Полицейский в школе: безопасность или иллюзия контроля?

Начался новый учебный год, и, как и в предыдущие годы, в некоторых школах и лицеях по всей стране приступили к работе офицеры полиции. Безопасность детей всегда важна, а во время войны — тем более. Программу «Школьный офицер полиции» запустили в Украине еще в 2016 году как пилотный проект — с благородной целью: предотвратить чрезвычайные ситуации и гарантировать порядок и безопасность. Идея ввести институт школьных офицеров полиции звучит привлекательно. Дети должны чувствовать себя защищенными, учителя — получать поддержку в конфликтных ситуациях, а родители — быть уверенными, что рядом с их ребенком всегда есть человек в форме, который поможет в случае опасности.

Однако эффективность этой идеи зависит не от формы, а от того, как организована работа сотрудников полиции, как происходит их взаимодействие со школой. Потому что там, где нет четких правил и распределения зон ответственности, неизбежно возникают проблемы. В такой ситуации поддержка легко может превратиться в давление — особенно если учесть, что для ребенка человек в форме и с оружием является безоговорочным авторитетом. В прошлом году мы уже видели примеры того, как это работает на практике, — какие конфликтные ситуации возникали в школе. Не повторятся ли они снова, ведь с момента запуска проекта прошло почти десять лет, а четких правил для этих офицеров до сих пор нет.

Формально в законодательстве Украины каждый участник образовательного процесса имеет свои четко определенные права и обязанности. Ученики — право на безопасную среду и защиту от насилия и буллинга. Учителя — обязанности, связанные с учебным процессом (при этом они почти не имеют действенных механизмов защиты своих прав). Полицейские — обязанность осуществлять профилактику правонарушений и следить за порядком. Но это общие принципы, которые еще должны быть детализированы в других документах. Закон прямо подчеркивает, что любые процессуальные действия с детьми возможны только в присутствии родителей или законных представителей, а также педагога или психолога (УПК Украины, ст. 226).

На практике же офицеры нередко действуют самостоятельно, создавая риски нарушения прав. Границы нечеткие: где заканчивается «беседа» и начинается «допрос»? И главный вопрос звучит остро: что делать, если правила для всех участников образовательного процесса остаются декларативными, нечеткими или вообще не работают?

Вот пример. Несколько лет назад в Черновцах в гимназии №5 возник громкий скандал. Школьный офицер полиции во время воспитательного часа позволила себе унизительные реплики в отношении детей, в частности угрожала повестками для их родителей. Вместо профилактики дети услышали слова, которые задевали их достоинство и создали атмосферу страха. Родители возмутились, обратились к правоохранителям, а впоследствии именно они добились, чтобы этот офицер больше не работала с детьми. По результатам проверки ее отстранили от работы школьного офицера полиции и объявили выговор.

Этот случай и другие подобные стали сигналом: без четких стандартов и профессионального контроля школьный офицер вместо гаранта безопасности может стать источником проблем и конфликтов.

Еще в начале проекта «Служба образовательной безопасности» тогдашний образовательный омбудсмен Сергей Горбачев объяснял, что офицер должен быть не карательным органом, а партнером школы. Он подчеркивал: офицеры СОБ должны предотвращать чрезвычайные ситуации, организовывать пропускной режим, взаимодействовать с участниками образовательного процесса, коммуницировать с экстренными службами, а также реагировать на правонарушения и вызывать полицию при необходимости. Они подчиняются полиции громады, но сотрудничество с руководителем учебного заведения должно быть партнерским. Но как именно все это должно работать, по каким механизмам?

Здесь интересен международный опыт. В США, например, есть служба школьных ресурсных офицеров (School Resource Officers): школьные полицейские проходят основательную подготовку и имеют четко расписанные инструкции. Они также участвуют в мероприятиях по профориентации, ведут занятия для учеников и учителей по основам безопасности и противодействию конфликтам, преступлениям, наркотикам. Любое общение полицейского с детьми, выходящее за рамки беседы, происходит только в присутствии родителей или законных представителей. Полицейский также не может быть арбитром в конфликте между учителем и администрацией,

В Финляндии и Японии выбрали другой путь: ставку делают на психологов, социальных педагогов и медиаторов. Именно они работают с конфликтами, а полиция появляется только тогда, когда речь идет о реальных преступлениях. То есть в школе главный акцент делают на поддержку учеников, а не на правоохранительную деятельность. Так, в Финляндии социальные работники (koulukuraattori) и психологи являются частью мультидисциплинарной команды школьного благополучия, которая включает также школьных медиков и преподавателей специальных курсов. Эти специалисты ориентированы на превентивную работу с учениками и поддержку позитивной школьной среды. В случае необходимости ученики или родители могут связаться со школьным социальным работником непосредственно, через учителя или школьную медицинскую сестру по телефону или сообщением. В Японии школьные консультанты (school counselors) помогают ученикам и их родителям в вопросах обучения, посещения школы, буллинга, эмоциональных и психологических трудностей.

Обычно консультанты являются клиническими психологами со степенью магистра.

В школах Латвии и Эстонии применяют смешанную модель: работают инспекторы безопасности, но основные вопросы буллинга отданы психологам. В Эстонии действуют «партнерские офицеры полиции» (kontaktpolitseinikud), которые периодически посещают школы для профилактики, но не находятся там постоянно. В Казахстане уже более 20 лет существует система «школьных инспекторов ювенальной полиции», когда за каждой школой закреплены участковые инспекторы и оперуполномоченные. Однако часто эта система функционирует формально: инспекторы становятся больше надзирателями, чем активными участниками профилактики или воспитательной работы. Основные критические замечания касаются недостаточного взаимодействия с социальными службами, педагогами, психологами и отсутствия комплексной работы по предотвращению девиантного поведения. В Грузии после протестов общественности от модели постоянного присутствия полиции отказались — вместо этого усилили работу психологов и внедрили программы медиации.

Итак, чем демократичнее система, тем четче разграничены полномочия между полицией и школой и тем больше внимания уделяют превенции. Там, где таких правил нет, школьный полицейский рискует превратиться не в защитника прав ребенка, а в еще одного «вахтера» или даже в инструмент административного давления. И Украине следует четко определиться со своей моделью работы службы образовательной безопасности. А потом закрепить ее в законодательном поле. Причем не декларативно, а конкретно, в деталях. Иначе в школе мы рискуем получить еще больше скандалов, недоверия и травм вместо поддержки и безопасности. Школа должна быть пространством доверия, а не полем для экспериментов с карательными механизмами.

Что нужно сделать? Прежде всего — четко закрепить полномочия школьных офицеров на законодательном уровне: кто и за что отвечает? Что офицер имеет право делать в школе, а что — нет?

Не менее важно обеспечить обучение образовательных офицеров основам педагогики и детской психологии. Разработать хотя бы элементарный курс.

Также нужен прозрачный и независимый механизм жалоб на неправомерные действия полицейских. Если мы хотим безопасности, то должны начинать с четких стандартов и правил не только для детей, но и для взрослых в форме.

Без этих шагов мы и дальше будем иметь «серые зоны», где легко исчезают права ребенка. Или же сделаем шаг вперед — и превратим школу в настоящее пространство доверия и безопасности, где действуют правила, одинаковые для всех, даже для взрослых в форме. А пока функции школьных офицеров полиции размыты, мы рискуем получить еще больше скандалов, еще больше разочарования и еще больше травм.