Бандеровцу – пуля, его судье – 200 тысяч. Дело последнего расстрелянного бойца УПА

Иногда тени прошлого ходят на цыпочках, молча и незаметно, будто и нет их.

Вдруг попадут под луч света – и тогда они не исчезают, а, наоборот, становятся настолько реальными, что способны сбить с ног.

1989 год.

СССР выводит войска из Афганистана и проводит первые свободные выборы народных депутатов.

Украинские национально-демократические силы расправляют крылья и собирают на митинги десятки тысяч людей.

Основан Народный Рух Украины.

Верховная Рада принимает закон, признающий украинский государственным языком УССР.

Сотня тысяч верующих выходит на улицы с требованием легализовать Украинскую греко-католическую церковь.

А в застенках КГБ в Киеве исполняют смертный приговор.

Расстреливают бывшего повстанца Ивана Гончарука.

За то, что более 40 лет назад он боролся за свободу своего народа в рядах УПА.

В апреле 2021 года Национальная комиссия по реабилитации посмертно оправдывает Гончарука.

А через неделю становится известно: судья, подписавший его смертный приговор, недавно добился выплаты себе заоблачной пенсии.

История Гончарука однажды попалась на глаза кандидату исторических наук, представительнице Украинского института национальной памяти Лесе Бондарук.

Она шокировала ее дважды: когда исследовательница узнала о расстреле повстанца в 1989 году и когда она отправилась в архивы СБУ и с головой погрузилась в его дело.

Находка оказалась настолько потрясающей, что в конце концов Бондарук написала о судьбе Гончарука книгу – она выйдет уже в ноябре этого года.

Почему советская власть дважды судила Гончарука за одно и то же? Действительно ли дело, приведшее к смертному приговору, насквозь сфальсифицировано? Почему судебный процесс над повстанцем превратился в пропагандистское шоу, а громкой борьбы за освобождение приговоренного к казни не было? Об этом Леся Бондарук рассказала в интервью "Украинской правде".

"Я увидела 1989 год и подумала, что это ошибка".

– Что вас побудило взяться за изучение судьбы Ивана Гончарука?.

– Во-первых, я исследую тематику ОУН и УПА как историк.

А во-вторых, я заместитель председателя Волынской региональной комиссии по реабилитации.

Дочь Ивана Гончарука прислала письмо в эту комиссию.

В нем была просьба провести доследственную проверку и установить справедливость, а также показать, где похоронено тело ее отца.

– Ваш первый исторический материал о Гончаруке появился в 2019-ом.

Именно в этом году к вам попало ее письмо?.

– Да.

И для меня оно было открытием, потому что я об открытых судах над украинскими националистами не знала.

Я посмотрела дату, что человека казнили в 1989 году, и подвисла.

Отложила письмо в сторону, думаю: может, какая-то ошибка.

Потом пересмотрела документы, которые она выслала, и по документам поняла, что это не ошибка.

Молодой Иван Гончарук в фотостудии.

Здесь и далее все фотографии предоставлены Лесей Бондарук.

И тогда я ей перезвонила.

Как комиссия мы не можем проводить доследствие и знать, где похоронено тело.

Но мы можем помочь найти дело ее отца.

– А где обычно хоронили казненных по решению суда?.

– Первым приговоренным советской властью к смертной казни через расстрел был Алексей Щастный, адмирал – довольно забытая, но интересная фигура.

И, начиная с него, они хоронили тела на спецобъектах.

Большевикам мало было расстреливать людей, они даже место захоронения намеренно засекречивали, чтобы для родственников это было дополнительным наказанием.

Единственное, что мне удалось узнать, что Гончарука расстреляли в СИЗО КГБ в районе метро Арсенальная в Киеве.

Я отправилась в архив СБУ (я там часто работаю с изучением дел повстанцев) и попросила мне вынести дело Гончарука.

Я ожидала том, ну два, ну три.

А мне выносят семь томов.

И первый том написан от руки – это том 1945–46 годов (тогда Гончарука впервые судили и отправили в лагеря – УП).

А остальные шесть томов – это уже производство 1986–89 годов.

Они все объединены в одно дело.

Я скопировала все до страницы.

Потом я уже нашла еще несколько дел над повстанцами, которых приговорили к смертной казни на открытых судах, и у меня уже было с чем сравнить.

