Там, где стихают взрывы, начинает звучать скрипка

Говорят, в самые темные времена искусство становится светом. Так было и в Харькове, где в первые дни войны, заслуженный деятель искусств Украины скрипач и солист местной филармонии доктор искусства Игорь Чернявский играл для горожан просто в убежищах, чтобы поддержать и зажечь веру в победу. Он не выехал из родного города. Его оружием стала скрипка. С ней он пережил первые взрывы, играл в подвалах и госпиталях, в бомбоубежищах и под открытым небом, когда Харьков пылал. И именно его исполнение «Мелодии» Мирослава Скорика, той самой, что звучала во время выступления Владимира Зеленского перед Конгрессом США, стало голосом страны, которая борется за жизнь. Это та известная речь, с которой президент Украины обращался к американским законодателям онлайн из Киева, призывая поддержать нашу страну, закрыть небо, предоставить оружие и помощь. Речь сопровождалась видеороликом о войне, где показывали кадры бомбардировок, разрушений, раненых и детей.  И именно под эти кадры прозвучала «Мелодия» в исполнении харьковского скрипача. Этот момент стал символическим — украинская музыка, родившаяся из боли, зазвучала в сердце американского парламента.

С тех пор прошло много времени, но для Игоря музыка остается не только призванием, но и способом говорить об Украине на весь мир. А еще поддерживать тех, кто вернулся из самого большого ада. Теперь Игорь Чернявский играет не в концертных залах, а там, где музыка спасает, — среди военных, раненых. Он стал особым гостем форума «Освіта ДивоСвіту», где собрались учителя, эксперты образования, художники и ученые, чтобы говорить о современном украинском образовании и культуре, об их роли во время войны.

«Музыка фактически для этого и существует, чтобы быть рядом с человеком даже в самые сложные и самые мрачные времена», — говорит известный музыкант.

— Посмотрите только на мой дорогой Харьков — город, который устоял перед нашествием и не склонил колени вопреки всем попыткам россиян захватить или уничтожить его. Искусство в Харькове живет, развивается, наполняется новыми смыслами и ощущениями. Да, возможно, это не лучший его период, ведь та же музыка Харькова начала звучать немного тише — не из больших залов, а из укрытий и бомбоубежищ. Но она звучит, а значит, ее слушают, значит, музыка продолжает вдохновлять и поддерживать.

Работает Оперный театр, работает Театр кукол, Театр Курбаса, разные выставки, галереи — они никуда не исчезли, не спрятались, не растворились. Конечно, мне хотелось бы, чтобы музыки в Харькове было еще больше, чтобы она была громче, масштабнее. Однако даже в условиях жизни рядом с агрессором, даже в условиях постоянных обстрелов и атак, эта музыка не пропала. И я чувствую, как люди цепляются за этот звук, хватаются за него и лелеют этот отголосок внутри себя.

Так было и в начале полномасштабной войны, когда все будто бы угасло и потерялось в бесконечных взрывах. Но мы продолжали играть — просто в подвалах, посреди ада канонад и отчаяния, музыка оставалась тем, что объединяет и дает надежду.

Так и сегодня, больше чем через три года, эти звуки остаются светом для людей, надеждой и мостиком к жизни, в которую все мы мечтаем вернуться. Потому что музыка — это будто спасательная палочка, которая дарит свет и легкость даже во времена глубочайшей тьмы и самой большой грусти.

— А изменилось ли то, как вы ощущаете музыку теперь, после всего пережитого? Звучит ли она для вас иначе, чем тогда, в первые дни войны?

— Безусловно, годы большой войны не прошли бесследно, они истощили и утомили наших людей. Но вместе с тем мы научились быть едины как никогда, искренни друг с другом, настоящими с своими чувствами и эмоциями.

