Точка огня. Разговор о дронах, ракетах и Миндиче с главным конструктором Fire Point Денисом Штилерманом

Производитель украинских ударных дронов и крылатых ракет рассказал об истории компании, применении его изделий и будущих планах, а также ответил на вопрос о связи с Тимуром Миндичем и критике Юрия Касьянова.

О компании Fire Point и ее ракете «Фламинго» за последние два месяца не говорил лишь тот, кто не имеет доступа к Интернету. Впрочем, кроме контекста об уничтожении НПЗ, военных заводов и пилотов российского «Рубикона», появился и другой — о возможной связи с партнером Владимира Зеленского Тимуром Миндичем, расследовании НАБУ и отсутствии применения ракеты «Фламинго».

Корреспондент ZN.UA решил узнать подробности по всем вопросам, интересующим читателей нашего издания. Для этого он выбрал весьма сложный путь и добился возможности взять интервью непосредственно у главного конструктора компании Fire Point Дениса Штилермана — человека, который разработал дрон FP-1 и ракету FP-5 «Фламинго».

— Денис Леонидович, хотелось бы сделать ретроспективу к началу деятельности вашей компании. Как и с чего все начиналось?

— Думаю, стоит начать с начала полномасштабного вторжения России в 2022 году. Я со своими хорошими друзьями начал помогать военным. Мы кормили людей, помогали с логистикой артиллеристам, заправляли ту же артиллерию, возили людей на боевые позиции. Все помогали, кто чем мог: деньгами и действиями.

Потом я начал покупать дроны за свои деньги и увидел, что на рынке нечего покупать. То, что продается, стоит каких-то сумасшедших денег. Поэтому в ноябре 2022 года мы решили сделать дрон с грузоподъемностью 50 килограммов, примерно километров на 800 дальности, а главное — чтобы цена была около 60 тысяч долларов, не больше. Сделали дрон, хотя это и не было легко, потом познакомились с Силами специальных операций. Они увидели большой потенциал в нашем изделии, поняли его важность и фактически взяли нас под опеку — за что мы им очень благодарны.

То есть первый дрон мы еще в 2022 году сделали, а начали летать в январе 2023-го, в мае уже кодифицировали. В августе получили первый контракт на 50 штук, потом еще на 150, то есть на совсем небольшое количество. Мы их изготовили и передали в армию.

2024 год начался у нас без контрактов, без чего-либо фактически. Так было в первые месяцы 2024-го. Потом посольство США вместе с Силами обороны организовало испытания, которые проходили на специальном полигоне. Туда привлекли много производителей, я не хочу упоминать все названия, потому что они могут этого не хотеть. Но там была неплохая конкуренция. Однако единственная компания, которая прошла полностью все испытания, это Fire Point. И это была наша победа.

— А в чем заключалась задача?

— Во время испытаний мы в автоматическом режиме пролетели под несколькими комплексами РЭБ, не просто над чем-то базовым, а над очень серьезными комплексами, мы прошли все препятствия. Также под влиянием РЭБ попали в цель и продемонстрировали возможности боевой части. После этого был проведен анализ как нашими, так и европейскими и американскими специалистами, — и мы начали получать серьезные заказы. Тогда мы и получили наши контракты, дроны из которых достигли много успехов в России.

Тихорецк, Торопец, Котлубан, Борисоглебск, Морозовск, Балтимор и куча российских НПЗ — это все работа Сил обороны нашими дронами, и это стало возможно именно после этих испытаний.

— Не могу не быть скептичным в этом вопросе: в Украине есть много проектов ударных дронов, имеющих очень качественные характеристики, но их производители не получают больших контрактов годами. Вы говорите, что вопрос лишь в испытаниях на полигоне?

— Пойдите выиграйте открытые испытания или какие-то соревнования, и тогда будете получать средства. Если у вас есть какой-то успешный кейс, который работает не на бумаге и не в ваших мечтах, а в реальности, то вы получите контракты.

Например сейчас есть очень много производителей, которые показывают свои CRPA-антенны и доказывают, что они работают. Но когда мы их испытываем, то видим, что это хлам. Либо приходят даже мировые бренды и приносят свои навигационные системы, а они кардинально отличаются от их бумажных характеристик. Делайте качественные изделия, и у вас будут контракты, все очень просто.

