Надзиратели трижды пытались отобрать переноску: как военный вернулся из плена с котом

26-летний военнослужащий из Полтавской области Станислав Панченко провел в российском плену более шести с половиной лет. Если бы не обмен пленными, он бы продолжал находиться в Макеевской колонии еще 10 лет – в т.н. «ДНР» Станислава засудили на 17 лет. 

Допросы, абсурдный суд, затем колония, где приходилось выживать на голодных пайках, выслушивая советскую пропаганду и ежедневно гимн России. Светлым лучиком, который скрасил годы плена, стал рыжий котенок. Вместе они провели в колонии 4,5 года.

14 августа 2025 года Станислав Панченко в рамках обмена наконец-то смог вернуться домой. Но и четырехлапого друга не бросил – забрал с собой.

Сегодня Станислав проходит лечение в одном из госпиталей Винницы. А мама вместе с котом ждут его возвращения дома.

О пережитом в плену, о том, как изменилась реальность после освобождения и какую роль сыграл кот в его жизни - Станислав Панченко рассказал Коротко про.

Засудили в том числе и по статье “Обучение с целью насильственного захвата власти”

Путь совсем молодого 20-летнего парня на войну начался с подписанного контракта еще до полномасштабного вторжения. Восемь с половиной месяцев он был пулеметчиком в пехоте на Луганском и Донецком направлениях. 

В один из январских вечеров 2019-го под г. Южный Донецкой области Станислав вышел на боевое дежурство, чтобы сменить товарища на посту. Но до позиции не дошел.

- Потерял сознание, а когда очнулся, оказался уже в подвале, - вспоминает боец. После понял, что произошло: - У нас так было: один стоит на посту, другой его меняет каждые 2 часа. У меня было время с 22.00 до 24.00. За минут десять я вышел, нужно было пройти 400 метров. Не дошел… Меня потом спрашивали: "Почему вы не выходили на пост вдвоем?" Но это вопрос не ко мне.

Так Станислав попал в плен, где провел почти 6,7 лет. Свободу он обрел только в августе 2025 года. 

Содержали Станислава в разных местах. 

- Сначала проходили допросы в Донецке, на "Базе" - там был почти месяц. Потом, когда на меня завели дело, отвезли в начале февраля в СИЗО. Из СИЗО уже засудили и отвезли в ВК-2 в Макеевку.

Суд приговорил молодого парня к 17 годам лишения свободы по двум статьям, одна из которых звучала и вовсе абсурдно: “Обучение с целью насильственного захвата власти”.

Так что о полномасштабном вторжении Станислав узнал в плену.

- Наша колония находилась примерно за 10 км от Авдеевки. В первый день, когда началась большая война, мы это услышали.  Ночью 24 февраля соседи меня разбудили со словами “Вставай, по Полтаве начали бомбить”. Я не поверил, отмахнулся и лег спать дальше, но вскоре вскочил... В новостях начали показывать, что происходит.

Со следующего дня у нас прямо из-под колонии все летело по Авдеевке. Мы находились возле "коксохима" - там все было забито военными и техникой. С тех пор было очень громко. За эти годы и по колонии был прилет - в итоге, один “двухсотый” и двое “трехсотых”, - говорит Станислав.

Информационный голод был постоянным спутником плена. После начала полномасштабного вторжения украинское телевидение полностью заблокировали. Спасали редкие новости из внешнего мира, которые передавались по цепочке.

- Кабельное отключили - мы искали частоты нашей радиостанции. Перебить глушилки было сложно, но благодаря радио хоть что-то узнавали. Помогало и то, что гражданские ходили на свидание к родным - те им рассказывали новости, а они передавали их нам.

К счастью Станислава, о его местонахождении знали близкие. Визит Красного Креста, который состоялся лишь однажды в 2020 году и только к нему одному из пятидесяти человек, он связывает с неустанными усилиями самого близкого человека.

