Возможно ли единство после 12 лет кровавой войны?

«Даже если мы признаем, что сирийцы знают, что для них хорошо, мы не можем предположить, что они все с этим согласны. Более того, если они и придут к соглашению, мало надежды, что им позволят этим наслаждаться».

Бутрус аль-Бустани

Цитата, приведенная в эпиграфе, принадлежит выдающемуся сирийскому писателю, поэту, филологу и одному из ключевых деятелей арабского возрождения (нахда). Эти горькие слова он написал в эссе в 1861 году на фоне гражданских конфликтов между друзами и христианами.

Его пессимизм о возможности сирийцев достичь единства и свободы в условиях внутренних расколов и внешнего вмешательства перекликается со словами украинского писателя и политика Владимира Винниченко. В мае 1918 года он написал в дневнике известные многим украинцам слова: «Читати українську історію треба з бромом, — до того це одна з нещасних, безглуздих, безпорадних історій, до того боляче, досадно, гірко, сумно перечитувати, як нещасна, зацькована, зашарпана нація тільки те й робила за весь час свого державного (чи вірніше: півдержавного) існування, що одгризалася на всі боки… А всередині те ж саме. Паршиві шанолюбці, національне сміття, паразити й злодії продають на всі боки: хто більше дасть».

Идеи перекликаются, но не во всем. Обратите внимание: аль-Бустани возлагает надежду на договоренности внутри сирийского общества, хотя и признает, что это сложный процесс. Главную проблему он усматривает во внешних силах, пытающихся, по его мнению, разорвать ткань сирийского общества на этноконфессионные куски. Винниченко беспомощнее в своих мыслях. Конечно, это отображает разницу в обстоятельствах, в которых жили и творили эти две выдающиеся личности. Не обошлось, в случае Винниченко, и без традиционной украинской «зради». Впрочем, ради справедливости, если почитать современных сирийских комментаторов, «зради» там тоже хватает.

Много воды утекло с тех пор. Сирия пережила 12 лет кровавой гражданской войны с массовыми убийствами, смертными казнями, этническими чистками, потоками беженцев и иностранной интервенцией. После падения режима Башара Асада и молниеносного захвата власти подразделениями еще до недавнего времени «террористической организации» Хаят Тахрир аш-Шам во главе с ее руководителем Абу-Мухаммадом аль-Джулани, который после победы вернул себе настоящее имя Ахмед аш-Шараа, Сирия переживает едва ли не самый драматичный период своей современной истории.

Есть такая теория зависимости от траектории (path dependence theory), объясняющая, как предыдущие решения, события или условия влияют на дальнейшее развитие систем, организаций или экономик, даже если первоначальные обстоятельства уже не являются актуальными. Она подчеркивает, что «история имеет значение», а выбор, сделанный в прошлом, может ограничивать или направлять будущие возможности. А также объясняет, как первоначальные решения или случайные события могут иметь долгосрочные последствия, когда выбор определенной траектории усложняет или удорожает изменение курса через инвестиции, привычки, инфраструктуру или сетевые эффекты. Блокировка со стороны групп интересов помогает сохранять менее эффективные решения, если переход к альтернативе требует значительных ресурсов. В свою очередь, чем больше людей или ресурсов выбирают определенный путь, тем привлекательнее он становится. Это может привести к монополиям или доминированию определенных стандартов.

Эта теория не добавляет оптимизма ни в сирийском, ни в украинском кейсе. Впрочем, несмотря на вполне обоснованный пессимизм, она оставляет целый ряд возможностей, полагаясь на небольшие изменения и случайные события на ранних этапах, которые могут в будущем кардинально повлиять на результат.

Вот почему этот год настолько важен для будущего Сирии. Именно сейчас закладываются главные ориентиры или траектории, которые повлияют на успех или неуспех сирийского проекта. Подводить итоги первого года правления Ахмеда аш-Шараа, возможно, преждевременно, ведь часть важных событий еще впереди, но попытаемся.

Ахмед аш-Шараа получил страну, в которой регионы в течение длительного времени действовали как автономные образования с минимальным уровнем взаимодействия с центром. Следовательно, главный вызов, с которым столкнулись новые руководители в Дамаске, — это консолидация власти и единство страны. Первым шагом аш-Шараа после того, как его назначили в январе 2025 года временным президентом на переходный период, стал роспуск всех формирований, боровшихся против режима Башара Асада, и создание единых вооруженных сил. Нельзя сказать, что все повстанческие подразделения с энтузиазмом восприняли эту новость. По сути, мы видим постоянный саботаж этого решения со стороны Сирийской национальной армии (СНА), которая тесно сотрудничает с Турцией. То же касается разных ополчений, например, друзских. Конфликт вокруг Сувейды мы рассмотрим ниже.

