Как Россия и Китай разрушают международные договоренности в Антарктике: ледовый фронт

Антарктика — единственный на Земле континент, где нет государственных границ. Мы привыкли думать о нем как о месте мира и науки, пингвинов и айсбергов. Однако на самом деле здесь разгорается политическое противостояние при участии России и Китая, в результате которого трещат по швам международные договоры и протоколы. Последствия этого ощущают даже императорские пингвины.

О том, что происходит на ледовом континенте сейчас, ZN.UA рассказывает директор Национального научного антарктического центра Евгений Дикий, который недавно вернулся с совещания стран — участниц международного Договора об Антарктике.

Договор, который отложил конфликт до… никогда

— Евгений Александрович, как Антарктика связана с политикой?

— Политика в Антарктике присутствовала с момента ее открытия. Континент исследовали не для создания заповедника, а чтобы эксплуатировать, как все другие земли тех времен. То, что Антарктика сейчас напоминает рай (по крайней мере для зверей и птиц), это уникальный период, который может быстро закончиться.

Континенту повезло — долгое время он был отрезан от мира холодным циркумполярным течением с ледниками, которое обходит его вокруг по часовой стрелке. Даже легендарный капитан Кук в XVIII веке не смог пробиться через него и написал в бортовом журнале, что вряд ли кому-то из мореплавателей удастся пройти дальше. И только спустя полстолетия парусный флот технологически стал настолько совершенным, что в короткий летний период сразу три экспедиции смогли пробиться между айсбергами к берегам ледового континента: британская, американская и Российской империи.

На самом деле россиян в составе третьей экспедиции еще нужно было поискать. Она была такой же пестрой, как и состав империи: командовал экспедицией эстонский немец Теодей Готлиб фон Беллинсгаузен, а его заместителем был капитан-лейтенант императорского российского флота Иван Завадовский, у которого в дворянской грамоте написано, что он «казацкого рода из Гадяча». То есть мы, украинцы, в Антарктике ровно 200 лет, и по праву считаем себя одними из первооткрывателей.

Но вернемся к политике. Примерно в 1950-х годах заинтересованность в природных ресурсах Антарктики стала настолько большой, что семь стран одновременно предъявили претензии на ее территории. Причем на некоторые претендует больше одной страны. Например, на землю, где стоит украинская станция «Академик Вернадский», претендуют Британия, Чили и Аргентина.

Поэтому обстановка в Антарктике давно напряженная. Там еще не было выстрелов на поражение, но уже были предупредительные, в воздух. Например, в конце 50-х годов ХХ века британские и аргентинские моряки высаживались на станциях друг друга и принудительно снимали персонал с формулировкой: «Вы незаконно построились на нашей территории».

И вот в 1959 году встретились топ-дипломаты Штатов и Советского Союза, к которым потом присоединились страны-союзники, чтобы обсудить вопрос Антарктиды. Это были два ядерных государства, которые делили между собой мир, но при этом умели и договариваться. И абсолютно одинаково считали, что начинать Третью мировую из-за Антарктики точно не вариант. Так в 1959 году появился уникальный и, по моему мнению, один из самых лучших договоров в истории человечества — Договор об Антарктике (далее — Договор).

И хотя после его составления ни одна из семи стран не сняла свои территориальные претензии, была договоренность, что их отложат на время действия Договора. А если учесть, что договор признан бессрочным, то получается, что страны отложили свои территориальные претензии до… никогда. Это очень остроумная дипломатическая формулировка.

Договор также определил, что в Антарктике категорически запрещаются любая милитарная активность и любое оружие, кроме охотничьего. И для этого прописан абсолютно действенный механизм: представители любого государства — члена Договора могут высадиться на станции другого государства, и им должны показать все помещения, где что лежит, что и как делается.

— Кроме замораживания конфликтов, что еще гарантирует Договор об Антарктике?