– О чем свидетельствует сам факт того, что суды над повстанцами были открытыми?.

– Публичность должна была быть инструментом запугивания населения.

Сегодня ты можешь быть свидетелем, а завтра – обвиняемым.

И мы всегда найдем, за что тебя расстрелять.

Вот посмотрим на дело повстанца Нила Якубчука и еще трех повстанцев в 1984 году.

Это были почтенного возраста люди, на которых повесили всех собак.

Якубчук был пулеметчиком в бою с нацистами под селом Новый Загоров на Волыни.

Позже он уже не был в УПА, но занимался подпольной деятельностью.

Советская власть осудила его, и он отбыл заключение.

А в 1980-х его вызвали на Волынь в качестве свидетеля против трех повстанцев, которых собрали на открытый суд по месту рождения – все были из села Долгов (укр.

Довгів – УП) Гороховского района (Волынь – УП).

Якубчук отказался свидетельствовать, и тогда его перевели в статус обвиняемого.

Две недели они судили этих четырех повстанцев в селе Марьяновка.

Всех приговорили к расстрелу.

Леся Бондарук: Открытые суды в советское время были одним из методов борьбы с украинскими националистами.

А с Гончаруком я увидела наименее подготовленный сценарий.

Обвинители шли по накатанной схеме и не очень заморачивались сбором доказательств, проверкой показаний, поиском большего количества свидетелей.

Они были уверены, что дело Гончарука никогда никто не прочитает, не сопоставит показания свидетелей и не увидит, что оно шито белыми нитками.

А здесь очень-очень четко это видно.

Они спешили, потому что ситуация в Украине была кризисная.

– В чем именно была ее кризисность? Вторая половина 80-х – это Чернобыльская трагедия, начало перестройки, деятельность диссидентов становится все более публичной...

– Например, в Луцке на Замковой площади начали собираться люди и чтить память расстрелянных НКВД в луцкой тюрьме в июне 1941 года.

То есть начинает открываться правда о преступлениях НКВД и КГБ.

Уже активно действует Хельсинкская группа.

Этот суд был таким актом противодействия всем национально-демократическим преобразованиям в обществе.

Но практику подобных судов они проводили каждые 2–3 года: начали в 1961-ом году и до 1987-го.

Когда готовили дело против Гончарука, начали таскать повстанцев из тех краев, откуда он был родом.

И ему в Харьков пришла анонимка: "Наших снова таскают за прошлое, спрашивали за тебя".

Но он не думал, что так далеко зайдет.

Один из повстанцев из села Грудки отказался свидетельствовать против Гончарука и покончил жизнью самоубийством.

Привезли одного бывшего повстанца из Сибири, который отсидел.

Второго местного, который свидетельствовал против Гончарука, запугали.

И третьим был Иван Кошель из Днепропетровской области, который был в УПА недолго, даже не в одном отряде с Гончаруком.

И он ходил и показывал: тут мы убили супругов, тут мы сожгли школу...

То есть он рассказывает, как убивал, и идет как свидетель, а Гончарук, который говорит, что этого не делал, идет как обвиняемый.

– Почему бы тогда КГБ не сделать обвиняемым самого Кошеля вместо Гончарука?.

– Может, там недостаточно было каких-то других аргументов.

А возможно, Гончарук как жертва казался им наиболее доступным.

Он был очень миролюбивого нрава, неконфликтный абсолютно.

За те полтора года, что он был в УПА, он участвовал в боях с НКВДистами.

Повстанцы действительно уничтожали агентов советской власти, через которых вывозили мирное население на Сибирь.

Но это борьба с врагами, а не участие в убийствах мирного населения.

И потом то, что Гончарук жил в Харькове, позволяло придать этому делу всеукраинскую огласку.

Как рассказывала дочь Ивана Гончарука, вдруг на Харьковщине начали интересоваться процессом над ее отцом.

Пропаганда работала с широким размахом.

Иван Гончарук с семьей, 1960 год.

Освещать эти суды привлекали телевидение, радио, газеты.

Они даже подшивали в дело газетные публикации на эту тему.

Писали журналисты, которые специализировались на таких судах.

И здесь интересно, что газета "Советский Харьков" и "Советская Волынь" вышли с одинаковыми большими разгромными статьями против Ивана Гончарука о суде.