— То есть вы считаете, что рецепт, как получить большие государственные заказы, заключается лишь в качестве и эффективности изделий?

— Рецепт заключается в создании того, что реально работает. Еще один пример: по одному из контрактов мы передали партию БпЛА FP-1 заказчику, а у него они хранились буквально стоя в лужах четыре месяца. По идее, после этого дроны должны быть вообще непригодны. Мы их забрали, отремонтировали, поменяли антенны, которые уже не работали на тот момент, заменили много других компонентов, и они полетели. То есть их успешно применили.

Но если вернуться к нашей истории, то самым важным стал момент, когда начались регулярные попадания. То есть подтверждение эффективности и всех заявленных характеристик. Именно в 2024 году наш дрон начал работать массово и эффективно. Однако мы увидели, что навигационные решения, которые раньше работали, со временем перестали работать. Антенны, которые никогда не подавлял РЭБ, начали подавлять. Нужно было искать новые решения. И мы выделили для себя несколько производителей, которые делают лучшие антенны. А чтобы предотвратить спуфинг (от англ. spoofing — отправка сигналов, имитирующих настоящие сигналы GPS, чтобы обмануть приемники позиционирования. — В.К.), разработали свой собственный алгоритм детекции, который уже доказал свою эффективность. И по состоянию на сегодняшний день мы можем с уверенностью заявить, что наши дроны невозможно заспуфить.

— Если FP-1 такие безотказные, то что вы можете сказать об ударах ваших дронов по Москве, которая, бесспорно, — главная цель для Украины сейчас? Почему в московском небе еще ни разу не видели FP-1?

— К Москве очень сложно пройти, потому что там очень большое кольцо ПВО. У них много вертолетов, поднимают все сразу, начинают сбивать дроны. Пройти Москву очень и очень сложно, хотя реально. И сейчас мы над этим работаем. По состоянию на осень 2025 года мы понимаем, что будущее заключается в работе в безGPSной среде. И исходя из этого, мы создали реально действующее решение — систему ночного карт-метчинга, который работает на низких высотах. Дневной карт-метчинг существует давно, а вот ночной до сих пор применялся весьма ограниченно, если говорить о низких высотах.

— Можно объяснить детали для наших читателей?

— Ты летишь, допустим, на высоте 50 метров, в тебя попадает какое-то количество точек рельефа. И система моментально сравнивает точки, которые она распознает, с координатами, загруженными в нее при запуске. И таким способом корректирует себя во время полета. Это позволяет успешно проходить весь маршрут к цели.

Раньше эта система ночью работала только на высоте 150 и больше метров над уровнем земли. Но для нас такая высота — это почти гарантировано попадание на радары и сбитие, поэтому мы должны были в несколько раз улучшить нашу систему. Думаю, что мы можем даже назвать такое изменение геймчейнджером.

В этом плане осталось только одно — сделать свою собственную спутниковую группу, которая сможет покрывать всю территорию России и предоставлять нам независимую разведывательную информацию. Тогда все будет работать вообще идеально. То есть наша система может быть уязвимой для джемминга (от англ. jamming — подавление радиосигналов. — В.К.), но ее будет невозможно заспуфить. Сигнал будет шифрованным, и все будет работать так, как сейчас работает у наших американских партнеров. В этом плане Украине действительно очень нужна своя спутниковая группа.

— А почему бы Украине просто не купить спутники у партнеров? Или же просто получить доступ к ним?

— Это совсем другое. Если вы покупаете чей-то спутник, то зависите в дальнейшем от этой страны. Например, если взять спутник у какой-то американской компании, то может запросто сложиться ситуация, когда вы платите большие деньги, а потом правительство страны просто запрещает вам пользоваться спутником. Мы говорим о плоскости, где крайне важна независимость.

— Давайте поговорим о вашей крылатой ракете. Как началась история «Фламинго» и в чем ее главное отличие от конкурентов?

— В 2024 году мы решили сделать свою крылатую ракету. К нам пришел один из наших партеров и принес идею, что нужно сделать клон «Стрижа», советского Ту-141. Мы посмотрели и сразу поняли, что это бессмысленная идея. Использовали, в конце концов, от него лишь ускоритель. Позже мы сделали ракету, которая на сегодняшний день является лучшей по дальности и массе БЧ во всем мире. Вместе с тем это ракета с нормальным современным решением, которое работает за умеренные деньги.

