Сделки ВАКС: эффективный компромисс или откуп для коррупционеров?

Институт сделок о признании вины появился в Уголовном процессуальном кодексе Украины еще в 2012 году. Его логика проста: прокурор может заключить сделку с подозреваемым или обвиняемым на любой стадии уголовного производства. Сторона обвинения экономит ресурсы, а защита получает предсказуемое, согласованное наказание. В исключительных случаях — даже ниже минимального предела, установленного санкцией статьи.

В общеуголовных делах (кражи, грабежи, мошенничество и т. п.) институт сделок так и не приобрел популярности, а вот в Высшем антикоррупционном суде (ВАКС) его применение растет лавинообразно. Общество же нередко воспринимает это как несправедливость и «откуп» для коррупционеров. В то же время эксперты отмечают: сделки — это не об уклонении от наказания, а о его неотвратимости для большего количества лиц. Но где же грань между справедливостью, ресурсной целесообразностью и доверием граждан?

Сделки по-украински: путем проб и ошибок

В 2024 году было заключено более 10 тысяч сделок — в основном по преступлениям против собственности и наркопреступлениям. Это данные официальной статистики. При этом общее количество приговоров в порядке уголовного судопроизводства — около 77,4 тысячи. То есть почти 14% из них завершились сделками.

В то же время в украинских судах преобладает упрощенный порядок рассмотрения без исследования доказательств (ст. 349 УПК Украины), который является заменителем сделок. С 2020 года возможно даже «письменное производство» без судебного заседания по уголовным проступкам. Ключевым для этого является признание вины. По статистике, более 80% обвиняемых (и в преступлениях, и в проступках) признают вину, поэтому вопрос не в доказательстве вины, а в определении размера наказания.

В то же время упрощенный порядок является непредсказуемым и обеспечивает гораздо меньше гарантий, чем сделка. Ни прокурор, ни судья не имеют никаких обязательств перед обвиняемым, могут лишь учесть это как смягчающее обстоятельство. Это не сделка (договор). На практике это приводит к крайне низкому проценту оправдательных приговоров, так как в большинстве дел спора о виновности нет и речь идет о размере наказания. Все держится на неформальных практиках — судья может проявить гуманность и снисходительность в этом вопросе, если обвиняемый содействует следствию и признает вину. Однако выйти за рамки санкции можно в исключительных случаях, и незначительно.

Зарубежный опыт: рациональность и экономика

Мировая практика выглядит совсем иначе. В США 95–99% уголовных производств завершаются сделками о признании вины (plea bargaining). В Великобритании — около 70%, в странах ЕС — в среднем более 50%. В Ирландии эта цифра достигает 90%.

Практика Европейского суда по правам человека также свидетельствует о целесообразности такого механизма. Заключение сделки позволяет сэкономить ресурсы государства и частных лиц. Подозреваемому не приходится тратить много денег на адвоката и испытывать стресс в многолетнем процессе с непредсказуемым приговором. Прокурор и суд также экономят время и средства. Поэтому сделка становится рациональным выбором, выгодным для обеих сторон.

ВАКС смог: как институт сделок работает в делах о коррупции

В Украине время от времени можно услышать жалобы, что «институт сделок не заработал» с 2012 года. Это действительно так, за исключением одной категории производств — коррупции топ-уровня, которую рассматривает ВАКС. В этих делах сделки заключаются все чаще. За шесть лет работы Высшего антикоррупционного суда половина приговоров завершилась именно таким образом. К тому же в основном еще на стадии досудебного следствия, что свидетельствует о реальном использовании сторонами средств процессуальной экономии и стремлении сократить время на сбор доказательств и передачу дела в суд.

Особенно показательной стала динамика после ноября 2024 года, когда вступил в силу закон №4033-ІХ. До этого количество заключенных сделок в ВАКС колебалось в пределах 25–40%. Зато закон №4033-ІХ, принятый в рамках Плана для Ukraine Facility, предусмотрел определенные усовершенствования института сделок, хотя и в менее амбициозной редакции, чем предлагало правительство. Однако даже в этих условиях новые правила показали положительный эффект — 66% обвинительных приговоров в ВАКС вынесены на основании сделок. Тогда как в общих судах всего 14% дел завершаются таким образом.

Попытка «откупиться» или неотвратимость наказания?