Именно поэтому, когда россияне атакуют условный Киев — они атакуют не один город, а всю страну. Ведь больно от этого не только киевлянам, больно каждому. Мы вздрагиваем всей страной, мы грустим всей страной, мы проживаем этот опыт, эти потери вместе. И в такие моменты музыка помогает нам удержаться, видеть свет, не сдаваться и продолжать делать все возможное, чтобы победа наступила.

Знаете, побывав с выступлениями для наших защитников на прифронтовых территориях и на самом «нуле», я окончательно запретил себе жаловаться на жизнь. И сейчас, сжав зубы и скрепя сердце, я скажу лишь одно — надо терпеть и делать свое, вдохновлять людей, нести искусство через душу. И эта душа должна быть светлой, ведь ты не имеешь права обманывать слушателя, не имеешь права нести эту музыку через какую-то тяжесть или тьму. Музыка не создана для обмана, ты не имеешь права проносить музыку через какую-то тьму или тяжесть, это все чувствуется в звуках, в каждой ноте, оно передается слушателю, как открытая книга.

— Как музыку воспринимают военные? Может ли она затронуть их не как утешение, а как нечто, что возвращает к жизни?

— Я отвечу на этот вопрос одной историей, которая до сих пор остается в моем сердце и, думаю, будет жить там всегда. Около полутора месяцев назад я, без преувеличения, имел честь сыграть перед тяжелобольными военными, которых удалось спасти из российского плена. Это титанические люди, которые выдержали годы издевательств и пыток, вернулись измученными и изможденными, и хуже всего то, что в их глазах не видно было жизни.

Перед этим выступлением я волновался как никогда. Понимал, что не могу играть ничего грустного. Наоборот, нужно выбрать что-то светлое, способное поддержать и вдохновить. Впрочем, самое сложное было даже не играть, а посмотреть в глаза нашим парням. Сначала я не решался на это, хотя и чувствовал их внимание, их присутствие. И все удалось настолько, что кое-кто даже уснул во время выступления. И это абсолютно нормально, ведь у нас вышла своеобразная психологическая терапия, в которой музыка стала общим языком.

Уже после окончания, выйдя на поклон, я наконец решился посмотреть в глаза этих людей. И вы можете не поверить, но в их глазах начал рождаться, начинал теплиться огонек жизни, эти глаза наконец начали светиться. Позже многие из парней стали подходить, просто благодарить, обниматься. Эти объятия я запомню на всю жизнь — настолько они особенные и драгоценные. Вот такие моменты, такая реакция, такие выступления — это самое ценное, что со мной случалось, и лучший ответ на то, нужна ли музыка нашим защитникам и защитницам.

— Слушая вас, ловлю себя на мысли, что украинцы и музыка неразрывны. Мы слушаем ее и когда нам хорошо, и когда нам плохо. Мы — музыкальная нация?

— А иначе и не может быть, только посмотрите, какое невероятное наследие народной, академической и современной музыки у нас уже есть, и мы продолжаем создавать просто сейчас. Мы такие певучие и музыкальные, благодаря нашей песенности, это в нашей крови, в традициях, в жизни. Какие у нас оперные театры, какие у нас певцы и певицы, какие современные композиторы — это все о том, что музыка еще столетия назад стала неотъемлемой частью украинского кода. И даже сейчас, во время войны, мы продолжаем творить. Да, сейчас сложно, в консерватории приходит все меньше людей, развивать искусство сложнее и труднее. Но, несмотря на это, все мы стоим, мы справляемся, мы поем и играем.

А еще важно, что наша музыка звучит на весь мир, открывая всем Украину и украинцев. Недавно я вернулся с гастролей по Германии и Италии, где играл для диаспорян и местных жителей. И знаете что? И немцы, и итальянцы искренне восхищались и удивлялись: дескать, если у ваших композиторов и исполнителей такой уровень, почему ваша страна до сих пор не в Европейском Союзе, вы же достойны этого!

Это свидетельствует о том, что нас знают и ценят, нами восхищаются, нас уважают, нас готовы слушать и прислушиваться к нам. И это я говорю лишь о своем опыте, своих выступлениях. А представьте, когда в ту же Италию приезжают наши хоры, оркестры… Язык искусства — сильнейший, и наши музыкальные традиции помогают говорить этим языком еще громче и еще увереннее.