Успехом считается заключенное в начале марта соглашение с Сирийскими демократическими силами (СДС). Оно предусматривало интеграцию институций курдской автономной администрации на северо-востоке Сирии в центральное правительство. Обозреватели справедливо отмечают, что соглашение аш-Шараа с лидером СДС Мазлумом Абди является, скорее, актом о ненападении и остается сейчас декларативным. Можно, конечно, ссылаться на устаревшие проблемы курдской общины в Сирии, коллективные права которой ранее не признавали, что вызвало недоверие к центру и ожидание лучших условий. К тому же курды недавно получили в свое распоряжение американские военные базы, что значительно усилило их позиции. Говорят, что мартовское соглашение было заключено под сильным давлением США и из-за угроз Турции начать боевые действия в случае отказа курдов его подписать.

Аш-Шараа неоднократно заявлял о защите религиозных меньшинств, но ряд межконфессионных конфликтов существенным образом нивелировали его слова. Очевидно, стоит начать с алавитов — этноконфессионнного меньшинства, руководившего в Сирии во времена Асадов. Напряжение в отношениях с ними вполне понятно. С алавитами суннитское большинство связывает самые кровавые репрессии режима. Очевидно, что политика руководящей группы «разделяй и властвуй», унаследованная от французов, сыграла злую шутку с жителями Латакии. Они стали объектом ненависти после поражения Асада. События в провинции Латакия весной этого года стали первым масштабным межэтническим конфликтом, который привел к гибели нескольких тысяч людей — гражданских и военных. Не буду пересказывать причины этого конфликта, замечу только, что остатки асадовских сил, скрывающихся в горах провинции, попытались взять под контроль ключевые города. Важную роль в этом мятеже играла Россия. Именно ее база в Хмеймиме стала центром координации действий асадовцев, оттуда они получали оружие, а россияне обеспечивали трансфер части военнослужащих бывшей армии Асада по территории Сирии.

События в Латакии вызвали первый международный кризис для аш-Шараа. Реакцией на него было создание независимой комиссии, которая должна была расследовать обстоятельства этих событий. Постоянной головной болью для правительства стали нападения на христианские церкви. Радикальные элементы, коих много в стране, недовольны политикой нового правительства. Боевики «Исламского государства», пытающиеся восстановить контроль в отдельных регионах, также хотят дестабилизировать ситуацию. Последний конфликт вокруг южного города Сувейда состоялся недавно — в июле. Друзы, живущие на этих землях, с подозрением относятся к «власти джихадистов», что создает неблагоприятный фон для нормализации. Какие-либо попытки политического присутствия в друзских районах представителей Дамаска воспринимаются как покушение на их автономию, которую они фактически добыли во время гражданской войны. Масла в огонь подливает продолжительная конкуренция за ресурсы между друзским и бедуинским населением юга Сирии. В самой друзской общине также есть разные взгляды на отношения с Дамаском. Часть друзских кланов склоняется к сотрудничеству, конечно, с определенными оговорками, в то время как другая, ранее связанная с режимом Асада, категорически против этого.

Это, так сказать, внутренний аспект. Но есть и внешний, и имя ему — Израиль. В декабре прошлого года израильские войска начали наступление на сирийские территории, в частности, в районе буферной зоны, близлежащей к оккупированным Израилем Голанским высотам. Вместе с тем израильтяне нанесли воздушные удары по сирийским военным базам. Волнения в Сувейде, причиной которых стало ограбление друза бедуинами, оказались «хорошим» основанием для израильского вмешательства. С учетом того, что в Израиле живет около 120 тысяч друзов, Тель-Авив увидел окно возможностей для расширения зоны оккупации и, ссылаясь на «гуманитарные» обстоятельства, нанес воздушные удары не только по скоплению правительственных войск в провинции, но и по зданиям Минобороны и президентского дворца в Дамаске.

В итоге сирийцы и израильтяне заключили соглашение о прекращении огня при посредничестве США и Турции. Настоящее соглашение было направлено на деэскалацию после израильских авиаударов и обвинений в нападениях на друзскую общину. Ахмед аш-Шараа заявил, что Сирия не боится войны, но хочет избежать хаоса, ставя интересы сирийцев выше. По состоянию на сегодняшний день шаткое перемирие продолжается. Вопрос Сувейды, очевидно, будет решаться уже после парламентских выборов, которые пройдут в сентябре.

