Руководитель САП Александр Клименко: «После сделки Кауфмана со следствием Одесский аэропорт возвращен громаде»

В первой части интервью с руководителем САП Александром Клименко мы говорили о независимости антикоррупционных институций, попытках власти и силовиков ее уничтожить, о рисках от этого для страны, а также о расследовании уголовных производств в отношении финансово сенситивных лиц из ближайшего окружения президента.

Почему институт сделок со следствием важен для антикоррупционного блока? Правда ли, что фигуранты расследования НАБУ о выводе из собственности громады Одесского аэропорта Борис Кауфман и Александр Борухович (Грановский) остались его владельцами? Кто и зачем занимается дискредитацией антикоррупционных институций?

Ответы на эти и другие вопросы — во второй части интервью с Александром Клименко.

— Александр, одним из требований ЕС, выдвигаемых к антикоррупционному блоку, является усовершенствование института сделок со следствием. В июле 2024 года партия власти лоббировала в парламенте законопроект о повышении эффективности сделок со следствием, который раскритиковали как эксперты, так и антикоррупционные организации. В результате проект сняли с рассмотрения. Что, на ваш взгляд, в нем было не так и как надо на самом деле пользоваться этим инструментом?

— При завладении средствами часто используют предприятия, которые регистрируют на фиктивных лиц. Эти люди становятся номинальными директорами, которые подписывают документы. Хотя они получают символическое вознаграждение в 100 долларов за то, что другие использовали их данные для регистрации, но их действия подпадают под статью, предусматривающую от 7 до 12 лет лишения свободы. Конечно, чтобы не нагружать суд огромным количеством лиц, лучше заключить с ними сделки, если они предоставят следствию необходимую информацию о ключевых фигурантах дела. Тогда в суд пойдут только последние, а не двадцать человек.

— Давайте все-таки от «фунтов» перейдем к топам.

— И для топов так же. При заключении сделки речь идет о полном признании вины по инкриминируемым преступлениям, полном или частичном возмещении ущерба и содействии следствию. Но показания должны быть подтверждены конкретными доказательствами. Если это просто слова, то ВАКС такую сделку никогда не утвердит.

— То есть не или-или, как предлагали «слуги народа» во главе с руководителем фракции Давидом Арахамией, а и-и?

— Да. В законопроекте предлагали сильно упрощенную процедуру, которая, мягко говоря, вряд ли способствовала бы следствию. Но институт сделок — нормальная мировая практика. Остаток дел, находящихся в Антикорсуде на сегодняшний день, постоянно растет. У нас по срокам давности уже закрыты 26 дел в отношении 39 человек, а под угрозой закрытия — 35 производств. Если мы дела с 15 фигурантами просто направим в суд, то заблокируем работу ВАКС. Суд четко придерживается процедуры и не имеет такого ресурса. Чтобы уменьшить нагрузку и ускорить рассмотрение этих дел, нужно уменьшить количество фигурантов с помощью сделок.

Например, компания «Укрбуд» зашла в проект, где за получение земельного участка должны были построить для школы бассейн, но построили парковку. Там были фигурантами бывший главный архитектор города Киева и представитель застройщика. Мы слушали дело, вложили ресурс, дошли фактически до конца, но его закрыли по срокам давности. Громада ничего не получила. Аналогичная ситуация была с Охматдетом. И таких дел много. Все дела по декларированию закрыты по срокам давности, потому что процедура слушания в суде та же, а времени всего три года.

Однако об этой проблеме никто не говорит. Если же заключаешь сделку, то сразу появляются вопросы.

— Для заключения сделки есть конкретные причины, и, к сожалению, они не всегда позитивные. Одно дело пойти на сделку, чтобы разоблачить других соучастников и компенсировать потери, совсем другое — из-за плохих доказательств. Как часто за время вашей каденции плохие доказательства становились причиной заключения сделки?

