Реформа науки в университетах: от выживания — к сотворению будущего

В Украине активно обсуждают обновление системы образования, инновации и технологический прорыв. Вместе с тем растет тревога из-за демографических изменений и падения количества абитуриентов. На этом фоне все чаще поднимается болезненный и противоречивый вопрос — нужно ли сокращать количество университетов? Это обсуждение вызывает серьезный резонанс в обществе: с одной стороны, меньше студентов, с другой — университеты являются центрами науки, регионального развития и интеллектуального потенциала страны.

Сокращается не только количество абитуриентов, но и научно-педагогических работников (НПР). Это не просто преподаватели. Это люди, способные не только учить, а и создавать новые знания, технологии, проводить исследования. Их роль в научно-техническом развитии Украины сегодня — критически важна. И война с Россией только подтвердила это: мы нуждаемся в специалистах, способных не просто повторять готовые формулы, но и создавать инновационные решения для обороны, безопасности и будущего страны.

Украине нужны сильные университеты — не формальные заведения с аудиторной нагрузкой и шаблонными программами, а пространства сотрудничества, исследований, интеллектуального прорыва. И для этого необходимо переосмыслить саму суть научно-педагогической работы. Это должно быть не механическое объединение лекций и бумажной науки, а настоящее «обучение через исследования» — формат, дающий студенту смысл, а стране — развитие.

Стартовые условия

Технологический прорыв невозможен без STEM-образования — от школы до аспирантуры. Без этого у нас не будет высококвалифицированных инженеров для оборонной промышленности с хорошими базовыми знаниями математики, физики, биологии и исследовательскими навыками.

Хотя все признают стратегическое значение STEM-образования для технологического суверенитета, на практике мы сокращаем часы физики в школах, еще и «прячем» ее в «интегрированные» курсы по естественным наукам. Результат известен: на естественные факультеты в 2024 году поступили только 2,43% от общего набора. В аспирантуре ситуация несколько лучше, но все равно значительно меньше, чем в странах-лидерах инновационного развития. И этот туннель, сужающийся еще в школе, очень трудно перестроить.

Финансирование науки — еще одна критическая точка. По оценкам Института стратегических исследований при президенте, недофинансирование этой сферы достигло «оранжевой зоны риска» — она единственная среди других составляющих инвестиционно-инновационной безопасности. Без ресурсов нет исследований и развития. Украинские университеты почти не присутствуют в ведущих рейтингах ARWU, QS и THE, значительная часть индикаторов которых связана с наукой. Университеты в мире проводят обучение на 50% через исследования и 50% через аудиторные лекции и семинары. В Украине встречаются яркие примеры, в частности в СумГУ, где показатель качества исследований в THE на уровне исследовательского университета в Карлсруэ, Германия (166 рейтинг). Но это, скорее, результат местного менеджмента, а не системной государственной политики.

В украинских университетах работает почти 104 тысячи НПР. Около 60 тысяч имеют степень кандидата, более 19 тысяч — доктора наук. Это колоссальный научный потенциал. Вместе с тем всего 4,7 тысячи кандидатов и 2 тысячи докторов наук задействованы в выполнении научных исследований и разработок (по статистической информации «Наука, технології та інновації»). Для сравнения: в НАН Украины по состоянию на 01.01.2025 — 6,5 тысячи кандидатов наук и 2,3 тысячи докторов наук.

Остальное не отображается в государственных отчетах или международных сравнениях. В естественных науках работает только около пятой части исследователей из университетов. Если десятки тысяч преподавателей публикуют работы, но не входят в официальную статистику исследований, страна недооценивает собственную науку. Руководство университетов не защищает и не развивает существующий потенциал в полном объеме. В итоге теряем крупные гранты, партнерства и нормальный вход студентов в исследования. Масштабные совместные проекты остаются скорее исключением чем правилом.

Для сравнения: в ЕС работают более 50 масштабных исследовательских инфраструктур, более 50 Европейских партнерств, нацеленных на преодоление вызовов, и более 50 кластеров совершенства при участии университетов.

А что у мощных в научном плане соседей в Европе?