Стала ли система украинской уголовной юстиции более эффективной благодаря институту сделок? Бесспорно, да, ведь сделка — это не избежание наказания, а, наоборот, — механизм обеспечения его неотвратимости. Это позволило детективам и прокурорам сосредоточиться на других производствах, часто более сложных и масштабных. То есть высвободить ресурсы на большее количество подозреваемых и преступных схем.

Но общество этого месседжа не слышит. В частности, люди часто говорят, что «сделки несправедливы». Все потому, что не хватает коммуникации со стороны Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП) и ВАКС. Они не могут объяснить обществу, почему заключение сделок эффективно для всей системы уголовной юстиции. Более того, критерии, по которым САП предлагает заключить сделку или соглашается на нее, если инициатор — не она, являются непрозрачными. Ничего из вышесказанного — ни о рациональном выборе человека, ни о максимизации уголовного преследования путем разоблачения большего количества коррупционеров — не звучит в публичной коммуникации этих органов.

Кроме того, суд должен проверять, соответствует ли сделка общественному интересу. Но как это определить? Судьи ВАКС по-разному интерпретируют значение общественного интереса, их практика расходится. Некоторые судьи ориентируются на ожидания общества: будет ли решение, которое они примут, отвечать запросам граждан. Другие же стремятся как можно быстрее решить дело при минимальных затратах государственных ресурсов, необходимости раскрывать другие уголовные правонарушения и т.п. Поэтому само понятие «общественный интерес» остается оценочным и неоднозначным. А отсутствие единого подхода усиливает чувство несправедливости.

Резонансные дела лишь подливают масла в огонь. Обязательства передать на нужды ВСУ 2 млн грн от мэра Полтавы Мамая, 6 млн от нардепа Трухина или 500 млн от экс-министра Злочевского вызвали шквал обсуждений. Штрафы в десятки тысяч гривен на фоне многомиллионных пожертвований общество воспринимает как откровенные попытки «откупиться». Добровольное пожертвование выглядит как заменитель наказания, а весь судебный процесс напоминает фарс. Однако это не так, ведь мы не знаем, сколько ресурсов сэкономлено, сколько обличительных показаний дали эти осужденные лица и каков долгосрочный эффект от этих сделок.

Объяснения, пусть и упрощенные и с учетом тайны досудебного расследования, могли бы периодически звучать в коммуникации руководства САП и ВАКС. Само толкование «политики» заключения сделок является отчетностью о работе перед обществом, а не жонглированием «сухими» статистическими данными без надлежащей интерпретации. Ведь данные без толкования можно повернуть в любую сторону.

Справедливость через сделки: возможна, но непонятна?

Заключение сделок по делам ВАКС становится все более частым и доказывает свою эффективность. В то же время этот инструмент находится на грани общественного доверия. Если людям не будут объяснять, как работает этот процесс, то его и дальше будут считать несправедливым.

Возмущение общества сделками понятно. В то же время оно представляет доминирование деонтологического (ценностного) подхода: «посадить всех до последнего коррупционера», так сказать. Однако ресурсы системы уголовной юстиции ограничены, необходимо выделить более и менее весомые производства, то есть приоритезировать усилия. Поскольку на противодействие преступности необходимо смотреть в динамике — мы можем потратить все ресурсы детективов и прокуроров на преследование одного «злостного» коррупционера, а в результате десятки и сотни других будут продолжать совершать преступления. Так мы абсолютизируем моральный вопрос наказания каждого и не видим, как другие его избегают.

Вместо этого можно посмотреть на противодействие коррупции как на систему и на последствия заключения сделок через консеквенциалистский подход к справедливости. То есть допустить, что отдельный фигурант получит более мягкое наказание, но благодаря его сотрудничеству можно разоблачить масштабные схемы и привлечь к ответственности десятки других. Это обеспечивает неотвратимость наказания для большего количества коррупционеров.

Еще в XVIII веке Чезаре Беккария в трактате «О преступлении и наказании» писал: «Уверенность в неизбежности хоть бы и умеренного наказания всегда производит большее впечатление, чем страх перед другим, более жестоким, но сопровождающимся надеждой на безнаказанность». Эти слова актуальны и сегодня, хоть и остаются непонятными для большинства политиков, которые предлагают что-то криминализировать и увеличить санкции и уверены, что уголовный закон может решить любую социальную проблему.