— Я не исключаю, что и такие случаи бывают. Иногда уже во время судебных заседаний мы обнаруживали ошибки, которые допустили, например, еще пять лет назад. Так что возникает ситуация, когда и сторона защиты, и прокурор не хотят рисковать. Однако все равно требования об изобличении и частичном или полном возмещении ущерба остаются. Заключить сделку ради самой сделки суд не позволит.

— Кстати, многие упрекают вас за слабую доказательную базу.

— Здесь я не согласен. Можете даже пообщаться с судьями ВАКС, которые рассматривают не только наши дела. Наши дела качественно отличаются доказательной базой от других органов следствия.

— Как вы относитесь к решениям ВАКС, которые не поддержали стороны обвинения?

— Мы их очень тщательно изучаем, особенно когда есть грамотная и аргументированная позиция судьи. Для нас это своего рода обучение: мы принимаем это во внимание и стараемся не повторять таких ошибок. Однако, если мы не согласны, то, конечно, апеллируем в Верховный суд и очень часто именно там отстаиваем свою позицию.

— Спор вокруг института сделок очень давний. Когда-то заместитель главы ЦПК Елена Щербан сказала, что Клименко не будет заключать плохих сделок, но он не всегда будет главой САП. Если можно будет откупиться от преступлений, то затраты на откуп просто будут закладывать в коррупционную маржу в схемах. Люди боятся только тогда, когда понимают, что могут попасть в тюрьму. То есть чем больше топов окажется за решеткой, тем больше сигналов получит общество о реальности борьбы с коррупцией. Что скажете?

— Я согласен с тем, что тюремные приговоры за топкоррупционные преступления должны работать эффективным предохранителем от новых. И так и происходит. Недавно ВАКС присудил экс-главе Тернопольской облрады Михаилу Головко девять лет лишения свободы с конфискацией всего имущества. Такие приговоры действительно работают на превенцию. Вместе с тем мы должны учитывать реалии, когда против антикоррупционных органов кое-где работает вся государственная машина с одной целью — воспрепятствовать нам в определенном деле. Например, влиять на экспертов, обеспечивать решение судов параллельно в хозяйственной или административной юрисдикции или просто вполне законным способом растягивать слушание дела на десятилетие.

Это не значит, что государственной машине всегда удается, но такие случаи бывают (в частности, так было с делом Олега Татарова, которое Александр Клименко расследовал как детектив НАБУ. — И.В.). Мы не снимаем ответственности и с себя. В частности, в некоторых делах фигурантам помогли пресловутые сливы, с которыми мы максимально боремся. И тогда мы оказываемся в ситуации, когда есть риск либо полностью потерять дело без последствий для обвиняемого, либо все-таки в судебном порядке зафиксировать его реальную вину и, главное, возместить ущерб государству, чего в случае оправдательного приговора или закрытия по срокам давности не произойдет.

Вот вы можете привести примеры привлечения к ответственности топ-чиновников до создания и нормальной работы НАБУ и САП? А сейчас их привлекают к ответственности. Это может быть разная ответственность. Но они их осуждают. И многих по статье 209 (отмывание средств. — И.В.), что не дает им возможности даже открыть счет в банке за рубежом. Это непростой вопрос и сложный путь, но мы его проходим достойно, делаем выводы и каждый раз учимся действовать на опережение. Мы не можем ждать благоприятных для нас условий, которые могут вообще никогда не наступить. Мы должны делать свою работу качественно и восстанавливать справедливость законными инструментами, которые у нас есть.

— По иронии судьбы, буквально вчера вышло интервью бывшего прокурора САП Станислава Броневицкого о сделке по Одесскому аэропорту, а точнее, по двум делам, включая расследование деятельности организованной преступной группы в Одессе. По сделке Борису Кауфману и Александру Боруховичу (Грановскому) присудили выплатить 1 миллиард гривен, который не покрывает ущерб в 2,5 миллиарда. Более того, по нашим данным, 800 миллионов гривен уже были арестованы на их счетах. Еще 200 миллионов ему предоставили на выплату частями. Объясните, пожалуйста, как так произошло, что в итоге город недосчитался почти 2 миллиарда, а аэропорт остался у Кауфмана? Клименко таки заключил плохую сделку?

