Шестой технологический уклад и геополитика

Российско-украинская война стала тем цунами, которое накрыло волнами и смыло в небытие не одну опору прежнего мирового порядка. Еще каких-то пять лет назад никто не ставил под сомнение глобальное лидерство США. Сейчас уже ставят. Никто не сомневался в обороноспособности НАТО. Теперь сомневаются. Никто не верил в возможный распад россии. Ныне есть те, кто не только верит, но и ведет к этому. Никто не видел угроз сытому благополучию ЕС. Сейчас они очевидны. Мир оказался в точке, где все старое безвозвратно рушится, а вопрос, каким будет новое, до сих пор остается тайной за семью замками.

Каждое цунами имеет свою причину (землетрясение или извержение вулкана), расположенную глубоко под водой и незаметную для невооруженного глаза. На мой взгляд, таким землетрясением для геополитических сдвигов современности является переход мира к шестому технологическому укладу. Имеется в виду массовое внедрение в производство технологий, которые (уже в шестой раз со времен Первой промышленной революции) коренным образом меняют технологические процессы во многих отраслях экономики, вследствие чего полностью ломают буквально все взаимосвязи в мире, не только экономические. Внутри отдельно взятой страны такой переход трансформирует отношения между предпринимателем, наемным работником и государством, обусловливая социальные изменения, которые еще ждут человечество впереди, особенно в передовых странах. А в международной плоскости существенных изменений претерпевают геополитические, дипломатические, торговые отношения между странами мира. Это обусловливает глобальные потрясения, в частности военные конфликты.

В этой статье изложена попытка схематично, принципиально, но без научной точности и детализации показать, как переход к шестому технологическому укладу связан с прошлыми и будущими геополитическими событиями. Но прежде чем перейти к анализу, следует сделать два замечания.

Во-первых, для объяснения процессов, происходящих в мире, придется оперировать понятием геополитической мощи. Геополитическая мощь конкретной страны прямо пропорциональна размеру ее экономики за вычетом потребления (трудовых доходов). Иными словами, все, что производится определенной страной, но не идет прямо в карманы простых людей на удовлетворение их насущных потребностей, – это ресурс, который определяет мощь государства (определение вовсе не претендует на научную точность, скорее служит определенным ориентиром). Геополитическая мощь – это материальная основа, с которой ассоциируют масштаб своей власти первые лица конкретного государства и на которой они строят свои действия в геополитическом измерении. Качественно она зависит от трех факторов: общего размера экономического пирога страны, степени прибыльности экономики (его может формировать как эффективность бизнеса, так и уровень монополизации, инновационно-технологической или олигархической), а также устоявшимся уровнем жизни населения. Геополитическая мощь может быть сконцентрирована в руках одного человека, как в КНДР, или распылена между рядом больших или меньших центров принятия решений, как в США (президент, парламент, крупный бизнес и т.д.). Разные государства используют геополитическую мощь по-разному. Одни направляют ее внутрь, на развитие народа, другие – наружу, например на поддержку мирового порядка (или терроризма или преступных режимов), третьи комбинируют. Но в каждом государстве первые лица очень привязаны к этому понятию и очень часто понимают национальные интересы исключительно через призму геополитической мощи.

Во-вторых, каждый переход к новому технологическому укладу превращается в разрушительное землетрясение для геополитической мощи всех государств. Потому что страны, которые быстро переходят, усиливают свою мощь, улучшая два фактора: степень прибыльности (обусловленную ростом производительности) экономики и ее размер. В то время как те, которые не смогли перейти, обречены опуститься в низшую лигу. Таким образом государства первого мира (глобальные лидеры), которые не перешли на новый технологический уклад, становятся государствами второго мира (региональными лидерами), а государства второго мира становятся государствами третьего мира, то есть рядовыми государственными образованиями, которые едва сводят концы с концами и являются поставщиками ресурсов для лидеров. Исторических примеров такой деградации довольно много: СССР, Аргентина, Куба, а еще раньше – Испания, Португалия и т.д.

Переход становится результатом действия тенденций, длящихся многие годы. Поэтому он не происходит за один день, а занимает большой промежуток времени. В определенной точке этого промежутка аналитикам становится понятно, куда все движется. Тогда государства, которым угрожает переход в низшую лигу, замечают обусловленные переходом угрозы национальным интересам и пытаются сделать все, чтобы их нейтрализовать.

