Россия не уничтожит газодобычу Украины: Андрей Коболев о предстоящей зиме, диверсификации энергетики и приватизации "Нафтогаза"

В случае прекращения войны против Украины Россия сможет достаточно легко вернуться на газовый рынок Европы и даже, в теории, восстановить "Северные потоки", считает председатель правления НАК "Нафтогаз Украины" в 2014-2021 годах Андрей Коболев.

В интервью "Апострофу" он рассказал, что должна сделать Европа, чтобы этого не произошло, почему Россия не сможет оставить Украину без газа этой зимой, зачем нужно приватизировать "Нафтогаз" и как Киев может использовать вопрос транспортировки российского газа своей территорией в возможных переговорах с Москвой.

– Венгрия подписала самый большой контракт на закупку сжиженного природного газа с Францией. Это значит, что россияне теряют какой-нибудь кусочек газового рынка в Европе. Дональд Трамп сказал Виктору Орбану: "Прекрати покупать российские газ и нефть" и Орбан сказал: "Так точно, выполняю". Или иначе это выглядит?

– Я думаю, что вы немного упрощаете ситуацию. Чтобы понять позицию Орбана и Венгрии, нужно посмотреть на историю того, как Орбан вел себя во многих вопросах, связанных с тем, как Европейский Союз себя позиционирует в отношениях с Россией.

Если кто-то считает, что Орбан независимый пророссийский игрок, сам играющий на этой шахматной доске, это ошибка. Орбан давно и сильно находится под влиянием Франции. Франция фактически использовала Орбана очень долго как голос, которым они озвучивали вещи, о которых самим французам было говорить не очень кстати, хотя выгодно.

Я бы называл Орбана Жириновской Европы. Мы же понимаем, что когда Жириновский был жив в России, он озвучивал много радикальных вещей, которые из уст Кремля было бы озвучить слишком стремно, скажем прямо, а из уст Жириновского – как окей.

Поэтому господин Орбан, когда он сейчас с французами подписал этот контракт, это более глубокая история, чем кто-то ему позвонил, его заставили.

Мне кажется, что в Европе происходит гораздо более серьезное смещение. То есть такой глобальный игрок, как Франция, фактически признала, что Россия не может быть партнером, что политика примирения России через кооперацию, которую в свое время активно продвигали немцы, и подписание с Россией экономических контрактов не работает, что пришло время более жесткого и системного давления.

Орбан – это просто следствие. То есть Орбану сказали, что смотри, друг, твой главный друг в Европе уже так же тебе намекает прямо, что надо от России отходить. Давай через нас получаешь LNG (сжиженный природный газ – прим. ред.). Будет еще хороший вопрос, откуда Франция этот LNG возьмет.

Но с точки зрения самого рынка тот факт, что Венгрия отходит от российского трубного газа и идет в LNG – это действительно очень важно. Это значит, что россияне теряют рычаг воздействия. Потому что на трубном рынке газа они могут оказывать влияние политически. На рынке LNG это влияние гораздо меньше. Он гораздо заметнее, и он сразу может вызвать определенные действия и реакции со стороны как европейцев, так и американцев.

– Что касается того, что у нас происходит. Зима, очевидно, будет тяжелой, да?

– У нас когда-то была другая зима? Каждую осень прогнозируют тяжелую зиму.

– Но сейчас мы с вами фиксируем и заявления, кстати, "Нафтогаза" о том, что россияне уже начали прицельно бить по украинской газовой инфраструктуре. Можно предположить, что интенсивность будет увеличиваться.

– Они уже давно начали. Я не военный эксперт, поэтому предсказывать интенсивность российских ударов мне тяжело. Пока она действительно увеличивается.

Я вам скажу крамольную вещь. Если даже россияне выбьют всю нашу добычу, то при определенных мерах, особенно со стороны Словакии, мы сможем полностью заместить этот объем газа, который мы потеряем на импорте.