Косвенные парламентские выборы — компромиссное решение, балансирующее между потребностью иметь легитимную институцию и сохранение контроля над ситуацией, — еще один вызов, на который должно ответить сирийское общество. Полгода назад, после принятия временной конституции, предполагалось, что политический процесс в Сирии начнется не раньше, чем через несколько лет. Но международное давление и потребность выхода из международной изоляции для запуска программ развития изменили эти планы. Будет сформирован парламент (Народная Ассамблея Сирии) из 210 мест, из которых 140 будут избирать через косвенную систему (электоральные коллегии), а 70 депутатов будет назначать президент. Решение о косвенных выборах принято из-за отсутствия инфраструктуры (нет переписи населения, реестра избирателей). Нечто подобное в свое время практиковало крымскотатарское национальное движение в условиях депортации.

Ключевой вопрос в этом уравнении — кого именно назначит президент. Предполагаю, что большинство назначенных депутатов будут представлять национальные меньшинства. Такой вывод вытекает из задач, стоящих перед страной: обеспечить легитимность в глазах населения, международного сообщества и избежать критики из-за слабого представительства меньшинств. В таком случае аш-Шараа может получить пул политиков, которые будут обязаны ему лично, что обеспечит контролированость политического процесса.

Перед Ахмедом аш-Шараа стоит еще один важный вызов, в этот раз — международный. Активное участие американского посла в Турции Тома Баррака в сирийских делах, личная встреча при посредничестве кронпринца Саудовской Аравии Мухаммада бин Салмана с президентом США Дональдом Трампом, снятие американских санкций и исключение Хаят Тахрир аш-Шам из списка террористических организаций — несомненно, большой успех. Восстановление работы посольств Египта, Ирака, Саудовской Аравии, Иордании, Бахрейна, Омана, Италии, Германии, Великобритании, Франции свидетельствует о политическом признании нового режима. Некоторые из этих посольств работают полноценно, некоторые еще находятся в режиме восстановления, но направление движения понятно. Теперь аш-Шараа должен посетить сентябрьскую сессию Генеральной Ассамблеи ООН — и процесс признания будет завершен.

Но здесь возникли проблемы. Две страны — Россия и Китай — были категорически против. Именно этим объясняется визит сирийской делегации в Москву с попыткой уладить этот вопрос. Насколько можно понять, целью России в Сирии остается сохранение ее присутствия на военных базах и экономического присутствия в стране. Как бы сирийцы ни хотели избавиться от россиян (а они действительно этого хотят), право вето заставляет их искать с Москвой компромисс. По крайней мере временный. С Китаем еще сложнее. Пекин рассматривает тысячи уйгуров, боровшихся в рядах Хаят Тахрир аш-Шам, как прямую угрозу его национальным интересам. Он требует выдачи этих бойцов, на что сирийское правительство, если хочет сохранить хрупкий мир, никогда не пойдет. Поэтому в Дамаске озабочены тем, какую экономическую выгоду готов получить Китай, чтобы разблокировать участие аш-Шараа в Генассамблее.

А что Украина? Помните, в 2022 году сирийский диктатор Башар Асад признал российскими оккупированные территории Донецкой и Луганской областей и АР Крым? Украина разорвала дипломатические отношения с Сирией, что было абсолютно справедливо. В декабре 2024 года министр иностранных дел Украины Андрей Сибига посетил Дамаск, где встретился с руководством страны и президентом Ахмедом аш-Шараа. Есть принципиальное решение президента Украины Владимира Зеленского о восстановлении дипломатических отношений. Впрочем, формальные процедуры до сих пор не завершены. Конечно, украинские структуры в Сирии присутствуют, но не дипломатические. Почетное консульство — это очень хорошо, но оно не заменит полноценного дипломатического представительства.

По состоянию на сегодняшний день консульские услуги предоставляют посольство Украины в Ливане и посольство Сирии в Румынии. Задержка в восстановлении дипломатических отношений, или даже отмена предыдущего решения о признании оккупированных территорий, обусловлены российским фактором. Можно долго дискутировать об этом, но факт остается фактом: пока Сирия будет зависеть от Москвы и Россия будет иметь рычаги для дестабилизации, ситуация, скорее, не изменится.  Значит ли это, что нужно опускать руки? Нет. Если не работают дипломатические каналы, нужно развивать другие — военный, научный, общественный, продвигая свои интересы «мягкой» силой. Тем более что для этого достаточно оснований, хотя и немного меньше возможностей.