— О каком именно решении идет речь?

— Я имею в виду борьбу со спуфингом. Потому что основная беда всех подобных проектов — это то, что они даже не подозревают, в каком электронном поле будут работать. Ну, и еще одна очень важная деталь заключается в том, что ракета композитная, ее не так видно на радарах, как алюминиевые ракеты.

— Что касается темпов производства, то вы говорили о семи ракетах в день, которые должны быть уже до конца года. Удается ли достигать этой цели по состоянию на сейчас?

— Сейчас мы производим две-три ракеты в день, а весь дальнейший процесс планируем реализовать согласно графику. Но стоит понимать, что ракета «Фламинго» будет производиться в тех объемах, которые у нас будут заказаны.

— Почему в таком случае мы мало видим боевого применения этой ракеты? До сих пор медийно известен лишь случай поражения базы ФСБ близ Армянска.

— Этот вопрос уже к военным. Применения были, именно успешные применения. Почему они не массовые, это вопрос не к нам, потому что мы производители, а не пользователи изделия.

— То есть вопрос исключительно в заказе и применении со стороны Вооруженных сил? У компании нет проблем с масштабированием производства?

— Конечно, некоторые вопросы могут быть и у нас. Например, в испытании двигателей. Уже не секрет, что в ракете «Фламинго» стоит двигатель АИ-25, который устанавливался на многие советские самолеты. Сейчас мы используем двигатели, имеющие незначительный, но вместе с тем достаточный для работы остаточный ресурс. И каждый из этих двигателей нужно отдельно испытать. Это занимает дополнительное время, но повторюсь, что при наличии заказа все эти вопросы мы решим.

— Вы подчеркиваете эффективность и успешность как в отношении дронов, так и в отношении ракет. Впрочем, понятие «что является эффективным, а что нет» очень субъективно. Речь идет только о попадании в цель или как вы это определяете?

— Есть некая формула, по которой измеряется эффективность дипстрайка. Она выглядит как количество доставленных килограммов, умноженное на некое количество километров и разделенное на сумму в гривнах, которая для этого нужна. Но, конечно, есть поправка на устойчивость к РЭБ, процент долёта и другие факторы, которые влияют на работу. Если все эти составляющие достигнуты, то мы можем говорить о максимальной эффективности.

— Давайте уточним цену. Стоимость ракеты уже известна, она достигает 500–600 тысяч долларов за одно изделие. Но если мы говорим о стоимости проекта, то о какой сумме идет речь?

— Приблизительно о 50 миллионах долларов. Это были средства из прибыли компании — фактически сумма, которую мы вложили в наш проект с момента его запуска. Здесь главное то, что никаких денег мы не брали у государства, а сделали все исключительно за свой счет.

— У вас был грант от Brave1 чуть больше года назад. Это не финансирование государства?

— Мы его вернули государству в полном объеме, как и взяли.

— Однако, если речь идет о цене, то это очень маленькая сумма для проекта крылатой ракеты. Если сравнить с американскими подобными проектами, то они стоили в десятки раз дороже, и их изготовление занимало годы, если не десятки лет.

— Все очень просто: у нас нет столько времени на разработку, и поэтому мы должны распоряжаться имеющимися условиями и ресурсами. Очень важно то, что самого начала мы работали в среде, где государство убрало всю бюрократическую нагрузку. Именно она мешала эффективной работе в нашей отрасли. К примеру, испытание европейских прототипов крылатых ракет проходило 82 месяца. У нас — три месяца. Потому что мы убрали бюрократию и занялись эффективным менеджментом.

— При всем уважения, такие цифры кажутся нереальными, даже если бюрократия полностью исчезла, а менеджмент был самым эффективным в мире.

— Если вдаваться в подробности, то дело еще и в особенностях самой ракеты, в двигателях, которые мы установили, в том, как наше изделие завязано именно на отечественных компонентах, которые удалось быстро масштабировать, а также на многих других деталях, которые не могут быть публичными.

Например, мы не заказываем один из нужных нам станков из Европы, ведь он стоит пять миллионов евро, и изготовляют его более девяти месяцев. Мы заказываем все комплектующие, которые приезжают через полтора месяца, а потом собираем его сами еще за три месяца. И все это дешевле 500 тысяч евро в сумме.