И были они за подписью писателя Владимира Лиса.

– Вот это сюрприз!.

– На самом деле Лис написал короткую протокольную статью об этом суде.

Он обязан был, это было редакционное задание.

А потом эту статью переписал Поликарп Шафета, главный редактор "Советской Волыни".

Это очень знаковая фигура: Шафета издавал не одну книжечку, связанную с судами против бандеровцев.

Его публицистика издавалась большими тиражами по 30–40 тысяч экземпляров.

И он дополнил статью своими фрагментами, художественными образами и лексикой, но фамилию оставили Лиса.

Надо сделать акцент: нынешний Союз журналистов на Волыни награждает за публицистику премией имени Поликарпа Шафеты! Здесь тоже надо поднимать вопрос морали.

И интересная особенность – освещать подобные суды отправляли и тех журналистов, которые происходили из семей УПА или из семей депортированных.

А у Лиса братья были в УПА, и Лис в детстве был депортирован.

– Почему именно их?.

– Чтобы против журналиста настроить тех, кто знал о его происхождении.

Это зарождение внутренних конфликтов в семье и в обществе.

"В деле 40 эпизодов.

Есть ли доказательства хотя бы по одному? Нет".

– Иван Гончарук уже отсидел в конце 1940-х за участие в УПА и боях против НКВД – это сразу бросается в глаза, когда открываешь его биографию.

Наказание отбывал на Колыме.

Как можно что-то еще ему инкриминировать в 1980-х, если он отсидел за "содеянное"?.

– Во-первых, они отменили приговор, по которому его осудили в 1946-ом году.

– То есть отмена приговора означала, что ты можешь за то же преступление снова быть наказанным?.

– Да.

Есть классная книга "Повторники" доктора исторических наук Тамары Вронской.

Там рассказывается, как повторно разыскивали тех, кого уже освободили из лагерей, и повторно сажали.

Они отменяли приговор, еще раз пересматривали дело, добавляли новые обвинения, новые факты, и получался красивый пирожок.

– И в чем обвиняли Гончарука в 1986 году?.

– В деятельности в УПА, в том, что группа Фадея "Збруча" Бродовского, куда входил Гончарук, совершила более 40 убийств советского партийного актива и мирных советских граждан.

Из повстанца сделали карателя и пособника нацистов.

Но Гончарук подчеркивал, что убийств мирного населения на его совести нет.

А уничтожение чекистов и их агентов они осуществляли как воины УПА, потому что верили, что те несут вред народу.

Обвинители возобновили дело "по вновь открывшимся обстоятельствам".

Этими обстоятельствами были два заявления.

Первое – жителя села Грудки (это родное село Гончарука – УП) Николая Найдича, который якобы узнал его.

"В кругу друзей".

Иван Гончарук и его искренняя улыбка (на фото – крайний справа в верхнем ряду).

Хотя Гончарук часто ездил в Грудки (его видели и в церкви, и на улице), его никогда никто ни в чем не упрекнул.

И тут Найдич пишет заявление, что Гончарук когда-то в 1944-м избил его мать, которая после этого очень болела и умерла.

А в деле значится, что у нее было онкозаболевание, и она умерла не от той пощечины, которую ей дал какой-то повстанец, а от онкозаболевания, которое долго лечила.

А почему у нее был конфликт с повстанцами? Потому что доносила.

Они ее не убили – у нее было много детей, – но избили.

Они должны были как-то бороться.

Я напомню, что Гончарук был осужден, против него открыли дело по статьям как против нацистского пособника.

Но Гончарук в УПА вступил в июле 1944 года.

– А нацистов к тому времени на Волыни уже не было?.

– Уже в феврале 1944 года советская власть выгнала нацистов из Луцка, а 7 мая ушёл первый эшелон с депортированными родственниками членов ОУН и УПА из Волынской и Ровенской областей.

То есть он не мог быть пособником нацистов, потому что он пошел в УПА тогда, когда их уже не было на Волыни.

Вторая обвиняемая, главная по делу, это Анна Шептур (дочь ликвидированного повстанцами жителя села Грудки Антона Шептура – УП), которой на время убийства ее отца было 12 лет.

Она якобы в церкви узнала Гончарука, который, по словам ее матери, убил ее отца.

То есть мать умерла – проверить невозможно.

