Военный эксперт Иван Тимочко: Наступления россиян нет, но интенсивность боев резко возросла

Несмотря на наступление осени, когда на фронте обычно некоторое затишье, ВСУ и россияне активно продолжают искать друг у друга слабые стороны, чтобы развить тактический успех. Стратегических изменений в театре военных действий до Нового года не ожидается, но общая интенсивность не стихает.

О том, что сейчас происходит на линии столкновения на разных направлениях фронта, на кого работает время и чего ждать в ближайшее время, Коротко про рассказал военный эксперт, председатель совета резервистов Сухопутных войск ВСУ и ветеран АТО Иван Тимочко.

Враг пытается получить оперативно-тактический успех до наступления дождей

– Какая сейчас общая картина на театре боевых действий? Наблюдается ли анонсированное очередное наступление россиян?

- Наступления нет, но интенсивность боев – а это около 230 боестолкновений в день – резко возросла. Если раньше их было около двух сотен, то теперь на 50 больше. То есть мы можем говорить об интенсификации боевых действий противника. А во-вторых, изменений самого подхода к стратегии ведения боевых действий тоже нет.

– Чем вызвана эта активность россиян?

- Прежде всего, они пытаются успеть получить оперативно-тактические успехи до наступления дождей и уменьшения светового дня. Когда будут раскисать дороги, ведь если говорить о Запорожском и Днепропетровском направлениях, то это в основном лесостепная местность, которая в условиях дождей становится малопригодной для передвижения транспорта и боевой техники.

– На каких направлениях сейчас самая сложная ситуация для нас?

- Наибольшая активность боевых действий сейчас наблюдается на Покровском направлении, где происходит 70-80 боев в день, Новопавловском - в пределах 40 стычек и Лиманском, где фиксируется более 20 боев в день. Также сохраняется активность врага на Купянском направлении, в районе Серебрянского леса в Луганской области. Также противник пытается атаковать на Ореховском направлении. Он пытается расширить зону боевых действий в районе Новопавловского направления в целях флангового охвата Покровска и Мирнограда. Подобная ситуация просматривается и на Добропольском направлении, где враг пытается атаковать на флангах, чтобы расширить зону влияния в отношении Мирнограда и Константиновки.

– А есть угроза захвата Покровска, Купянска, Мирнограда?

– Такая угроза, где продолжаются боевые действия, всегда есть. Но если говорить конкретно о захвате этих городов, то попытка противника зайти туда минимальными подразделениями не дает ему никакого результата. Малые группы диверсантов несистемны, и они не могут закрепиться там.

Чтобы говорить о каком-то захвате территории, прежде всего надо понимать, что для этого нужно сначала закрепиться, выстроить логистику, оборону и только тогда пробовать продвигаться. Пока на Покровском, Купянском или Константиновском направлении это не просматривается, и россиянам не удается резко изменить ситуацию в свою пользу. То есть общая оперативная ситуация на этих участках не меняется.

На поле боя создалась killzone

– Почему враг активничает на Харьковском направлении, ведь там у него нет основного наступления?

– Россияне зондируют там нашу оборону на слабые места. Кроме того, в районе Купянска враг хочет взять под контроль реку Оскол с левого берега, что позволит взять под контроль этот город. Если же мы говорим о боевых действиях на Волчанском направлении, то противник активизирует свои действия, чтобы мы не начали проводить свои наступательные операции.

– Что сейчас происходит на юге, в районе Херсона?

- Там сейчас наши вооруженные силы наносят серьезные удары именно по тем объектам, где противник сконцентрировал авиацию. Это аэродромы Крыма – Саки, Новомайорское, Бельбек. Мы уничтожаем их, чтобы не дать противнику атаковать по линии фронта и не дать им возможности наносить ракетно-бомбовые удары по Одессе, Николаеву, Лиману, в сторону Очакова и не давать им наступательным порядком усиливаться в районе русла Днепра. Они делают ставку на то, чтобы взять под контроль плавни русла Днепра, чтобы форсировать его именно в районе Херсона.

– Что-то поменялось в тактике россиян?

– Мало что. Это те же «мясные штурмы» малыми группами при поддержке беспилотников и авиации. Именно поэтому мы бьем по крымским аэродромам, чтобы не дать им возможности запускать те же «Шахеды» и «Герани».

– А почему они не используют свои моторизованные части, а только пехоту на мотоциклах и багги?

– Потому что на поле боя, по сути, создалась так называемая killzone, то есть «зона смерти», протяженностью 10 километров с обеих сторон фронта. И все, что большое и медленно движущееся (танки, БТР, БМП, ракетные комплексы), сразу уничтожается с воздуха. Поэтому враг и сделал основную ставку на высокомобильные группы на багги и мотоциклах в расчете на то, что они смогут проскочить эту зону. Или пытаются с разными средствами маскировки, особенно ночью, передвигаться пешим порядком для того, чтобы пройти эту зону поражения.

