции Достоинства — прежде всего курс в Европу. Пока это соглашение соблюдалось, каждой власти прощали многое, потому что сохранялось главное.

Зная о особой чувствительности европейских партнеров к вопросу коррупции в верхних эшелонах власти и независимости антикоррупционных органов, значительная часть общества восприняла вчерашние события как поворот от европейского курса. А это то, на чём держится вся страна — мечта о европейском, а не российском будущем.

Отмечу, что о юридических тонкостях можно спорить, но это не имеет смысла. Здравый смысл говорит: независимость следователей — это отсутствие политического контроля со стороны тех, кого они расследуют, иначе всё превращается в фарс.

Напомню, формирование антикоррупционной инфраструктуры не было завершено — не хватило голосов для внесения изменений в Конституцию. Также отмечу, что к работе антикоррупционных органов было много претензий. Но всё это не имеет значения, потому что второстепенно. Это дело социально-политическое, а не юридическое.

Быстрое принятие закона с многочисленными нарушениями регламента Верховной Рады, давлением на членов Парламента, немедленным подписанием в условиях, когда самые важные для обороны страны и наполнения бюджета законы не подписываются месяцами, выглядело как шаг к созданию авторитарного режима, как действия в направлении приближения к России. (Я уже не говорю о том, что народные депутаты — фигуранты расследований вчера голосовали, имея явный конфликт интересов.)

Итак, в глазах значительной части общества был нарушен социальный договор. Со своей стороны, люди почувствовали себя свободными от своей части социального договора — не критиковать власть, ограничивать себя самоцензурой, не вступать в противостояние, понимая чрезвычайные вызовы для страны и отсутствие выборов на горизонте.

Очевидно, что антиевропейские и авторитарные тенденции нарастали постепенно и наблюдались уже некоторое время. Все их видели, но действовал этот неписаный социальный договор. Это создало иллюзию, что общественного сопротивления нет, и вело к накоплению ошибок. Критическая масса в итоге сформировалась, и планка упала.

Как всегда бывает в новейшей истории Украины, лягушку варили медленно, но лягушка в какой-то момент осознала, что происходит, и выпрыгнула.

Вчерашние события показали, что активная часть общества, осознавая риски сопротивления во время военного положения, больше не считает себя связанной самоограничениями. Многотысячные митинги в Киеве и других крупных городах были стихийными и неподдельными. Так звучит Майдан, так звучит голос недовольных граждан, у которых забирают будущее.

Важно, что в вчерашних событиях принимала участие преимущественно молодёжь — те люди, для которых Евромайдан — это история, легенда, которые выросли в условиях уверенности в неизменности европейского курса. В то же время присоединились и другие поколения, было видно много ветеранов войны.

Для старших ключевая мысль была: "Неужели снова? Ну сколько же можно?" ("I can’t believe I still have to protest this shit"). Для младших ключевые лозунги были связаны с их ощущением, что у них отнимают европейскую и демократическую мечту и взамен подсовывают российский авторитарный путь ("Украина — не Россия", "Мой отец погиб не за это" и т.д.).

Тонкая грань самоограничений и самоцензуры граждан вчера была перейдена. С другой стороны, власть выбрала свою позицию: не слушать общество, идти на конфронтацию. Всё это уже было, чем закончится, известно.

Теперь поговорим о типичных возражениях со стороны тех, кто критикует вчерашние протесты. Во-первых, говорят, что НАБУ и САП не заслуживают такой защиты. Это правда, к ним много вопросов, и значительная часть общества их не любит. Но, подчеркну, протест был не за НАБУ и САП, а против разворота европейского выбора.

Во-вторых, говорят, что участники протестов не могут юридически обосновать свою позицию, не способны вести юридическую дискуссию о нюансах законопроекта. Но и осенью 2013 не так много людей могли объяснить детали Соглашения об ассоциации с ЕС, которое отказался подписывать Янукович.

В-третьих, говорят, что такие протесты ослабляют страну и играют на руку Путину. Безусловно. Но ещё больше ослабляют страну и играют на руку Путину титанические кражи на оборонных закупках.

В-четвёртых, говорят, что патриотизм надо проявлять в рядах Сил обороны, а не в тылу. Это не так. Если в тылу не будет патриотизма, если страна скатится в автократию и свернёт с европейского курса, то людям с фронта после победы просто будет некуда возвращаться. Но главное — победа в таком случае становится просто недостижимой.

Дело не только в том, что демократия и европейский выбор больше соответствуют ценностям и традициям украинского народа. Дело не только в том, что потеря демократии и европейского выбора означает бессмысленность всех наших жертв, потому что мы станем маленькой копией нашего врага. Дело прежде всего в том, что только демократия и европейский выбор дают нам шанс на победу.

Маленькая авторитарная страна никогда не сможет победить большую авторитарную страну. Давид не имеет шансов против Голиафа в симметричной войне. Наш путь к победе — прежде всего, асимметричная война с использованием инновационной силы свободного общества.

Второй важный фактор, который делает победу возможной, — европейская поддержка в таком виде и объёме, как поддерживают ценностно близкого будущего члена союза, который является частью общей системы безопасности, — а не в таком виде и объёме, как поддерживают буферную зону, задача которой медленно истекать кровью, выигрывая время.

Без этих двух вещей поражение неизбежно.

Печатается с сокращениями.

Оригинал