Когда применить такой анализ к текущей ситуации, то можно сделать несколько общих выводов. Вывод первый: нынешний переход предполагает коренную трансформацию глобального энергетического рынка вследствие повсеместного развития возобновляемых источников энергии. Международное энергетическое агентство прогнозирует, что к 2029 году спрос на нефть достигнет пика. В перспективе это означает либо равномерное снижение геополитической мощи стран-экспортеров ископаемых энергоносителей, либо насильственное исключение нескольких весомых игроков, либо образование долгосрочных геополитически-экономических альянсов между отдельными экспортерами и крупными потребителями углеводородов. В каждом случае кто-то обречен потерять геополитическую мощь. Вопрос в том, кто и в какой мере.

Вывод второй: на сегодня к странам, которые наработали достаточно технологий, чтобы за несколько лет завершить переход на шестой технологический уклад, относятся США и Китай. Они и будут новыми странами первого мира. Израиль, вероятно, тоже может осуществить такой переход, но в силу своего пока малого размера претендует лишь на региональное лидерство. Впрочем, этого хватит, чтобы полностью изменить ситуацию на Ближнем Востоке, – мы это наблюдаем уже сейчас и вскоре увидим еще больше. Все остальные либо вообще не имеют надлежащих технологических наработок, либо их наработки слишком скромны в пропорции к размеру экономики, чтобы вытянуть ее на новый уровень. Для многих еще вчера развитых стран это угрожает понижением в классе по уровню геополитической мощи со всеми вытекающими отсюда последствиями.

россия

Проблема россии с шестым технологическим укладом двойная. Во-первых, россия – значительный экспортер энергоносителей, который десятилетиями выкручивал руки партнерам, используя монопольное положение для усиления своей геополитической мощи. Это все хорошо помнят, поэтому в условиях избытка предложения ископаемых энергоносителей остерегались бы сотрудничества с кремлем, даже если бы не было войны в Украине. Во-вторых, россия не способна массово генерировать новые технологии. Доказательств множество: от тысяч попыток тупого попытки соединить несвободу с креативностью на уровне отдельных проектов до эпических провалов уровня Сколково, импортозамещения периода войны и т.д.

Следовательно глобальный переход угрожает россии не просто потерей геополитической мощи, а явным и существенным понижением в классе со страны где-то между первым и вторым миром, какой она была после распада СССР, до страны третьего мира. Как реагирует кремль на этот вызов? Пытается провести территориальную экспансию в Украину, чтобы монополизировать значительную часть глобального рынка продовольствия, чтобы со временем выкручивать руки Индии и Китаю так же, как это было с нефтью и газом в Европе, параллельно получив право вето на те проекты возобновляемой энергетики, которые ЕС связывал с Украиной, прописав их в своей энергетической стратегии. Ничего оригинального: та же стратегия концентратора ресурсов, только под другим углом зрения. За счет этого россия рассчитывала сохранить геополитическую мощь, а следовательно и влияние в мире.

Впрочем, Украинский народ против. Пока территориальная экспансия немного не удалась. И окно возможностей для удачного для россии геополитического маневра стремительно сужается: ресурса для необходимой ей территориальной экспансии все меньше, а самый логичный объект для нее, Украина, ежеминутно отдаляется и еще буквально подрывает остатки прежней геополитической мощи.

Что же остается делать россии? План «А» – продолжать попытки завоевать Украину. План «Б» – если не удастся завоевать, установить над Украиной политический контроль, чтобы влиять на использование ее ресурсного потенциала и путем тихого ослабления ее изнутри замкнуть на себе производство безопасностных технологий, появившихся в результате войны. Одной из «фишек» СССР был мощный ВПК и экспорт оружия. Тогда это был необходимый атрибут статуса глобального лидера. Поэтому если бы россия монополизировала военные технологии, рожденные нынешней войной, (любым из способов: чистой победой над Украиной, политическим ее поглощением или «военной стерилизацией» в рамках «мирного договора») – это была бы весомая заявка на сохранение статус-кво геополитической мощи россии. Если провалятся планы «А» и «Б», существует план «В» – попробовать осуществить территориальную экспансию в других направлениях (Восточная Европа, арабский мир, Африка), хотя ни один из них не имеет такого потенциала восстановить геополитическую мощь россии, как Украина, а одновременно экспансия в каждом из них требует значительно большего количества ресурсов, чем планы «А» или «Б». Ресурсов, которых у россии становится все меньше не только стратегически, но и тактически, вследствие истощения войной.