Германия близка Украине и по опыту, который получили больше 1 миллиона беженцев, и по устройству науки. Исследования проводятся как в ЗВО, так и в научных обществах, таких как Макса Планка (фундаментальные науки), Лейбница (фундаментальные и прикладные науки), Гельмгольца (ассоциация центров больших исследовательских инфраструктур) и Фраунгофера (научно-инновационное сотрудничество с промышленностью). Университеты объединяют образование, науку и влияние на общество.

В 2005 году обратили внимание, что, несмотря на экономические успехи, ни один немецкий университет не вошел в топ-100 рейтинга ARWU. Были детализированы следующие проблемы: распределение средств было почти одинаковое, независимо от достижений; научная «тяжелая техника» стояла вне университетов — в обществах Макса Планка, Гельмгольца, Лейбница; слабое стратегическое руководство у ректоратов вузами, боязнь «асимметрии» развития в правительстве. Под «асимметрией» имеется в виду отход от принципа «всем поровну» к подходу «самым лучшим — больше возможностей и ответственности».

Как результат вузы потихоньку превращались в «большие школы». Преподаватели были перегружены: от них ждали прорывов в науке, но не давали ни времени, ни ресурсов. И главное — не было конкуренции: никто не соревновался за самые сильные идеи, группы, лидерство. «У нас блестящие острова науки, но мертвое море в университетах».

Именно из этого диагноза и родилась реформа 2005–2006 годов. Ответом стала Инициатива совершенства. Она сосредоточилась на трех инструментах: докторские школы, междисциплинарные кластеры вокруг прорывных тем, институционные стратегии для преобразования университетов в исследовательские центры.

Отбор был жестким и многоступенчатым с международным рецензированием. Результаты появились быстро. Система отказалась от искусственного «равенства» и приняла конкуренцию. Университеты вроде LMU Мюнхен, TU Мюнхена и Гайдельберга выросли до глобальной видимости. Ректорат стал центром стратегирования, а международная мобильность существенно выросла.

Инвестиции в университетские исследования увеличивались приблизительно на 5% ежегодно как в базовом, так и в конкурсном финансировании. Параллельно правительство заключило с научными обществами Пакт об исследованиях и инновациях: государство каждый год повышало поддержку (как минимум на 3%, в 2011–2015 годах — до 5%), научные организации гарантировали результаты с независимой международной оценкой. Расширение автономии помогло концентрировать ресурсы на самых перспективных направлениях.

В 2019 году стартовала Exzellenzstrategie — второй этап с большим количеством кластеров, возможностью совместных заявок консорциумов и многолетней поддержкой. Какие это дает результаты, видно на примере университетов LMU и TU Мюнхена — они представлены в четырех Кластерах совершенства вместе с научными институтами Макса Планка и Гельмгольца.

Сеть университетов массово не сокращали — им дали финансы, доверие и время доказать ценность. Немцы сделали невозможное: убедили общество, что поддержка науки — это не об элитах, а о достоинстве и свободе науки. И что университет — это не просто место учебы, а место, где творится будущее. На выходе — десять немецких университетов в топ-100 по грантам Horizon Europe 2023 года, высокие позиции по грантам ERC. Добавились и Нобели 2022–2023 годов с двойными аффиляциями университетов и институтов Макса Планка.

Сокращение ЗВО — самый простой ответ на демографию, но не единственный

Несмотря на войну, университеты продолжают учить и исследовать, открывают новые программы, работают с партнерами. Кадровый потенциал в заведениях высшего образования сохранился и является значительным. Часть научно-педагогических работников из государственных университетов временно работают и в Европе. Нужны механизмы, которые вернут выехавших исследователей для участия в совместных проектах и привлекут талантливых ученых, работающих сейчас вне официальных институтов, но сохраняющих мотивацию и потенциал.