- Думаю, мама добивалась. Она не сидела на месте, постоянно пыталась достучаться. Мама есть мама. Связь с близкими и мамой поддерживалась через других заключенных, которым разрешали свидания. Они встречались с родителями, а я просил их: позвоните моей маме. Общение у нас было такое.

Вспоминая о плене, Станислав отмечает, что ему и его товарищам, попавшим в плен до полномасштабного вторжения, еще "повезло". 

- Отношение к нам, попавшим в плен до т. н. “СВО”, было как к обычным осужденным. А пацанам, которые попали после 2022-го, не повезло. Они испытали намного больше мучений, чем мы, в том числе побои и пытки... К пленным до полномасштабной войны и после - совсем разное отношение.

Кота кормили с общего стола и заказывали ему колбаски

- Жизнь в колонии была подчинена строгой пропагандистской машине, - говорит Станислав. - Когда т. н. “ДНР” «вошла» в состав России, гимн стал нашим постоянным спутником - каждый день на подъем, на 9 мая, в день России и в день республики. Музыка их, фильмы их… Из музыки в последний год был Шаман - это жестко…

Пропаганда проникала и в бытовые разговоры. 

- Я общался с местными полицейскими, они за Россию сильно “топят”, любят ее. Рассказывали, что мы в 2014-м пришли их убивать, а они хотели быть самостоятельными. 

Но когда Россия заявила, что оккупированная часть Донецкой области т. н. «ДНР» - ее часть, большинство из тех, кто ратовал за «самостоятельность», схватились за голову, вспоминает наш собеседник.

- Были так этим недовольны! Говорили: “Мы этого не хотели, мы хотели быть сами по себе, республикой, чтобы мы тут управляли, а сейчас понаедут хозяева”. Это было смешно.

Пленным в колонии разрешали книги – конечно, после строгой цензуры.

- У нас была библиотека, хотя еще до полномасштабки сотрудники колонии сожгли, вывезли или выкинули все украинские книги. Осталось только советское чтиво.

Но и они стали для заключенных хоть какой-то отдушиной. Станислав, работавший дневальным (следящим за чистотой), стал для сокамерников своеобразным библиотекарем.

- Я шел с работы и брал книги для ребят... Парни говорили: “Стасик, возьми ту книгу”. Я шел на работу, брал книгу в библиотеке, потом отдавал ребятам.

Среди суровых реалий колонии особым светом для Станислава и его сокамерников стал котенок. Появился он неожиданно.

- Я лежал у себя на шконке, зашел завхоз и дал мне маленького котенка. Я ему говорю: зачем это? А он отвечает: пусть будет, чтоб не скучно было. Жалко малыша стало, так он у меня и остался, постоянно был рядом. Сначала думали, что это кошка – назвали ее Мышкой. Но вскоре стало ясно: это - кот, так он стал Мишей, Мишкой.

В камере, где содержалось более 50 человек - военнослужащие, гражданские, так называемые "шпионы" и "террористы", - кот стал всеобщим антистрессом. К тому же на территории был еще один кот, и малышу было не скучно.

- Думаю, любая жизнь там помогала, не только мне, но и пацанам. Приятно видеть, как кот бегает. Пацаны стоят, смотрят, как два кота носятся, дерутся - и это радует, улыбаешься. Это было как развлечение, понимаете? Погладить его можно - это тоже немного снимало стресс.

Мы с соседом с позывным "Папа-2" взяли на себя заботу о Мишке, когда он был совсем маленьким. Кот постоянно спал со мной или с ним. Мы кормили его с общего стола, делились тем немногим, что у нас было. Мясом, назовем его так, которое нам давали. Дополнительно заказывали для него колбаску - он не голодал.

Пока Мишка рос, договорились: кто первым выйдет на свободу, тот и заберет его с собой. Так получилось, что первым вышел я. И, конечно, забрал кота.