россия движется к геополитическому поражению. Время играет против нее. Перемирие ей не выгодно прежде всего стратегически. Потому что пока россия будет готовиться со второго раза реализовать планы «А» или «Б», европейский ВПК заработает, а одновременно экономическая зависимость россии от Китая возрастет и может стать вожжами, которые сделают невозможной реализацию указанных планов. Поэтому россия превращается в загнанную крысу, готовую пойти ва-банк. Вопрос в том, чем может быть ва-банк для россии: применением ядерного оружия (которым в атаке невозможно достичь никаких целей, желательных для кремля), атакой на НАТО в надежде реализовать технологическое военное преимущество, наработанное за более чем 3,5 года войны, или чем-то еще? Как только крыса осознает, что она загнана, она обязательно прыгнет. К этому следует быть готовыми.

путин часто ностальгирует по СССР, но именно он – причина невозможности вернуться назад. Советский Союз был искусственной страной первого мира, потому что стал ею не благодаря технологиям. Союз консолидировал огромную геополитическую мощь, сначала положив жизни миллионов, чтобы достичь необходимой территориальной экспансии, а потом ограничив уровень жизни тех, кто выжил, чтобы иметь возможность летать в космос и показывать всем «кузькину мать». Впрочем, глобальное лидерство СССР не прошло проверку переходом на пятый технологический уклад, и Союз развалился.

Теперь, когда путин бредит восстановлением величия Советского Союза, он не понимает, что территориальной экспансии мало. Нужно радикальное снижение уровня жизни населения, а этого невозможно достичь, потому что именно при путине москва и санкт-петербург привыкли жить хорошо, а в эпоху интернета и социальных медиа быстро искоренить эту привычку невозможно. Чтобы консолидировать значительную геополитическую мощь, путин мог бы попробовать превратить россию в клон КНДР, но на это нужны годы, если не десятилетия, которых у него нет. Да и все эти гебешники и олигархи, семьи которых десятилетиями живут красиво, этого просто не допустят. Если путин все-таки попробует, то как минимум спровоцирует дворцовый переворот. В лучшем случае произойдет распад россии, который, однако, зависит от того, насколько далеко путин продвинется в восстановлении внутренней политики Сталина.

Украина

До начала большой войны Украина была незаметной на геополитической карте мира. Что бы кто ни говорил о нашем потенциале, мы были страной третьего мира. Для многих мы были проблемой, а не решением. Яркие вспышки наших революций вызывали в мире одноразовое снисходительное удивление, но ничего по сути не меняли ни в наших результатах, ни в отношении к нам. Поэтому то, как мир отреагировал на аннексию Крыма и части Донбасса, полностью соответствовало тому, какими мы были до этого. Поэтому прогнозы компетентных аналитических центров мира на нынешнюю войну были соответствующие.

Но что-то изменилось. И то, что в первый день полномасштабной войны прозвучало как наш спонтанный, неосознанный клич «Стоим!», который выражал не столько готовность и здоровую агрессию, сколько попытку перекричать собственный страх, через 3,5 года превратилось в масштабное движение геополитических тектонических плит. С высоты сегодняшних тенденций видно, что кровью своих погибших воинов Украина купила доверие цивилизованного мира. Мы воюем в кредит – кредит доверия.

И тут возникает один критический нюанс. Миру не нужна Украина ни 1918, ни 1991, ни 2004, ни 2013 года. Не к этому надо стремиться. Потому что такая Украина живет один, максимум два политических цикла, а дальше попадает в руки московии – это будет означать еще по меньшей мере один цикл Кондратьева (40-60 лет) существования болотного ресурсного концентратора, который и дальше будет мешать жить всем вокруг. В мире существует запрос на другую Украину, которая никогда не существовала, а если и существовала, то не менее чем 1000 лет назад. Но такая Украина пока не материализовалась. И для ее построения нужны другие люди у власти.

На сегодня существует две Украины. Первая воюет, волонтерит, донатит, развивает новейшие технологии ВПК, неустанно работает на победу. Вторая бежит из страны, бегает от ТЦК, разворовывает чужие деньги, работает на врага, гребет жар чужими руками. Наверное, это нормально учитывая то, что именно на Украину легла нереально тяжелая точка опоры, на которой строится новый мир. Но далеко не факт, что первая Украина возьмет верх во внутренней политической борьбе. А даже если возьмет, то не факт, что ей хватит мудрости не пересориться и воплотить видение будущей Украины, адекватное нынешним вызовам.