— Это дело о событиях 2012 года расследовалось по статье 364 УПК, где сроки давности составляют десять лет. Когда я еще находился в НАБУ (до назначения Александра Клименко на должность руководителя САП он работал старшим детективом НАБУ. — И.В.), заслушивал детектива Станислава Бравермана: он собирался уже закрывать это дело. К тому же тогдашнее руководство бюро не видело состава преступления в этом уголовном производстве. Мы пообщались, посмотрели материалы уголовного производства, и я предложил подойти к делу с другой стороны: не как к злоупотреблению, которое привело к получению неправомерной выгоды, а как к завладению аэропортом путем злоупотребления. А это уже статья 191 и еще пять лет расследования.

После того, как я уже стал руководителем САП, мы с этим же детективом инициировали заслушивание этого производства (процедура, которая означает фактически аудит дела и совещание о его дальнейшем расследовании. — И.В.). По результатам оперативного совещания процессуальное руководство в производстве было признано неэффективным. Я сменил группу прокуроров еще весной 2023 года, если не ошибаюсь: старшим группы прокуроров было назначен мой заместитель Андрея Синюка.

Теперь что касается сделки. Во-первых, ваша ремарка о якобы арестованных 800 миллионах гривен не отвечает действительности. Была арестована небольшая сумма — примерно 30–40 миллионов, которые конфисковали в пользу государства. Все денежные средства, которые изымались во время обысков или были арестованы либо вносились как залог, обращены в пользу государства. Во-вторых, в сделке написано (показывает резолютивную часть приговора суда. — И.В.), что все, что было передано по акту приема-передачи (а это 2488 единиц), возвращается в Одесскую городскую раду. А то, что невозможно вернуть, компенсируется денежными средствами.

— Стоп! Давайте разбираться.

«Возвращение территориальной громаде города Одессы в лице Одесского городской рады имущества 2488 единиц основных средств Международного аэропорта «Одесса», переданных по акту приема-передачи имущества, которое передавалось в собственность Одесской городской радой в качестве взноса в уставной капитал ООО «Международный аэропорт Одесса» от 31.10.2011».

Но при этом: «По условиям раздела VII настоящей сделки размер доли Одесской городской рады в уставном капитале ООО «Международный аэропорт Одесса» составляет 25%».

Так чей аэропорт? Что имеется в виду под «2488 единиц основных средств Международного аэропорта «Одесса»? И почему вы говорите, что вернули, если доля Одесской горрады так и осталась 25%?

— Одесская горрада в 2012 году передала новообразованному предприятию ООО «Международный аэропорт Одесса» право собственности на 2488 объектов, чего не имела права делать. Город мог внести свою долю и предоставить предприятию (которое фактически управляет аэропортом) право пользования имуществом, но без перехода предприятию права собственности.

То есть в результате сделки город может в любой момент выйти из ООО и забрать свое имущество, чего раньше сделать не мог, потому что имущество было не их собственностью. У ООО есть 12 месяцев, чтобы провести инвентаризацию и вернуть имущество в городскую раду. Если какого-то имущества уже нет (прошло больше 13 лет, и происходили обстрелы аэропорта), они должны провести оценку и компенсировать стоимость деньгами. Однако окончательное решение об имуществе будет принимать городская рада, в том числе о возможности передать его другому предприятию.

— То есть в аэропорту главное — имущество, а не именно ООО? Я правильно понимаю?

— Да. Взлетная полоса всегда принадлежит государству: ты можешь там делать что угодно, но пользоваться взлетной полосой без соответствующего разрешения не имеешь права. У нас, кстати, еще есть живые производства в отношении взлетной полосы и разрешения на получение доходов за взлет/посадку воздушных судов, которое город тоже отдал. Я думаю, что мы их дорасследуем в этом году. Сначала сторона защиты предлагала другую конструкцию: «если мы возвращаем имущество, тогда доля города уменьшится». Мы же пишем, что доля не может уменьшаться. Город все равно остается одним из совладельцев.