Когда ее спрашивали, а откуда мать знала – так ей сказали в селе.

Антона Шептура мобилизовали весной 1944 года в Красную армию.

Он занимался тем, что искал бандеровцев.

И начал он с того, что сдал пятерых ребят из его села, которые раньше были в УПА, а потом согласились на мобилизацию в Красную армию.

Получается горько и смешно.

Потому что из одного села Грудки в 1944 году больше сотни ушли в УПА и около десятка ушли в Красную армию.

И из того десятка пятерых вызвали по доносу Шептура, дали им срок и отправили в ГУЛАГ.

И понятно, что Шептура ждали в селе – из-за этих красноармейцев.

Потому что их родители и родственники были депортированы, имущество конфисковано, и люди хотели разобраться с ним за это.

Из протоколов допросов его дочери и сына известно, что жена передавала Шептуру: лучше не возвращаться – тебя здесь ждут.

Он сказал: я вернусь только детей повидать.

А когда возвращался, он сначала пошел к сестре и взял с собой 12-летнего племянника – ему нужен был ребенок-заложник, чтобы по дороге ничего не случилось.

Когда он пришел домой, начали сходиться соседи, поздравлять его с демобилизацией.

Послали за дочерью Анной.

Пока она пришла, в доме уже было море людей, где-то до 15 человек.

И тут приходят четверо повстанцев.

Ситуация киношная: четверо против пятнадцати.

Но все остальные просто спокойно идут.

Они знают, что Шептура сейчас убьют.

И никто слова не сказал.

Двое повстанцев караулили, двое других убили его и ушли.

Неизвестно, был ли там Гончарук или не был.

В деле об убийстве Шептура фамилия Гончарука нигде не упоминается.

Шептур сказала, что узнала: тем, кто стрелял в ее отца, был Иван Гончарук.

Но Гончаруку в то время было 19 лет, а увидела она его в церкви, когда ему было 62.

Адвокат активно доказывал, что она не могла запомнить и сравнить черты человека в 19 лет и в 62.

– Подождите, вы же говорили, что Шептур ссылалась на слова матери об убийце своего отца.

– Именно так.

То есть, с одной стороны, она свидетельствует, что видела и помнит, а с другой стороны – в протоколах показаний она ссылается на слова своей умершей матери, которой кто-то в селе сказал, что Гончарук убил.

И это зафиксировано в документах.

Кстати, очень достойная роль адвоката Ивана Британчука, фронтовика, который боролся с нацистами – он до последнего защищал Ивана Гончарука на суде и после него.

Когда допрашивали дочь и сына, то спросили: ваша мать заявила куда-то об убийстве отца? "Нет, не заявила".

Просто, как собаку, тихонько похоронили.

Кстати, они за первый этап следствия не нашли никаких зацепок по Гончаруку.

Поэтому они взяли дела за время деятельности Гончарука в тех местах, где действовала его повстанческая группа, и сделали обзорные записки по каждому делу.

И вот я беру дело: убийство супругов Решетовских, которых убили за донос.

И в их деле написано, что убивал Григорий Леонец, и есть запись, что "следов деятельности Гончарука не обнаружено".

А уже в обвинительном заключении совсем иначе: якобы Гончарук там был и участвовал в убийстве, караулил.

И так они классифицировали каждый эпизод.

Интересно, что Гончарука судили как обвиняемого, который во всех преступлениях был в карауле, то есть был часовым.

Участие в убийстве им так и не удалось доказать.

Обложка книги о деле Ивана Гончарука.

Или дело об истребителях – "истребительные батальоны", которые ходили по домам, искали бандеровцев.

И вот одну такую группу убили, и это тоже приписывалось Гончаруку.

Хотя в тот период, когда этот эпизод происходил, Гончарук не был в УПА, потому что он лечился от тифа.

То есть ему приписывали все, что можно было.

– И сколько всего убийств ему приписали?.

– Там 40 эпизодов обвинений группе службы безопасности "Збруча", в которую входил Иван Гончарук, поэтому ему лично приписали несколько десятков.

– Когда вы изучали дела, хотя бы по одному из этих эпизодов увидели доказательства причастности Гончарука?.

– Абсолютно нет.

Там нет его причастности.

В чем он действительно участвовал как воин УПА – он входил в УПА, участвовал в боях с чекистами, и первый его бой состоялся в августе 1944 года.