— А в чем мы разные с условными итальянцами? Что отличает нас в отношении к музыке?

— Я скажу только одну вещь, и адресована она нашим чиновникам, от которых зависят некоторые действия и решения. Когда я еду по Европе за рулем, скажем, по условной Франции, то всегда включаю местное радио. Одна станция — попал на оперную музыку, вторая — слушаю симфоническую, переключаю дальше — а там джаз или камерная музыка. То есть можно найти буквально все, что только захочется. В Украине такого, к сожалению, нет, и именно в этом заключается наше самое большое отличие от условных итальянцев или французов.

Но будем честны, здесь не нужна какая-то гигантская или невозможная работа — нужно просто запустить отдельную классическую радиостанцию. Чтобы человек, который едет по Украине, имел шанс хотя бы даже случайно, но попасть на эту волну, удивиться, остановиться, открыть для себя Моцарта или Скорика. Мы прекрасно знаем, что все большое начинается с малого, поэтому, чтобы открыть украинцам мир академической музыки, не нужны миллионные транши или займы. Все, что нужно для этого, — желание и конкретные действия.

— Если бы у вас появилась возможность создать свою радиопрограмму — два часа классической музыки для всей страны, каким бы был ваш плейлист?

— Здесь самое сложное не перестараться и не пытаться навязать людям все и сразу. Вместо этого нужно знакомить с классической музыкой осторожно, мягко, постепенно. Это должно быть нечто светлое, красивое, невероятное. Например, Симфония № 40 Моцарта, Симфония № 5 Бетховена, квартеты Гайдна и т.п.

Но вместе с тем с мировой классикой не менее важно открывать украинцам и наших выдающихся композиторов, а именно Лысенко, Косенко, Леонтовича, Лятошинского, Штогаренко, Скорика, Сильвестрова, Борисова. Перечислять дальше можно часами, если не днями, и все эти люди были всегда, просто о них забыли, на них не обращали внимания. А все потому, что наших композиторов все время старались заменить российскими или европейскими, и это огромная ошибка. Ведь в творчестве наших мастеров — невероятная красота, особая глубина и искренность, которая влюбляет с первой ноты.

Собственно, эта война позволила нам посмотреть новыми глазами на наши достижения, в частности в музыке. Я смотрю на себя, смотрю на своих коллег из консерваторий, музыкальных школ — все погрузились в исследование украинской исполнительской культуры и композиторского наследия, на абсолютно всех уровнях.

Сегодня мы воюем, чтобы у нас было собственное государство, но, вместе с тем, и чтобы сохранить и приумножить наше культурное, художественное, творческое достояние. Мы так же воюем за нашу музыку, литературу, живопись — за все, чем может и должен гордиться каждый украинец.

— Как, по вашему мнению, будет звучать наша победа? Что сыграете?

— Несомненно, я обязательно сыграю наш Гимн, а сразу после него — «Мелодию» Мирослава Скорика, которую знает весь мир. А еще позволю себе сыграть «Трио» Бориса Лятошинского для скрипки, виолончели и фортепиано, ведь это и музыка, которая переворачивает всю душу и сердце.

И, возможно, это уже совсем не академически, но можно сыграть наш гопак. Как-то на представлении журнала «Дивосвіт» у пани Иннесы Кравченко я сделал небольшой спектакль. Мы вывели на экран картину почти харьковчанина Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», и я врезал гопак.

Вот эта музыка, эта картина — в этом есть какая-то наша, украинская, здоровая наглость. Какая-то такая дерзость, юмор и отсутствие страха перед чем-либо, это наш дух, наша энергия, которая особенно нужна именно сейчас как никогда. Потому что это о нашей стойкости, непосредственной природе, украинской энергии. Мы всегда лелеем свое, родное, и всегда любим Украину.