Другие осужденные, которые работали на швейном производстве, сшили для Мишки особую переноску - с укрепленными стенками и жестким дном. Надзиратели трижды ее отбирали, но каким-то чудом она возвращалась к нам.

Когда пришло время обмена, на переноске написали ручкой: “Дім кота” и “Мишко хоче в Полтаву”. По дороге с оккупированных территорий кот сидел тихо, даже звуков не издавал.

А когда нас пересаживали в скорые, чтобы отвезти в госпиталь, на всякий случай сказал врачам, что у меня в сумке кот. Они очень удивились и спрашивали, живой ли он. Я им показал кота - он там спокойно отдыхал. И в госпитале рассказал про Мишку. Какое-то время он оставался со мной, а потом его забрала моя мама.

По возвращении домой все кажется новым

Долгожданное освобождение наступило для 26 человек одновременно. Для Станислава, который провел в неволе более шести с половиной лет, возвращение в Украину стало возвращением в новую реальность. Первые чувства на свободе были противоречивыми.

- Ну, оно, я вам скажу, непривычно. Спустя столько лет. Понимаешь, что ты уже дома, можешь спокойно двигаться, за тобой никто не наблюдает… По сей день непривычно. 

Возвращение на родину принесло не только радость, но и тревожные изменения - провалы в памяти.

- Знакомых перестал узнавать. Смотрю, говорю: "А ты кто?" Он говорит: "Мы с тобой учились в лицее". Я его не помню, не могу узнать человека. А вот характер остался прежним. Мама говорит: какой был мой сынок, такой и остался.

Неожиданным впечатлением после возвращения стало внимание людей.

- Удивлений было очень много. Изменилась сама энергетика, мне пишут, звонят. Интересуются: что там, как ты… Людям не безразлично. И знаете, это как-то непривычно.

На фоне всеобщей поддержки Станислав с изумлением воспринял какое-то равнодушие со стороны воинской части. 

- А вот с воинской частью - беда. Я с ними даже общаться не хочу - это один минус после возвращения. Приехал, все хорошо, люди звонят, пишут, журналисты пишут, поздравляют с возвращением, а моя часть даже не звонит. Хотя должны были позвонить, чтобы восстановить мои документы или хотя бы узнать, что у меня тут.

Никто не звонит. Я сам везде бегаю. Сам побежал в ТЦК, сам написал бумаги, чтоб выдали военный билет.

Один раз все же перезвонили из части, спросили: "Станислав, что вы от нас хотели?" Я застыл, думаю: что вам сказать? Ответил: "Я от вас ничего не хочу, вы только мое верните".

Оказалось, мой случай - не единичный. Разговаривал с людьми, они сказали, что такие ситуации бывают нередко, и я не первый, с кем они не хотят иметь никаких контактов. Обидно…

На вопрос о самочувствии Станислав отвечает сдержанно: 

- Все нормально. Лечение понемногу идет, восстановление. Стоматологи, психологи, процедуры разные, документы восстанавливают. 

Одним из главных изменений в жизни Станислава стало решение не возвращаться на службу. Оно продиктовано не только личным опытом, но и желанием матери, пережившей плен младшего сына и утрату еще одного сына на фронте. 

- Брат Святослав уже погиб на фронте. Нас в семье шестеро. Пять парней и одна девушка, большая семья, я самый младший.

На вопросы о планах на будущее Станислав отвечает кратко:

- Хочу отдохнуть и пока ни о чем не думать. Я вам скажу честно: все кажется новым, почти все. Как-никак, многое изменилось, мне надо привыкнуть.

А пока Станислав в госпитале, кот ждет своего хозяина в Полтавской области вместе с мамой.

- Звоню маме, а она говорит: стоит коту услышать, что я с тобой разговариваю, - ходит по дому, с ума сводит своим мяуканьем: мяу, мяу, мяу. Все чувствует, скучает, ждет моего возвращения.