Система трубопроводов Словакии настолько мощная, что если говорить о тех трубах, которые использовались для транспортировки газа по “Газпрому”, пока не используются, они перекрывают всю нашу суточную добычу в разы.

– И запасов в Европе вполне хватит, чтобы обеспечить Украину даже в самой сложной ситуации?

– Это сотни миллиардов кубов газа. Найти для Украины 10 млрд кубометров на этом рынке можно.

Пока нас нельзя сравнивать с той Украиной, которая была до войны. Потому что до войны наши проблемы – это были проблемы Украины в газе. И мы их решали исходя из того, что желание Европы помогать нам очень сильно ограничено их собственными интересами.

Пока, как я это воспринимаю, Европа приняла тот факт, что Украина — это неотъемлемая часть их безопасности. Готовность арестовывать российские активы и передавать нам, готовность давать газ, готовность давать оружие за свои деньги, покупая в Америке – это я отношу в категорию прозрение европейских лидеров.

Соответственно, когда россияне уничтожают нашу газодобычу, они должны понимать, что так же как Китай постоянно поддерживает россиян, вот мы сейчас там много ударили по их НПЗ, и Китай сказал: "Мы вам поставим бензин". Есть ведь такая новость, правильно?

Вот я думаю, что при желании и при правильной договоренности через существующую систему газопроводов компенсировать даже полную потерю добычи, а полная потеря невозможна, они могут существенно снизить, но полностью отключить нереально, Европа нам сможет [помочь].

– Вы помните, как россияне пугали всю Европу, что все замерзнут, газа не будет, хомячков будут есть?

– Это не только россияне, я помню, как украинские политики это говорили. Я помню, как мы в "Нафтогазе" многое объясняли в свое время, что этот риск кардинально увеличен. Нет такого апокалиптического сценария, когда вдруг где-то не хватает газа и все умирают.

– Европа же, в принципе, взяла курс на зеленую энергетику и на уменьшение потребления правильно? Потому что нужна не только диверсификация, а в принципе внедрение новых технологий, чтобы в принципе уменьшать потребности в газе, в нефти, в ископаемом топливе.

– Но понимаете, что когда вы уменьшаете потребности в ископаемом топливе, вы действительно даете газу возможность заменять другие ископаемые топлива. Потому что, если вы сравните газ с углем, то газ гораздо чистее, экологически проще и его выбросы гораздо гуманнее для внешней среды.

И последняя тенденция в развитых странах, сейчас происходит сногсшибательный рост потребления энергии крупными дата-центрами, обеспечивающими работу искусственного интеллекта. Там газ играет очень большую роль.

– Да и у нас все эти истории с замещением мощностей и с газовыми генераторами. Причем говорят, что диверсификация может состояться в пределах Украины?

– Она уже происходит. Сейчас балансируя рынок и ту ставку, сделанную Украиной, в целом она предполагает, что мы будем опираться на газовую генерацию. Она пока только начинает работать. Эти цифры не так велики. Работают и другие источники, это очевидно. Но именно распределенная газовая генерация является залогом нашей способности быть устойчивыми к российским ударам.

– То есть мы можем заменить эти крупные генерирующие объекты, не говорим об атомных станциях, пожалуй, это вообще отдельный разговор.

– Это другое дело, мы говорим о балансирующей генерации, о системе, которая способна сдерживать или заживлять систему, когда происходит пик потребления, который происходит у нас утром и вечером. Соответственно, наибольший темп роста демонстрирует именно газовая генерация. Она пока недостаточно велика, но темп роста там наибольший.

Соответственно, мы как Украина пока фактически замещаем уголь газом.

– А что американцы? Была такова перспектива, что американцы могут вытеснить российский газ. Что там происходит? Это были предвыборные лозунги Дональда Трампа.

– Я бы сказал, что нужно отличать лозунги от практики. Американский рынок газа растет очень сильно. Он является одним из факторов того, почему Европа может отказываться от России. Я думаю, что эта тенденция будет усиливаться.