Сокращение сети университетов — соблазнительный ответ на падение количества студентов, демографию и переезд за границу от войны. Но это ответ для университетов, замкнутых на функцию «большой школы». Если смотреть на университеты как на место создания новых знаний, проведение исследований и инноваций, то такой ответ является нарративом агрессора, а не государственника. Мы говорим об инновационном развитии, но не поддерживаем науку; теряем ученых и готовы сократить научно-педагогических работников, а тем, кто остается, не создаем условий для целевой научной работы. Наука и научное образование — не роскошь и не бремя для бюджета. Это ресурс развития. Если не изменить финансирование и организацию университетской науки и образования, то вскоре не будет студентов вообще. Если же изменить логику, университеты с меньшими наборами не будут исчезать, а будут приобретать вес как исследовательские узлы в национальной экосистеме.

Вместо арифметики сокращений нужно перейти к содержательной архитектуре: университеты, научные институты, бизнес и госсектор должны объединяться в тематические сообщества вокруг реальных вызовов — оборона и безопасность, восстановление и материалы, энергетика, здоровье, агробиотехнологии. В такой модели решающим становится не статус учреждения, а способность команды: совместные лаборатории, совместные научные программы, совместные руководства в аспирантуре (co-supervision). Именно кластерный формат превращает разрозненные усилия в видимые результаты — когда одна инфраструктура работает на много команд, а одна идея быстро проходит путь от гипотезы к прототипу.

Ключ — вернуть университетам время и смысл для науки, чтобы НПР имели защищенное исследовательское окно, а не выполняли научную работу «между парами». Созданные Докторские школы должны стать двигателем изменений: не как перечень курсов, а как обучение через исследования с четкими вехами и открытыми результатами. Тогда студенты получают не только знание, а и причастность к реальным открытиям, и это удерживает таланты в Украине лучше любых лозунгов.

Простое перенесение табличек с названием института под университетскую крышу может только разрушить социальный капитал, а не создать науку. Создает ее культура сотрудничества, конкуренция идей и прозрачные правила: доступ к совместной инфраструктуре, соглашению о совместной подготовке аспирантов, публичные результаты исследований. Научные институты Национальных академий наук будут первыми, кто окажет необходимую помощь и участие в совместных проектах. Эту культуру можно строить даже во время войны, — и именно она дает шанс не просто сохранить университеты, а сделать их опорными пунктами восстановления и роста.

Конечно, обсуждение изменения старой парадигмы и принятия решений должно быть открытым и партнерским. Для этого нужно отказаться от практики создания «правил для миллионов» как «божественной работы», принятых без привлечения тех, кого они касаются. Площадка Национального совета по вопросам развития науки и технологии предусмотрена законодательством для такого обсуждения между правительством, научным сообществом, местными громадами и университетами и принятия совместного решения.

Вопрос не в финансировании высшего образования, а в его организации и цели. То есть университет — это большая школа или место для совместных исследований и инновации? Это обучение через аудиторию или обучение через совместную работу с учеными и инноваторами? То, что такое изменение парадигмы возможно, показывает, например, опыт СумГУ и КАУ.

В Германии до 2005 года университеты и при значительном финансировании становились только «большими школами», без существенной научной и инновационной компоненты. Механическое сокращение университетов приведет к сокращению высококвалифицированных НПР, на подготовку которых государство израсходовало значительные средства.

Средства для университетов Украины на сегодняшний день — это вопрос менеджмента и соответствия стратегии целям построения европейского исследовательского пространства ERA — участие в международных партнерствах для преодоления вызовов и кластерах совершенства университетов. Вместо политики сворачивания нам нужна политика концентрации: меньше говорить о количестве студентов и больше — о качестве исследований, среде для ученых и способности работать в международной сети. И здесь могут помочь научно-педагогические работники, которые годами оставались «невидимыми», спрятанными за аудиторной нагрузкой и отчетами. Кластерная модель, совместные лаборатории и докторские школы дают им шанс показать реальный научный потенциал: приобщиться к проектам, вести аспирантов в сильных командах, создавать результаты, которые видит страна и мир. Когда университет возвращает себе роль производителя знания, вопрос «зачем нам их столько?» исчезает сам по себе: каждый, кто прибавляет к совместному результату, становится необходимым — и в конце концов видимым. Наш главный ресурс — люди и команды. Задача государства — сделать их работу видимой и стабильно поддержанной.