— А если горрада выходит со своей долей 25% из ООО «Международный аэропорт Одесса», то с чем остаются Кауфман и компания?

— Если Одесская городская рада примет решение выйти из общего предприятия, то, кроме имущества, которое ей возвращено по результатам сделки, она еще имеет право продать свои 25% доли в общем предприятии. На ООО останется терминал, который они успели построить на выкупленном у города куске земли. ООО не сможет управлять аэропортом. Но у города есть коммунальное предприятие «Аэропорт Одесса», которое теоретически может взять на себя эти функции. В «Жулянах», кстати, подобная история. Аналогично в Харькове, но там горрада не передавал права собственности частным структурам. То есть вы вкладываете инвестиции, город предоставляет имущество и взлетную полосу и вместе управляете в соотношении 50 на 50.

— То есть ОООшка Кауфмана остается просто ободранной с вашей помощью, со своим терминалом?

— Да, после сделки Кауфмана со следствием Одесский аэропорт возвращен громаде. А на ООО еще висит кредит в размере 25 миллионов долларов США, потому что они взяли его под залог имущества города Одессы и построили новый терминал. Но мы сказали, что нас это не интересует: вы передаете имущество без обязательств обратно, а кредит остается только на той части имущества, которая не принадлежала городу и является новообразованным имуществом. Все, что передавал город, выведено из-под кредита.

— Основной вопрос сейчас: как поведет себя городская власть, которая была прямым участником этой аферы? Аэропорт не работает, его нужно содержать, что потребует средств из бюджета.

— Да, но это уже другая история. Мы с нашей стороны сделали свою работу и вернули городу его имущество. За дальнейшими решениями городской власти Одессы должны следить общество и городская громада.

— А Броневицкий со своими публичными заявлениями, которые вас дискредитируют, это какая история?

— Ну, это у него нужно спрашивать. Он не был главным прокурором группы в делах по аэропорту города Одессы. Это же открытая информация: есть постановления, есть извлечение из ЕРДР, где видно, кто был старшим. Первые подозрения в деле об аэропорте и Кауфмане с Боруховичем согласовывал не Броневицкий.

Я знал, что выйдет это интервью. Я даже предупреждал прокуроров о том, что ведется коммуникация с бывшими работниками САП, которые публично распространяют негативную информацию о нем. Это было еще за неделю до выхода материала. Кстати, никто из журналистов к нам за комментарием по поводу озвученного не обратился. Запрос в САП поступил фактически после выхода интервью, в понедельник.

Я знал, что Броневицкий давно общается и обсуждает деятельность САП с бывшим заместителем руководителя офиса президента.

— Это вы о фигуранте одного из ваших дел, бывшем заместителе  главы ОПУ Андрее Смирнове?

— Да. Я за себя не волнуюсь, потому что никогда никому незаконных указаний не давал. Но меня другое беспокоит. Есть информация, что в этом направлении идет активное общение со Службой безопасности. И сейчас ведется работа с другим бывшим прокурором САП, которого уволили по результатам служебного расследования. Он подавал жалобу на это решение во все инстанции, но проиграл. Работа с бывшими работниками САП сейчас очень выгодна СБУ по известным всей стране причинам.

— Однако в интервью Броневицкого, кроме возвращения аэропорта, с которым мы уже разобрались, прозвучал еще ряд заявлений, которые вам стоит прокомментировать. Поэтому я задам еще несколько вопросов. Почему детективы, которые вели дело, не подписали сделку? В частности Станислав Браверман.

— Согласно закону, ни одно соглашение детектив не подписывает. Подписанты сделки — прокурор и сторона защиты. Если есть пострадавшие, его подписывает и потерпевший. Утверждает сделку суд. Точка. Прокурор имеет право подписывать самостоятельно и обвинительный акт. Я уже не говорю об очевидных проблемах для дела, когда детектив явно предубежден.