Ограничивающим фактором этой тенденции, по-моему, является одна из новых идеологий, которая пока развивается слишком медленно, к сожалению, и для меня персонально, потому что я так же ею занимаюсь. Это разработка малых модульных реакторов.

Малые модульные реакторы – это теоретически тот инструмент, который может заменить все ископаемые топлива. Малые модульные реакторы – это ядерные реакторы. Это на самом деле та же технология, что и большие реакторы. Как говорил мой учитель физики, как грели чайник с водой 70 лет назад, так и продолжаем это делать. Просто чайник немного меняется по формату и режимам.

Когда мы говорим о том, что мы хотим убрать уголь, то идеология, которую многие, кроме зеленой энергетики, видят как возможную альтернативу, это именно малые модульные реакторы. Практика говорит о том, что пока они отстают в своем развитии, на этот рынок приходят газовики и говорят: "Давайте, пока вы там построите ваши ММРы, мы вам пока дадим газ. На газовую генерацию мы поставим системы очистки, возможно даже системы отбора углеродного газа и закачки его в пласт, или других методов, которые позволяют не выпускать".

В результате происходит так, что сейчас газ занимает эту нишу. И эта ниша постоянно растет, потому что потребность в дата-центрах, потребность в энергии для искусственного интеллекта растет.

– Газа на планете хватает?

– Пока что да.

– Развитие малых ядерных реакторов в Украине – перспективное направление. Однако мир все равно зависит от российского ядерного сырья и сырья из Казахстана. Как Украине в будущем решать это?

– Мир зависим от не сырья, скорее, а от систем обогащения. Обогащение ядерного топлива стало прерогативой небольшого количества стран из-за определенной истории регулирования и опасения наших западных партнеров по использованию систем обогащения для построения оружия.

Что нам нужно сделать? Нам нужно построить у себя систему обогащения. Это будет один из вопиющих флажков для россиян, которые будут говорить: "Вот смотрите, украинцы, наверное, собираются делать атомное оружие". Соответственно, позволят ли нам это сделать – это большой вопрос.

Нужно ли нам принимать битву и сражаться за это? Это так же хороший вопрос. Я сразу скажу, я на него ответа не знаю.

Но если говорить о том, что сделать, чтобы заместить Россию на этом рынке, это вопрос не в сырье, это вопрос в элементе обогащения. Надо построить в странах, являющихся либо западными, либо их партнерами, большие мощности именно по обогащению.

– И просто покупать ядерное топливо.

– Оно есть в Канаде и Австралии в относительно большом количестве. Просто обогащение – это сложный долгий процесс и к тому же его построение требует сложных дискуссий с местными властями.

В России это делается просто, там нет никаких местных властей, никакого самоуправления. Там царь сказал, они сделали. На Западе следует проводить общественные слушания, получать согласования, инвестировать политический капитал, получать падение рейтинга.

Вот когда Запад поймет, что пришло время все это делать, так же, как они поняли, что пришло время отказываться от дешевого российского газа, мы получим обогащение на Западе.

– Вопрос транспортировки российского газа по территории Украины закрыт?

– Я не думаю, что оно закрыто. Пока он не транспортируется, но, я думаю, что в тот момент, когда мы вернемся к переговорному процессу о завершении войны, а я думаю, что нас это ждет в том или ином формате в любом случае, этот вопрос будет на столе.

Это будет один из вопросов, который россияне будут обсуждать с западными партнерами. Они хотят точно обеспечить себе возвращение на европейский рынок газа. И здесь для нас будет важный вопрос, захотим ли мы в такой ситуации говорить о том, что нужно вернуться к старой модели, когда транзит российского газа по территории Украины является одним предохранителем, чтобы эта война снова не началась.

– Вы считаете, что это предохранитель?

– Я считаю, что это исторически доказанный факт. Когда началась полномасштабная российская агрессия? Когда россиянам разрешили полностью достроить Северные потоки и получить комфорт, что они имеют альтернативный маршрут транспорта газа по Украине, полностью убрать Украину из этой системы.