— В нем с самого начала прописали, что территорию Антарктики следует использовать для научных исследований. А уже значительно позже, в 1998 году, приняли протокол к Договору, который установил очень жесткие экологические правила и ограничения. В частности, он запрещает добычу полезных ископаемых в Антарктике до 2048 года. Чтобы продлить этот запрет, нужно будет согласие всех стран, имеющих право голоса в Договоре. Если хотя бы одна будет против, решение не примут, потому что здесь, как и в Совбезе ООН, действует консенсусный принцип принятия решений.

Конечно, до 2048 года мир еще может сильно измениться, но, исходя из существующего сейчас расклада, вероятность, что мораторий на добычу ископаемых продлится, честно говоря, близка к нулю. Сложно представить, что Россия, Штаты и Китай на это согласятся.

Поскольку Антарктика — это 10% площади планеты, то чисто статистически можно предположить, что там есть примерно10% всех видов полезных ископаемых Земли, которые никто никогда не добывал. Этакая «планетарная заначка». Не думаю, что человечество устоит перед таким соблазном.

Зонт для грязной политики

— Какая сейчас политическая ситуация вокруг Антарктики?

— Здесь можно увидеть в миниатюре тенденции, которые определяют глобальную мировую политику. Россия системно игнорирует все международные договоры и механизмы взаимодействия, которые появились после развала Советского Союза. И это очень хорошо видно на заседаниях Консультативного совещания по вопросам Договора об Антарктике, где принимаются ключевые решения о континенте. Это такое своеобразное правительство ледового континента. В него входят только 29 стран, среди которых и Украина, а всего в Договоре есть 54 страны — остальные без права голоса, но с надеждой когда-то его получить.

Когда я как представитель нашей страны в 2018 году впервые попал на заседание Консультативного совещания, в российской делегации был этакий дедушка Лукин, который лет 40 возглавлял Арктический и Антарктический научный институт в Петербурге. Он сказал мне: «В этом зале заседаний науки нет. Здесь большая геополитика, а наука для нее — маленький цветной зонтик».

Дедушка не солгал, это действительно орковская точка зрения, которую полностью разделяет и Китай. Однако есть и другие крайности: это «розовые пони» стран континентальной Европы, для которых главное — наука ради науки, ключевые проблемы человечества, климат и тому подобное. Но они уже и сами видят, что это немножко наивный подход. А вот у англосаксов, например, он более прагматичный: они развивают супермощные научные программы, вместе с тем их делегации возглавляют не ученые, а топ-дипломаты уровня заместителя министра иностранных дел. А в составе делегаций соотношение ученых и дипломатов 50 на 50.

— Какого подхода придерживается Украина?

— Мы стараемся продвигать англосаксонский. В том числе и об участии наших дипломатов. Хотя, конечно, есть разница в ресурсах. В нашей делегации обычно два человека, оба ученые, иногда, как мы шутим, два с половиной — это когда к нам присоединяется кадровый дипломат из МИД в день принятия важного решения и голосования в Консультативном совещании. Я понимаю, что наши дипломаты перегружены, и у них нет возможности присутствовать постоянно. Тем временем в российской делегации с десяток человек, к тому же на подхвате у них еще пять-шесть белорусов. Китайская делегация — минимум двенадцать человек всегда, а бывает и пятнадцать. Но мы все-таки боремся за продвижение важных решений в международных договорах и отстаиваем интересы Украины.

— Расскажите, пожалуйста, о группе друзей Украины. Правда ли, что на последнем совещании к ней не присоединилась делегация США?

— Неформальная группа друзей Украины среди стран — участниц Консультативного совещания образовалась через четыре месяца после начала полномасштабного вторжения. Тогда в рамках совещания начался отдельный ивент для Украины, где собираются представители стран-друзей. Они спрашивают, какая помощь нужна, однако обычно разговор выходит за рамки вопросов Антарктики. Ведь я единственный руководитель делегации — ученый, другие — это преимущественно дипломаты, причем не рядовые. И они не скрывают, что одна из целей этих встреч — обновить информацию о ситуации в Украине: что у нас на фронте, что — в тылу, что — вообще в стране. Поэтому это очень важный ивент.