— А сумма ущерба? Один миллиард компенсации против 2,5 миллиарда ущерба выглядит, мягко говоря, странно.

— Это вообще абсурдная история, потому что реальная, установленная экспертизами сумма ущерба от передачи аэропорта — 128 миллионов. А 2,5 миллиарда — это общий оборот аэропорта с 2012 года, часть которого шла в бюджет Одесской громады. Я следователям неоднократно говорил об этом. С таким вообще нельзя идти в суд.

— А почему объединили дела об аэропорте и одесской организованной преступной группировке (ОПГ), где фигурируют не только Кауфман, но и представители городской власти? Или у вас было недостаточно доказательств в деле об ОПГ?

— Наша основная проблема в том, что фоноскопическая экспертиза не подтвердила идентичность голоса основного фигуранта.

— Вот так новость! А где вы проводили экспертизу? И проводили ли повторную?

— Мы много где консультировались, это не была проблема эксперта, это были технические особенности условий записи звука. Практической проблемой было то, что фигурант непосредственно не находился в помещении, где велась запись, а говорил по телефону на громкой связи. Поэтому эксперты не смогли точно подтвердить, что это голос Кауфмана. Из-за проблемы с экспертизой нам удалось в рамках дела подтвердить неопровержимыми доказательствами только взятки, что, честно говоря, не очень тянет на деятельность организованной преступной группировки. Но основное — то, что люди, которые не сотрудничали со следствием, пошли в суд в рамках этого дела. А те, кто заключал сделку и фигурировал в обоих производствах, попали в объединенное производство: их выделили, объединили и направили в суд со сделкой.

— Действительно ли такой подход привел к ликвидации коррупционного гнезда в Одессе? Что получила громада, кроме аэропорта и компенсации ущерба? Что дала сделка с Кауфманом в рамках дела об ОПГ?

— История с очищением Одессы от коррупционных схем, по моему мнению, далека от завершения. Наше дело — одно из многих составляющих этого процесса. Ведущую роль должна все-таки играть громада города.

— Почему уволили Броневицкого?

— Он уволился сам, предупредив, что ему предложили другую работу.

— А что это за история с полиграфом, который он не хотел проходить уже после увольнения?

— Это, наверное, основная причина обиды на САП. Был слив в одном из дел, где в группе был Броневицкий. Не хочу пересказывать всю историю, но в результате был подтвержден его вклад.

— Детектива Станислава Бравермана, который был главным в деле об Одесском аэропорте, тоже уволили — причем очень громко. Но Броневицкий заявил, что все заявления о неэтичных связях детектива со свидетелем — ложь. К тому же Ольга Гутовская — руководитель и мажоритарный владелец английской компании WWRT, которая специализируется на коллекторской деятельности в сфере банковских активов, — не была ключевым свидетелем, как утверждают НАБУ и САП. По его словам, она вообще не была причастна к делу об аэропорте, и ее свидетельства касались лишь денег, которые есть у фигурантов за рубежом.

— Однако во время служебного расследования в отношении пана Бравермана — детектива, который вел дело, — он утверждал, что Гутовская является ключевым свидетелем. Поэтому, думаю, здесь лучше спрашивать директора НАБУ, который уже комментировал результаты внутреннего расследования относительно этого. УВК обращалось в САП с запросом о важности свидетельств Гутовской в деле аэропорта «Одесса».

— Так глава фракции «Слуга народа» Давид Арахамия приходил к вам или нет?

— Да, раза три или четыре, чтобы обсудить законодательные инициативы, которые в разные периоды времени готовил и голосовал парламент, в частности осенью 2024-го. Регистрировался в журнале. К нам приходят народные депутаты, это нормальная практика, никакого секрета из такого общения мы не делаем. Мы, кстати, не поддержали его редакцию закона о сделках со следствием, который мы с вами уже обсуждали. Пан Арахамия никогда не был поклонником антикора.