Военное положение в Западной Украине после Второй мировой войны было снято 4 июля 1946 года.

То есть Вторая мировая закончилась, а пролонгация военного положения дала им право расправляться с национально-освободительным движением.

В январе 1944-го началась операция "Блокада", по которой они привлекли внутренние войска Красной Армии вместе с НКВД бороться против ОУН и УПА.

Гончарук говорил, что мы старались не вступать в открытые бои, потому что силы были очень неравными.

Но если встречались и приходилось драться, то дрались и старались как можно больше попасть в цель и отойти.

Он входил в группу "Збруча", которая занималась поиском и уничтожением агентов.

Но делал ли это Гончарук собственноручно, или он был, например, в охране самого "Збруча" как руководитель боевки – не известно.

"Когда я читала протокол, удивлялась: а что делал судья?".

– Суд над Гончаруком был публичным, потом он два года находился в тюрьме до казни.

А диссиденты как-то боролись за пересмотр дела или помилование? Потому что складывается впечатление, что его никто не замечал.

– Диссиденты не подключались.

Они понимали, что им не под силу этого касаться.

И что они могут быть следующими.

Хотя в 1987-м Вячеслав Черновол опубликовал открытое письмо к Горбачеву против русификации Украины.

В частности, там говорилось, что следует покончить с фальсификацией партизанской и подпольной борьбы в Западной Украине.

Потому что это любимая тема советской пропаганды, которая десятилетиями специализировалась на разоблачении "украинского буржуазного национализма".

Видите ли, я не хочу их обвинять.

Диссиденты не решались на защиту, возможно и потому, что машина пропаганды против обвиняемых была так сильна, что они сами не были уверены, действительно ли тот повстанец не виноват.

А может он на самом деле был полицаем и убивал людей?.

В действительности суды были подготовлены очень тщательно.

Например, на одну скамью подсудимых могли посадить трех повстанцев и одного реального убийцу.

Но всех выдавали за бандеровцев из одного отряда, делали шоу и осуждали.

– В 2021 году появилась потрясающая новость, что бывший судья Борис Плахтий добился повышения своей пенсии до 200 тысяч гривен.

А ошеломляющей она была потому, что медиа вспомнили: именно Плахтий судил Ивана Гончарука.

Расскажите о роли судьи в этом процессе.

– А бывший судья Сергей Кипень получил государственную награду, которая тоже ему дает неплохие выплаты.

В деле Гончарука председательствовал Плахтий, но доводил дело до расстрела Кипень.

Поэтому надо в паре их брать: Кипеня и Плахтия.

Когда я читала протокол, я удивлялась: а что делал судья? На суде люди говорили: "я не помню", "мне сказал тот, кто уже давно умер", "я слышал на улице", "я лично не знал".

Это не был суд.

Судья здесь должен был бы просто освободить Гончарука – поскольку что здесь судить?.

Но для Кипеня и Плахтия Гончарук был не первой, а последней жертвой.

Они проводили процесс против того же самого Нила Якубчука и других повстанцев.

Была инициатива от народного депутата Игоря Гузя лишить Плахтия и Кипеня высоких пенсий.

Он сделал запрос на Высший совет правосудия и получил ответ, что если они уже уволены, то ничего нельзя сделать.

Ответ Высшего совета правосудия на депутатский запрос относительно судей Плахтия и Кипеня.

– Как вы себе объясняете, почему всё это время эти люди оставались уважаемыми членами общества и не понесли не только уголовного наказания, а хотя бы общественного осуждения не получили?.

"Если человек судьей выполнял все, что говорило КГБ – это "такая работа", "такие тогда были законы..." Нет, дорогие, белое есть белое, черное есть черное, и куча оттенков серого.

Есть люди, которые работали, потому что должны были работать – иначе бы они не выжили.

А Плахтий сознательно укреплял ложное правосудие советской власти.

И получал за это награду: и отдых, и льготы..

Гончарук два года сидел в СИЗО, письма писал родным, и его дети и внуки плакали.

А Плахтий с Кипенем могли возить своих детей на море.

Вот это для меня самый большой ад.

Несправедливое наказание невиновного.

Грубое манипулирование фактами и подмена правосудия – судебным фарсом.

И это заставило написать мою книгу.

Рустем Халилов, УП.