До 2025 года группа друзей Украины собиралась не просто при участии Соединенных Штатов, а делегация этой страны была, что называется, на созыве — она собирала других. В этом году на созыве была Польша, а американская делегация вообще не пришла. При этом поляки прижали американцев именно так, чтобы нельзя было притвориться, что они не знали о встрече. Тогда руководитель американской делегации была вынуждена, пряча взгляд, честно сказать, что у них есть прямая инструкция Госдепа не принимать участие в проукраинских и антироссийских мероприятиях.

— Можете назвать ее имя?

— Как раз ее имя не даст ничего. Она кадровый дипломат и выполняет то, что ей говорят. А если нужно имя, то это госсекретарь США Марк Рубио. Это было решение именно его уровня. Что, конечно, очень показательно. Но также показательно, что это единственная делегация, которая «отпала» из группы друзей Украины. Остальные страны остались, а это все страны ЕС, Британского Содружества, а также Япония и Южная Корея.

Парализованы консенсусом

— Недавно Россия и Китай заблокировали получение Канадой статуса Консультативной стороны, то есть предоставление ей права голоса, а Украина вместе с другими странами так же отказала в получении права голоса Беларуси. Вместе с тем не удалось принять важные для ледового континента решения по охране природы. Что происходит? Это противостояние началось с полномасштабного вторжения?

— Оно началось раньше, а с полномасштабным вторжением стало очевидным. И сейчас работа Консультативного совещания почти парализована. К сожалению, она стала жертвой консенсусного принципа. Он призван помочь учесть потребности всех участников, однако не рассчитан на то, что какая-то из сторон сознательно будет подрывать механизм принятия решений и совсем не захочет идти на компромиссы и с кем-то договариваться.

— Чем Россия шантажирует другие страны, какие требования выдвигает?

— Это не шантаж, потому что Россия требований не выдвигает. Хотя ситуация с Беларусью и Канадой и выглядит так, что здесь якобы действительно возможен размен. Но не факт, что так и будет, потому что Россия же прямо не озвучивает требование разблокировать вступление Беларуси, а лишь намекает на это. Некоторые из членов белорусской делегации в кулуарах нам говорили: «России намного важнее, чтобы не вступила Канада, чем чтобы вступили мы. Нас они потом просто сольют».

Канада мешает россиянам в Консультативном совещании, потому что стала одной из наиболее радикальных демократических стран, отстаивающих ценности того старого западного мира, который сейчас разрушают с двух сторон — из Кремля и Белого дома. Однако официально Россия вместе с Китаем старается найти формальные зацепки, чтобы блокировать Канаду, заявляя, что ее антарктическая программа не такая, как надо, в ней недостаточно научных исследований, что страна не имеет своей антарктической станции. Зато у Канады есть куча станций в Арктике, куда они пускают ученых из других стран, а сами по обмену едут на их станции в Антарктику. И по количеству публикаций в международных рейтинговых научных журналах по результатам антарктических исследований Канада входит в топ-5, в отличие от Беларуси (хотя у той и есть станция), России и Китая.

Зато украинская делегация, блокируя вступление Беларуси, прямо заявила (и мы проследили, чтобы это попало в протокол), что у нас нет никаких претензий к деятельности ученых этой страны. Но в Договор об Антарктике вступает не антарктическая экспедиция, а страна, и в нем написано, что он основан на уставе ООН и уважении к нему. И пока страна Беларусь грубо нарушает его, способствуя вооруженной агрессии против одной из стран Договора, ей там не место. Четырнадцать стран из 29 заявили, что полностью разделяют наш подход, и это вместе с нами большинство участников Консультативного совещания.

— Какие природоохранные решения заблокировали Россия и Китай на совещании этого года?