Напомню, что в мае 21 года президент США Джо Байден снял санкции с Северного потока-2, который до этого наложил президент Трамп. После этого этот проект был завершен и в феврале 22-го – мы все помним.

– Слушайте, но как вернуться на рынок, который будет занят другими поставщиками? Я так понимаю, что сейчас нужно максимально сделать так, чтобы максимально вытеснить российский газ, а вот вернуться туда будет сложно?

– Не сложно.

– Путем демпинга цены?

– Демпинг – это инструмент, по которому россияне смогут сделать это быстро. Гораздо скорее теоретически, чем многие это ожидают. Там есть определенные ограничения того, какое количество долгосрочных контрактов европейские компании подписывают с другими поставщиками. Это будет определенный сдерживающий фактор, но возвращаться на этот рынок россияне смогут.

И повторюсь, я уверен, что если переговоры о мирном урегулировании будут возобновлены, то газовая тематика будет одной из ключевых.

– Это значит, что Россия снова получает Европу в достаточно подчиненном состоянии с точки зрения поставок газа?

– Я бы не сказал, что Европа была в подчиненном состоянии. Европа скорее была насыщена российскими агентами, получавшими прямую выгоду от поставки российского газа.

– Эти агенты в правительствах?

– Например, господин Шредер (канцлер ФРГ в 1998-2005 гг., – прим. ред.). Это известный российский агент, который был идеологом большого количества российских инициатив в Европе, в том числе антиукраинских.

Соответственно есть очевидный инструмент, чтобы этого не произошло, при стимулировании России к миру подписанием какого-то соглашения, которое будет включать газ. Этот инструмент предполагает, что российский газ может покупаться Европой, например через механизм создания единого покупателя.

– Не через биржу, а через единого покупателя?

– Возможно, и биржу. Вопрос не в том, как будет называться единый покупатель. Вопрос в том, что у России нужно забрать инструмент прямого подкупа отдельных европейских политиков, компаний, стран.

То есть Орбан напрямую не может получить скидку за газ от Путина, потому что он на заседаниях разных органов Европейского Союза поддерживает российскую позицию. Это вредит действительно интересам Европы.

А есть единый покупатель, покупающий газ у России и по единой цене, с учетом, например, фактора транспортировки, который не является столь значительным, раздает этот газ разным странам Европы. Если тебе нужен этот газ по стабильной цене, единственной для всех, ты можешь его получить.

Таким образом, Россия в части коммерческого интереса получения экономической выгоды от газа получает свой плюс, но потеряет возможность непосредственного подкупа отдельных политиков. Вот это тот компромиссный вариант, о котором мы еще в "Нафтегазе" говорили с какого-то 15-16 года с европейцами. И они тогда говорили: "Нет, мы не можем, у нас отдельные контракты, прямые контракты с Россией, контракты святые, мы не можем их нарушать". Сейчас все это прошло.

Соответственно, я бы не воспринимал тему газа как черно-белую. В принципе черно-белое восприятие геополитики – это неправильно и невыгодно нам в первую очередь.

– Вы думаете, что Россия не сможет покупать единого покупателя? В совете директоров этого покупателя могут сидеть такие политики, как Шредер.

– Если это будет единый покупатель и у него будет механизм распределения экономических благ, который будет зафиксирован, то есть формула. Кто там будет сидеть, уже не будет очень важно. Ну, посадите в этот совет украинцев, например.

– Вас, например.

– У меня нет желания, если честно.

– После работы в "Нафтогазе"?

– Да, у меня после работы в “Нафтогазе” сильная прививка от участия в любых государственных или межгосударственных организациях. Мне уже достаточно, меня частный бизнес вполне устраивает.

Но повторюсь, у нас есть авторитетные люди, которые хотят работать на правительство, государство, страну, их немало, их можно предложить в этот совет и они будут обеспечивать украинский интерес.