Чтобы реализовался переход Украины к когорте крепких стран второго мира, нужно, чтобы первая Украина победила. И тут дело не столько в моральных качествах тех, кто ее формирует, сколько в том, что они своими действиями доказали: им хватает внутреннего стержня, чтобы в максимально неблагоприятных и агрессивных условиях неопределенности двигаться вперед. Именно это нужно нам сейчас! Потому что только они смогут построить Украину, которая нужна миру, но которой никогда не было. Ведь все эти качественные государственные институции, верховенство права, ограниченная коррупция и т.д. – это лишь производные от внутреннего стержня тех, кто определяет их формирование.

США и КНР

После распада Берлинской стены США на несколько десятилетий стали единоличным мировым гегемоном, потому что страны бывшего СССР потеряли геополитическую мощь, а Европа была занята реинтеграцией осколков социалистического табора. Это сформировало высокую планку геополитики США.

Но жизнь на месте не стоит. Почти полвека непрерывного экономического развития сделали КНР реальным претендентом на статус второго полноценного геополитического полюса в мире. И в этой ситуации есть два нюанса, которые позволяют заглянуть в будущее. Во-первых, китайская экономика максимально целостна, потому что такой ее делали длительные инвестиции и перенесение производств со всего развитого мира. Да, у нее есть слабые места, которые угрожают ее устойчивости, но она построена так, что может генерировать технологические инновации еще много лет. Следовательно, Китай еще долго будет сохранять претензии на глобальное лидерство.

Во-вторых, на протяжении всего периода мировой гегемонии США Китай изучал геополитические ошибки, которых американцы допускались, имея этот статус. И поэтому теперь КНР выстраивает систему международных институций, альтернативных созданным Западом после Второй мировой войны, но, вероятно, качественно более эффективных, чем их западные прообразы. На данный момент это основная угроза США, потому что международное пространство для реализации геополитической мощи Соединенных Штатов неуклонно сужается. Поэтому американцы рано или поздно встанут перед необходимостью пересмотреть масштабы расходов на геополитические задачи, начиная с деятельности организаций вроде USAID, заканчивая темпом прироста внешнего долга. Как пример можно привести продвижение Китаем цифрового юаня в арабском мире, что угрожает массовым отказом от доллара в торговле энергоносителями, а следовательно отказом от гособлигаций США при формировании резервов центробанков соответствующих стран. Можно приводить и другие примеры, их довольно много.

Поэтому все скандальные макроэкономические шаги Трампа (установление высоких тарифов на внешнюю торговлю, закрытие USAID, отказ от финансирования европейской обороны, попытка уменьшить дефицит федерального бюджета, а, следовательно, темп эмиссии госдолга США) – это де-факто признание появления второго геополитического полюса (Китая), а также попытка разграничить зоны влияния и привести национальные финансы к новым реалиям. Можно дискутировать, не рано ли это делается. Можно надеяться, что будет еще определенный откат в этих действиях, поскольку пока еще «не горит». Но стратегически такие шаги неотвратимы для США.

Все это происходит на фоне перехода на шестой технологический уклад. И проблема глобальных лидеров, которые первыми ведут переход, в том, что в их экономиках будут происходить обусловленные этим процессы, о которых писал еще Карл Маркс. То есть резкий рост неравенства, высвобождение значительного количества рабочей силы (которая в конечном итоге найдет себе рабочие места, но до этого времени может пройти через голод, революцию или другие неблагоприятные социальные процессы), экономический спад и т.д.

У каждого из глобальных лидеров есть свои особенности, с которыми они подходят к этому моменту. США имеет сильно сегментированное общество (по расе, религии, языку и т.д.). Когда начинаются проблемы в экономике, первыми за бортом оказываются представители социальных меньшинств. Проблема только в том, что некоторые социальные меньшинства, например испаноязычные, чрезвычайно многочисленны и влиятельны – и они могут провоцировать угрожающее противостояние. Поэтому в контексте экономического цикла сейчас Соединенные Штаты находятся в конце 1920-х годов, только со значительно более сегментированным обществом.

В то время как Китай подходит к переходу с огромным внутренним долгом и хронической слабостью строительной отрасли (которую почти 100 лет назад США активно использовали для выхода из Великой депрессии). Большой долг – это следствие избегания экономических кризисов, которых Поднебесная не знала почти полвека. А одновременно это – хроническая угроза стагнации и дефляции, которой в свое время Япония никак не смогла помочь. Сможет ли справиться КНР? Пока непонятно, но более трех лет постоянного спада цен на недвижимость и вялая инфляционная динамика с начала 2025 года свидетельствуют о том, что риски растут.