— И не только на этом. Последние пять лет эти страны системно блокируют все природоохранные решения — заявляют, что для них это звучит неубедительно, недостаточно научных данных. Ну, хорошо, блокирование решений по созданию природоохранных территорий еще как-то можно объяснить тем, что это может усилить территориальные претензии стран. Но никак нельзя объяснить блокирование резолюции об опасности пластикового загрязнения Антарктики и ограничении использования пластика на ледовом континенте. Также Россия и Китай уже третий год подряд блокируют предоставление охранного (то есть краснокнижного) статуса императорскому пингвину, популяция которого сократилась втрое за последние годы.

Что именно происходит? До сих пор у меня как-то не складывался пазл. А в этом году во время заседания Консультативного совещания я все понял. В конце заседания обсуждали пункт, который никогда не вызвал никаких споров, — программу совещания на следующий год. И тут вдруг вылезает Россия и говорит, что «баба Яга — против». И что же им не нравится в будущей повестке дня? Дело в том, что уже в течение двадцати лет в первый день заседания топ-ученые Научного комитета по антарктическим исследованиям (Scientific Commission of Antarctic Research) проводят лекцию об итогах исследований прошлого года. Но в этом году Россия заявила, что такое не предусмотрено в Договоре. Поэтому, дескать, пора с этим завязывать и возвращаться к основам. Вот тут на самом деле до меня дошло, что вообще делает Россия во всем мире — она хочет не просто вернуть Советский Союз в его границах, но и весь мир отмотать назад до 1991 года. Это продуманная и сознательная линия. Помните, когда-то Путин рассказывал, что в 1997-м Запад «обманул» Россию, пообещав не расширять НАТО на Восток. И что распад Союза в 1991-м — это геополитическая катастрофа? Возврат в 1980-е годы важен для Путина еще и на личном уровне, потому что это было золотое время Владимира Владимировича — молодого кагэбэшника, «большого человека», который мог любого посадить и любому испортить жизнь.

И теперь Россия хочет во всех сферах снести международные структуры и договоренности и вернуть мир, где от нее много зависит, где она что-то решает. А мы после 1990-х сдуру решили, что все зло уже преодолели и мир нужно просто немножко улучшить, причем очень нежными методами.

— Понимают ли участники Договора об Антарктике настоящие мотивы России?

— Конечно, все всё понимают, Россия всё делает прямолинейно и тупо. От нее в Консультативном совещании часто выступает совсем молодая девушка с блестящим английским. Мы ее между собой прозвали «внучкой Лаврова». Она использует все «дедушкины» формулировки.

— Есть ли инструменты, чтобы противодействовать деструктивной позиции России, как минимум отказаться от консенсусного принципа принятия решений, если он не работает?

— Чтобы заменить консенсусный принцип на принцип квалифицированного большинства, нужен опять же консенсус. Получается замкнутый круг. По моему мнению, разорвать его можно двумя способами. Для обоих, к сожалению, в ЕС и НАТО еще не созрел момент, хотя, надеюсь, созревает. Первый способ — жестко нажать на тех, кто злоупотребляет консенсусом, и сделать так, как однажды удалось сделать с Орбаном на саммите ЕС: объяснить, что они должны пойти попить кофе, пока будут принимать решение. Но на данный момент механизмов для этого нет.

И второй способ — полностью изолировать нарушителей консенсусного принципа, в то время как остальные участники денонсируют договор и сразу заключат новый, где уже будут заложены совсем другие правила голосования. Но дай Бог, чтобы хотя бы половина из 29 стран — участниц Консультативного совещания согласилась на такие радикальные меры. Потому что, например страны Глобального Юга далеко не так страдают от действий России и Китая. Вот пример: при голосовании в отношении Беларуси и Канады за Беларусь выступили три страны — Россия, Китай и Индия. А за Канаду — все, кроме России и Китая. Здесь очень показательна позиция Индии, которая голосовала за вступление обеих этих стран: давайте примем всех, давайте жить дружно. Такая позиция характерна для Глобального Юга — смягчать все конфликты или просто притворяться, что их нет.