— Что касается вашего завода в Дании, на каком этапе сейчас находится его открытие?

— Это точно не тот вопрос, на который можно сейчас публично ответить. Можем сказать, что этот проект реализуется именно из соображений безопасности, чтобы не подвергать наши самые чувствительные и сложнейшие технологии ударам «Искандеров». В частности, мы будем изготовлять в Дании ракетные двигатели для нашей будущей баллистики, ракет FP-7 и FP-9. Больше подробностей озвучим уже тогда, когда завод полноценно будет работать.

— Кстати, об FP-7 и FP-9. На каком этапе находится разработка ваших баллистических ракет, о которых заявили не так давно?

— Я думаю, что вы узнаете об этом больше уже в недалеком будущем. Пока мы не можем давать более подробную информацию, кроме той, которая была озвучена на выставке в Кельце в сентябре.

— Как известно источникам ZN.UA, сейчас компания Fire Point находится в состоянии переговоров с одним из ближневосточных государств, которое планирует выкупить ее часть. Можете ли вы это подтвердить?

— Мы действительно ведем переговоры с одним из крупных игроков рынка. Но без подробностей.

— А не боитесь ли вы, что таким образом в компанию могут зайти россияне? Через фирму-прокладку или каким-то другим способом.

— Чисто теоретически да, могут зайти. Например, в компании Airbus около 8% принадлежит российскому бизнесу. Но сейчас я сильно сомневаюсь, что какая-то страна-партнер или какая-то крупная оборонная компания возьмет на себя риск фронтировать Россию в подобном публичном соглашении.

— Больше месяца назад в медиа прозвучала информация о том, что совладельцем вашей компании является Тимур Миндіич, близкий друг Владимира Зеленского. В частности, об этом писал нардеп Ярослав Железняк и военный конструктор Юрий Касьянов. Об этом также неофициально говорят журналисты и правоохранители. Является ли Миндич совладельцем компании и каково его влияние на Fire Point?

— Влияние Миндича на компанию равняется нулю, совладельцем он не является. Что касается его влияния, то он пришел к нам, когда мы выиграли испытания на полигоне. Он очень заинтересовался компанией и выказал желание войти в список акционеров. Но из этого ничего не вышло, потому что мы ему отказали. Это было еще весной 2024 года.

— То есть после этого вы с ним не пересекались?

— Нет, мы пересекались с ним в наших собственных вопросах, ведь мы оба евреи, но не в делах компании вообще.

— Есть информация, что в ближайшее время Миндич таки собирается приехать в Украину. Планируете ли вы с ним встречаться?

— Нет, не планирую.

— Мы уже упомянули о конструкторе и военном Юрии Касьянове, который беспощадно критиковал вашу компанию в последние несколько месяцев. Что вы могли бы ответить на его критику, которую, думаю, вы читаете и изучаете?

— Я его не читаю, у меня нет на это времени. Только однажды прочитал его анализ завышения цен на дрон FP-1. Раньше я уважал его как известного в медиа специалиста, но когда вижу, что человек в своем расчете не указывает наиболее ценные составляющие нашего изделия и при этом претендует на объективность, то для меня он теряет авторитет. Мы сейчас производим самый дешевый дрон в своем классе, который при этом самый эффективный.

— В таком случае что вы можете сказать о деле Национального антикоррупционного бюро, которое касается дронов FP-1, а именно закупки их компонентов? Как нам известно, следствие до сих пор активно ведется.

— Официальный ответ НАБУ на наш запрос, который уже опубликован в медиа, подчеркивает, что дело открыто не в отношении нашей компании, а в отношении семи разных производителей ударных дронов, которых проверяют на возможное завышение цен на комплектующие. То есть в отношении не Fire Point, а семи компаний, среди которых есть и наша компания. Это совсем разные вещи, понимаете? Да, дело открыто, следственные действия ведутся, но никаких подозрений или обвинений нет. Они проводят проверку, хочу подчеркнуть.

Ну, и повторюсь: наш дрон самый дешевый в своем классе и самый эффективный. Это подтверждено многими сотнями применений и аналитикой, которую после применения делают разные источники, в частности и энд-юзеры наших изделий.