Европа

Для Европы ситуация с переходом на шестой технологический уклад критическая. Это можно проиллюстрировать так: на конец августа доля ИТ-компаний в индексе американских акций S&P 500 составляла 33,5%, а в индексе европейских акций S&P Europe 350 – лишь 6,8%. ЕС реально угрожает деградация до уровня стран второго мира. На мой взгляд, ныне вероятность его реализации выше, чем вероятность сохранить место среди глобальных лидеров. Отсюда происходят различные явления современности, начиная с критического, но правдивого отчета Марио Драги «Будущее конкурентоспособности Европы», заканчивая отказом США финансировать европейскую безопасность.

Если такая деградация станет реальностью, Европа предстанет перед рядом крайне неприятных, но пока отсутствующих явлений как на внешней, так и на внутренней аренах. Ей придется мириться с тем, что США и Китай будут навязывать ей свою волю и не учитывать ее интересов в третьих странах (это угрожает ускорением деградации учитывая низкий уровень обеспеченности природными ресурсами); ей придется воевать с россией и, возможно, еще с какой-то из стран второго мира, расположенных на Ближнем Востоке; вполне возможным станет распад ЕС, потому что переход мира на шестой технологический уклад прямо повлияет на финансовые возможности доноров и аппетиты реципиентов финансирования в пределах ЕС; потоки миграции изменятся с «в страны ЕС» на «из бывших стран ЕС».

Выход из этой ситуации не будет легким. Во-первых, ни одна страна Европы в отдельности не способна осуществить переход на шестой технологический уклад, потому что не хватает технологий в пропорции к размеру экономики. Поэтому для ЕС дезинтеграция однозначно будет означать деградацию. Во-вторых, меняющийся политический ландшафт в европейских странах не позволяет справляться их политикам даже с очевидными проблемами на национальном уровне. Например, очевидное, хотя и вынужденное через Трампа решение увеличить расходы на безопасность и оборону вызывает максимально жесткую социальную реакцию, из-за которой даже немалабый президент Франции вынужден менять премьера. В таком контексте решение ключевых национальных проблем через наднациональные органы ЕС может стать волшебной палочкой, о необходимости использования которой говорит и Марио Драги. В-третьих, преимущественный фокус Европы на социальных, а не бизнесовых вопросах делает ее крайне медленной в переходе на новые технологии. Украинские беженцы, сравнивая уровень новейших сервисов в Украине и ЕС, часто обращают внимание на то, что европейцы не хотят ничего менять: им нормально, когда поезда опаздывают, почта идет две недели, а для оплаты счета надо физически идти в банк. Поэтому в попытке перейти на шестой уклад Европе придется как-то менять менталитет своего населения, что ой как непросто. Смож

ет ли ЕС самостоятельно с этим справиться – большой вопрос.

Впрочем, для Европы есть один небольшой шанс – это Украина. С одной стороны, мы воюем и стремительно развиваем технологии в области безопасности и обороны, заходя в этом сегменте в шестой технологический уклад, а, с другой стороны, в мире грядут масштабные геополитические изменения, которые определенное время будут создавать огромный спрос на такие технологии. Поэтому Европа еще может сесть в последний вагон поезда перехода и сохранить свою прописку в элитной лиге геополитики. Без Украины, нашего опыта, наших технологий, а главное – скорости действий нашего частного бизнеса, намного более высокой, чем скорость европейской бюрократии, – Европа рискует не справиться.

Парадокс в том, что для ЕС Украина – это единственная альтернатива, доступная для перехода. А для Украины ЕС – это, вероятно, не единственный вариант выжить и отбиться от россии. С таким же успехом мы можем развивать новейшие технологии с Японией и Южной Кореей, которым тоже может угрожать деградация (хотя и в меньшей степени, чем ЕС) и рост геополитической мощи Китая; с Великобританией, Канадой и Австралией, перед которыми тоже возникает ряд угроз; и могли бы это делать с Израилем, если бы он сам не справлялся. Но Украина – это Европа. Мы не хотим, чтобы через 10 лет европейцы ездили к нам на заработки, потому что так привыкли ездить к ним. Поэтому мы терпеливо ждем, пока они перестанут цинично тянуть время, рассчитывая на истощение россии за счет Украины, и осознают, что их главная угроза лежит не в действиях россии, а в бездействии самой Европы.