Украинцы на ледовом континенте

— Что исследуют украинские ученые в Антарктике?

— Исследуем не столько сам континент, сколько процессы, которые касаются всей планеты в целом: магнитные поля, озоновые дыры, атмосферные реки (механизм переноса тепла с экваториальных широт в полярные, что объясняет ускоренные темпы потепления). Об открытии атмосферных рек недавно вышла статья в авторитетном международном научном журнале Nature, где среди авторов — две наши украинки Светлана Краковская и Анастасия Чигарева. Публиковаться в журнале Nature для ученого — это примерно как для бизнесмена попасть в топ-50 Forbes.

По данным с нашей станции «Академик Вернадский» человечество контролирует, как восстанавливается озоновый слой планеты. А на основе наших исследований космической погоды пассажирские самолеты Всемирной ассоциации гражданской авиации прокладывают свои маршруты. И это сугубо украинское исследование.

Также наши ученые участвуют в большом международном консорциуме, который исследует изменения в океанских течениях из-за таяния ледников. Наша Наталия Шепель, которая собственно ведет этот проект, ездит в Антарктиду, запускает так называемые арго-буи, то есть подводные буи с датчиками, а потом возвращается в родную Одессу и собирает волонтерку для своего парня на фронте. Вот так и живем.

И это я перечислил далеко не все наши исследования, даже не половину. В прошлом году наш Национальный Антарктический научный центр был чемпионом в Украине по количеству грантов, полученных в рамках программы Европейского Союза «Горизонт Европа». Все они были выиграны в конкурсах с жесткой конкуренцией, — за один грант соревновались 13–17 международных проектов. Это к тому, что мы, украинцы часто сами себя недооцениваем. Мы выиграли конкурсы наравне с большими институтами и университетами, при том, что коллектив НАНЦ состоит всего из 60 ученых.

Наши исследования в Антарктике — это наш вклад в развитие фундаментальной и прикладной науки и участие в международном научном сотрудничестве. Знаете, как-то во время Революции Достоинства я встретил в самолете бывшего своего студента из Могилянки, который на тот момент был аспирантом в Гейдельбергском университете. Этот университет входит в топ-100 университетов мира. Он бросил свою аспирантуру и летел на Майдан. Мы с ним проговорили всю дорогую в самолете, и одну его фразу я запомнил на всю жизнь: «Ну, вы же понимаете, Евгений Александрович, что я каждое утро просыпаюсь с дилеммой: я в первую очередь украинец или ученый?» Так вот, собственно исследование в Антарктике — это одно из тех окон возможностей, чтобы вообще такая дилемма не возникала. Чтобы ты не должен был выбирать, а мог быть украинским ученым, который при этом двигает глобальную науку в крупных мировых консорциумах на уровне со своими коллегами из намного более комфортных и более богатых стран.

— Какие перспективы Украины в Антарктике, планы на будущее?

— После войны будет восстановление страны, и тут у нас большие амбиции. Надеюсь, в будущем у нас будет украинская полярная государственная программа, которая будет включать не только станцию «Академик Вернадский» и ледокол, как сейчас, а две станции в Антарктике и еще одну — на архипелаге Свальбард (он же Шпицберген) в Арктике. Это суверенная территория Норвегии, но по договору о Свальбарде каждая страна имеет право основать там научную станцию. И это будет наш вход в Арктику.

— Мы также остаемся в Договоре об Антарктике. Чего ожидать здесь?

— Не за горами 2048 год, когда завершится мораторий на добычу полезных ископаемых. Я за то, чтобы он сохранился. Но, скорее всего, этого не будет, и в таком случае мы должны заботиться там о своих экономических интересах, чтобы Украина тоже стала одной из стран, которая получит к ним доступ.