— Я знаю, что его представитель пан Бужанский вместе с нардепом «Батьківщини» Сергеем Власенко очень активно работают в ВСК, созданной для «усиления эффективности» антикоррупционных и правоохранительных органов. Что, собственно, после последних событий неудивительно.

— У нас есть информация, что сначала вообще планировали давить на нас через эту ВСК. Но потом случился блицкриг. Однако думаю, что и этот инструмент будут использовать.

— Возвращаясь к сделкам со следствием, у вас есть какая-то статистика? Сколько их, по каким делам?

— Процент сделок мы считали: он вырос за последнее время, но не превышает 30% от общего количества дел. Например, за семь месяцев 2025 года мы направили в суд 75 уголовных производств, 24 из них были со сделками. И это не означает, что если есть сделка, то в отношении всего дела. Часто сделку заключают, например, лишь с частью подозреваемых или обвиняемых, остальное направляют в суд в общем порядке.

— То есть нельзя сказать, что это больше трети от всех?

— Нет, нельзя.

— Адвокат Олег Горецкий в деле Князева, Николай Злочевский... Вы можете сказать, что получили государство и следствие от сделок с этими неординарными людьми? Стоило ли и почему? В отношении Горецкого очень интересно.

— Мы получили обвинительные приговоры, разоблачительные показания, с которыми еще работаем, экономию времени и ресурсов. На сегодняшний день в целом благодаря механизму сделок государство получило больше 2,8 миллиарда гривен на Силы обороны.

— После конкурса на должность руководителя САП, который вы с боем выиграли, вашим первым заместителем стал основной конкурент — Андрей Синюк, которого активно связывали с Банковой. Пан Броневицкий нанес прицельный удар и по нему, рассказав про дело о закупках продуктов питания на прифронтовые территории в 2023 году, где Синюк якобы сливал информацию фигурантам. Что правда, а что ложь?

— У нас было такое дело, где подтверждалось, что, согласно документам, курицу поставили, заморозили и раздали. На самом же деле ее не поставили. Но расследование под процессуальным руководством прокурора Броневицкого длилось так долго, что фигуранты уже ту курицу поставили и снова раздали. Последствий преступления они избежали. И все-таки в этом деле был объявлен ряд подозрений и завершено следствие. Броневицкий ни разу не информировал меня о каких-либо сливах в нем. Он жаловался только на то, что мой заместитель интересуется, как идет расследование, но в этом нет ничего незаконного, и оснований предпринимать шаги из-за этого точно нет. Более того, прокурор Броневицкий имел законное право не информировать моего заместителя, а вместо этого докладывать лишь мне. Вообще, по моему мнению, его вопрос и интервью не что иное, как продолжение дискредитационной кампании НАБУ и САП.

— Но сливы — это ахиллесова пята антикоррупции. У вас уже два громких кейса на этот счет — дело Гизо Углавы и группы адвокатов-хакеров, которые вытаскивали из реестра информацию о постановлениях судей об обысках и других следственных действиях. Эту группу, по версии следствия, организовал бывший военный прокурор, а ныне адвокат Дмитрий Борзых, который, кстати, стал внештатным советником нового генпрокурора и участвовал в разработке операции против НАБУ. Если бы операция была успешной, Кравченко, наверное, передал бы дело Борзых в ГБР первым, потому что вмешательство в реестр можно рассматривать и с другой, не только коррупционной стороны. При желании, конечно. Что с этими делами?

— Оба дела мы расследуем. В отношении адвокатов есть подозрения и пресечения. ZN.UA раньше очень подробно описало эту схему. Важно, что подозреваемые использовали свои связи, чтобы получить доступ к информации из закрытой части судебного реестра, и фактически торговали ею в промышленных масштабах. Это особенно актуально в отношении фактов, которые вы озвучили в вопросе. Однако я уверен, что предпосылкой для законодательных изменений, которые ликвидировали независимость НАБУ и САП, было не это дело, а другие наши важные расследования, в первую очередь в оборонном секторе.

Расследование дела о потенциальных сливах в кейсе Большого строительства еще продолжается, мы информируем общество о результатах.