Кроме того, им банально не хватает качественной бронетехники. Их военно-промышленный комплекс сейчас не может производить столько оружия, сколько нужно. Например, сейчас они способны выпустить в месяц танков, которых хватит только на укомплектование одной танковой роты, а это 7–10 танков. А их им нужно гораздо больше.

Россияне все чаще используют срочников на фронте

– Можно сказать, что сейчас идет позиционная война на истощение?

– Нет, потому что позиционная война – это когда обе стороны засели в окопах и никуда не двигаются. А сейчас наоборот, боевые действия обеими сторонами ведутся в расчете на то, что какая-либо из сторон допустит оперативную или стратегическую ошибку, которую можно будет использовать для наступления. И каждая из сторон надеется на то, удастся расширить оперативное пространство и разорвать порядки войск противника. Потому сейчас и идут активные боевые действия.

- В общем, на кого сейчас работает время, на нас или на оккупантов?

– В прямом смысле такой вопрос сейчас не стоит, ведь каждый день войны приносит жертвы как среди военных, так и среди гражданского населения. Но если говорить косвенно, то наши западные союзники со временем все больше понимают, что если мы, не дай бог, терпим поражение, то тогда им придется воевать уже своими силами. Поэтому время помогает нам больше, чем России, которая к тому же со временем все больше истощает свою экономику и ресурсы.

– В России по плановому призыву ожидают призвать 130 тысяч срочников. Чем это чревато нам и на какие участки фронта их могут направить?

– Во время весеннего призыва было набрано 160 тысяч. А это говорит о том, что они все чаще используют именно срочников для ведения боевых действий, что, в свою очередь, ухудшило качество подготовки их военных. Потому что их практически не готовят, а сразу бросают на фронт. Кроме того, россияне не могут часто объявлять мобилизацию, потому что тогда резко возрастет всеобщее недовольство в самой России.

– А как у нас ситуация с мобилизацией?

– Конечно, и у нас есть свои вызовы, вопросы. Опять же, мобилизация – это только первый этап. Людей нужно научить, подготовить, а это месяцы времени. К примеру, в этом месяце набрали около 25 тысяч человек, но на поле боя они окажутся не раньше февраля следующего года. Ноябрь-декабрь их будут обучать в учебных центрах, затем будет боевое слаживание непосредственно в боевых частях. То есть на фронте они окажутся где-то в январе-феврале.

Ким Чен Ын не хочет, чтобы его солдаты погибали в донецкой или запорожской степи

– Оправданы наши дальнобойные удары по российским нефтяным объектам? Что это дает напрямую для фронта?

– Это ресурс и деньги для российской армии, которые уничтожают эти наши удары. Мы ведь поражаем не просто заводы, мы уничтожаем тот фундамент, на котором основывается российская армия. Чем больше уничтожено таких объектов, тем меньше топлива, взрывчатки, экипировки, а значит, меньше денег и возможностей будет у России для ведения войны.

Потому что нефтеперерабатывающий завод – это не только завод, производящий топливо, он производит огромное количество субпродуктов. Это битумы, смазки, резина для электронной продукции, проводов, изоляции и многое другое. А мазуты с этих заводов – это обеспечение для их тепловых электростанций, формирующих электричество для российской армии. Если мы говорим об уничтожении заводов, особенно химических, это взрывчатка и специальное ракетное топливо и прочее. То есть нам очень важно бить по таким центральным узлам российской экономики.

– Сейчас стало известно, что на стороне россиян воюет около 5 тысяч кубинцев. О чем это говорит?

– Это говорит, что россияне любым способом помогают сохранять наемников. Это и кубинцы, и северокорейцы. Хотя последние гораздо опаснее. Ибо кубинцы – это простые наемники, а северокорейцы – это регулярные войска, которых россиянам уже не нужно обучать.

- Но в последнее время не слышно, что Северная Корея предоставила России своих военных, почему?

- Ибо Ким Чен Ын хочет, чтобы они не погибали в донецких или запорожских степях, а чтобы приобретали военный опыт ведения современной войны и, вернувшись, обучали его армию.

- Чего нам вообще ожидать в ближайшее время на фронте?

- С одной стороны, вся военная техника - вездеходная и всепогодная. Но с другой стороны, каждое время года создает свою специфику ведения боев. В целом боевые действия не будут стихать, а продолжаться и дальше. Вообще как наша армия, так и вражеская получили опыт ведения боевых действий в разных условиях. Поэтому не думаю, что будут какие-либо кардинальные изменения. Возможно, будет больше ударов по тылам врага, ведь у нас уже есть собственные дальнобойные дроны и ракеты.