Пять геополитических блоков вокруг девочки, погибшей в киевском доме

Эти размышления о непреодолимом конфликте между этической жаждой справедливости и жестокими реалиями прагматизма. О том, как мировая политика все больше напоминает игру в шахматы на кладбище. Каждый ход тщательно «продуман»: каждый раз удар шахматной фигуры эхом отдается в живом сердце, где лидеры считают риски, а матери — своих погибших.

1. Европейский блок, который условно представляют Эмманюэль Макрон, Фридрих Мерц и Кир Стармер, начал марафон на повышенной скорости, но на длинную дистанцию. Макрон прямо говорит: Европа хочет мира своими силами — без американской опеки. Хотя, конечно, не все разделяют его взгляды. Да, на индивидуальном уровне европейцы устают принимать беженцев, терпеть энергетический шок из-за подорожания газа, а также платить налоги на оборону, которая сейчас занимает первое место в бюджетных приоритетах. Все больше политиков, сохраняя риторику «трансатлантического щита», более реалистично смотрят в сторону стратегической автономии. Этот вектор стоит Европе денег, социального напряжения и внутренних идеологических споров, но он также закаляет новую политическую субъектность. Какую именно, пока неизвестно. Правые партии, такие как AfD, RN, Lega, FPÖ и др., набирают спрос. В целом Украина для Европы — это и моральная лакмусовая бумажка, и стратегическая боль (не всегда в хорошем смысле), которая не дает уснуть континенту, который строил свою геополитику на мучительных последствиях мировых войн. Пока самый последовательный союзник Украины.
2. Американский блок, который, если сказать иронично, сегодня похож на реднека-проповедника, из-за экономической борьбы с Китаем за сферы влияния (авторынок, развитие технологий, торговля, Тайвань) тоже делает акцент на внутреннюю автономию. Внутри — «чистки»: отмежевание от мигрантов и безработных с параллельным клеймением политических оппозиционеров; снаружи — переход от роли «просветительского гегемона» к агрессивному игроку, который действует, исходя только из своих интересов. Вашингтон устал быть «посредником», но не может перестать быть архитектором. Отсюда больший экономический «рэкет» против союзников, санкционная дипломатия и холодная риторика силы. Конфликтующие стороны важны настолько, насколько они лояльны к идеологизированной архитектонике MAGA. Украина для Вашингтона сейчас — не столько моральная история, сколько часть большой системы противовесов в мире, где магниты влияния двигаются на Восток.
3. Глобальный Юг (Африка, Латинская Америка, арабский мир, Индия) напоминает караван без флага, но с компасом. Его маршрут — между тучами чужих войн и оазисами своих возможностей. Здесь правит лоббистский прагматизм: купить нефть у России, технологии — на Западе, продать зерно Китаю. Это не цинизм, а выживание с двигателем в виде геополитического ресентимента из-за колониального прошлого. Дети тоже здесь гибнут: от насилия, гражданской войны и бедности. Однако на внутреннем уровне, в их собственных обществах, эта трагедия становится не символом глубинной борьбы за справедливость, а скорее необходимостью приспособиться в условиях постоянной нестабильности. Ставка здесь на образование, попытки развивать инновации и увеличить самообеспечение. Глобальный Юг — рынок, где торгуют не столько товарами, сколько нейтралитетом.  Для Украины это партнер, который пожмет руку, но вместе с тем глянет на часы, а не на карту фронта. В мире, где человеческая мораль стоит меньше тонны зерна, Украина — поставщик, а не прецедент. И здесь есть разница.
4. Китай, потомок конфуцианской философии, ведет тончайшую экономическую войну современности. Объединяя коммунизм с капитализмом (чему бывшая Югославия позавидовала бы), Пекин создает модель, в которой государство планирует и субсидирует, а рынок выполняет. Результат — технологический прорыв во всем: от искусственного интеллекта и электрокаров до зеленой энергетики и космических технологий. Ироничное «это все китайское» постепенно теряет пренебрежительный оттенок. Для США это стратегическая тревога по поводу утраты позиции «первого государства мира», тогда как для мира — новая реальность. Китайский расчет прост: время — лучшее оружие, поэтому экспансия сугубо экономическая. Его союз с РФ — длительное соглашение с «второстепенным рынком сбыта». Для Украины Поднебесная представляет, скорее, стратегический вызов из-за интереса к украинским запасам лития (Кропивнитчина), доступ к которым может косвенно обеспечить Россия в случае продвижения на востоке. Китай не воюет за правду, а просто покупает будущее оптом.
5. РФ сегодня — империя, которая не смогла полностью трансформироваться в национальное государство, поэтому сохраняет колониальную сущность. Ее политическая культура базируется на мимикрии, а идеология — на страхе. Она держит регионы силой, потому что не способна объединить идеей, поэтому карикатура «русского мира» так напоминает пугало, которое сознательно иронично выдает себя за живого человека. Воевать с этим на уровне идей бессмысленно, как бессмысленно доказывать, что грязь — это грязь. Война против Украины для нее никогда не будет преступлением, потому что это способ исторического существования империи со времен Юрия Долгорукого (имя символическое). Москва держится за руку со своим прошлым, ставя на карту будущее. Главная угроза для Украины — возможность длительной агрессии, ведущей к гуманитарному кризису и выгоранию, тогда как цель РФ — территориальный и стратегический контроль (над путями, портами и ресурсами, чтобы сохранить глобальное геополитическое влияние). Что ж, несмотря на пропаганду соловьевых, долгосрочная перспектива России не обнадеживает.

И вот, глядя на представленную политическую констелляцию, ненароком задумываешься... Ребенок,погибший  в киевском доме (как и сотни других в других украинских городах), не вписывается ни в одну из геополитических схем, даже европейскую (потому что речь идет не о схеме). Она не является переменной в уравнении стратегической стабильности, не считается в военных сводках, не имеет рыночной стоимости в бюджетах союзников. Его смерть — пустота между строчками, то, чего не может измерить ни одна аналитика. Именно поэтому эта война и подобные реалии в целом — это поражение не только для агрессора, но и для самой сути современной геополитики, которая привыкла считать все, кроме человеческой боли (однако именно это должно было бы переписывать идеологию того, что немецкие политологи назвали Realpolitik). В этой логике нет места для детского смеха, запаха печенья на кухне, дрожания родительских рук — ради них самих. И потому каждая такая смерть — тихий приговор всем аналитическим таблицам, доктринам и балансам сил, которые проигрывают приоритету Realethik. Это требует глубокого переосмысления.

Для Украины практическое значение этой моральной субъектности заключается в способности сохранять поддержку партнеровне из жалости, а из-за этической убедительности своего курса. Потому что геополитический мир, в котором ребенок гибнет от обломков ракеты из-за агрессивного нападения, не может считаться никоим образом оправданным.

P.S. Есть ли у Украины моральное преимущество, является ли она своеобразным моральным компасом, несмотря на внешние и внутренние вызовы? Безусловно, как и все жертвы несправедливых агрессий. Украина сейчас может это артикулировать. Являются ли те, кто на фронте, настоящими моральными деятелями современности? Конечно. Может ли Украина быть распята на кресте геополитических споров? Ее уже распинают. Но, как говорит одна старая история, даже тогда, когда тьма кажется непреодолимой, открывается простор для чуда. В данном случае политического. Его активное ожидание — это не капитуляция, а contra spem spero на то, что экзистенциальный ужас, родившийся из таких формул, однажды превратится в переменную, которая ломает само уравнение. В данном случае — современный геополитический расчет.