Соответственно, если этот газ будет транзитироваться по территории Украины, мы будем на этом зарабатывать.

К примеру, давайте немного мечтаем, представьте себе, что точкой передачи этого газа станет восточная граница Украины. То есть европейская компания, в которой Украина будет иметь свою долю, своих представителей вместе с другими европейскими партнерами будет покупать оптом большой объем российского газа на восточной границе и затем по правилам формирования, в которых мы будем участвовать, будет этот газ транспортировать и передавать в Европу для дальнейшей перепродажи без российского влияния. Нам это интересно.

– Господин Андрей, такие модели рассматривались раньше, говорили о возможности создания консорциума с нашими европейскими партнерами. К сожалению, не пошло.

– Только тогда в консорциуме была Россия. Сейчас ситуация изменилась, повторюсь. Сейчас мяч на стороне Европы. Европа сказала свое слово о том, что они перестанут покупать российский газ. Этого невозможно было представить еще в 21 году. А сейчас 25-й год прошло четыре года.

– Для меня новость, что россияне, если достигнут каких-либо политических договоренностей, то технически снова довольно легко вернутся на европейский рынок газа. По такой логике, они и "Северные потоки" могут восстановить?

– Теоретически могут. Именно поэтому нужно понимать, что если мы, как Украина, займем слишком радикальную позицию, скажем, что мы против любых условий и никакие варианты нас не устраивают, то в результате эта позиция может сыграть против нас. Так было в прошлом очень часто.

Мой любимый пример – построение газоизмерительных станций с украинской стороны между Украиной и Европой. Тогда несколько человек бегали и кричали, что мы, как независимая страна, должны иметь свои ГИСы. Это был большой минус для Украины, который мы отхарковали потом десятками лет. Так же и здесь. Не нужно быть слишком радикальным.

Надо понимать, что если есть глобальный консенсус, что российский газ нужно возвращать Европу, то в определенный момент времени нам нужно занять конструктивную позицию и сказать: "Давайте об этом говорить, но на условиях, в которых и мы также будем иметь право влиять и иметь право слова". Потому что радикальная позиция часто приводит игроков к тому, что они теряют право голоса. И с нами это часто бывало в прошлом. И эту ошибку не нужно повторять.

– Это тоже механизм разрушения санкций против России?

– Я понимаю, что если будет мирный процесс, санкции против России будут пересмотрены, хотим мы этого или не хотим.

- Что вам сделало прививку после работы в "Нафтогазе"?

– В процессе пребывания в государственных должностях, вам нужно слишком часто сталкиваться с такой неприятной в политике вещью, когда от вас определенные политические компромиссы и договоренности требуют принятия компромиссных решений, которые неправильны и не эффективны с точки зрения интереса государства, но отвечают компромиссным моментам текущей политической жизни нашей страны. Это очень тяжело и неприятно.

– Кто-то на вас давил?

– Это не вопрос давления, это вопрос особенности украинской политики. К примеру, присутствие каналов Медведчука в украинском медийном формате.

Я часто спрашивал украинских политиков: "Ну, как вы можете с одной стороны рассказывать мне, как вам тяжело, как вы страдаете от того, что происходит рыночная реформа цен на газ, и при этом оставлять право Медведчуку откровенно лгать на больших национальных каналах?". На что мне отвечали: "Андрей, такой политический компромисс, извини". Вот это действительно очень неприятно.

– Вы соглашаетесь с тем тезисом, что огромная правительственная коррупция была привнесена как часть российской культуры в Украину и газовая труба была центром этой коррупции?

– Я думаю, что газовая тематика точно была одним из супермощных инструментов, которым коррупцию внедряли и вводили как элемент стандартных правил игры в украинскую экономическую систему, в наше общество.

Газ точно был одним из, пожалуй, самых больших каналов, по которому эту коррупционную идеологию россияне нам закачивали. При этом нужно не забывать, что с украинской стороны была целая группа политиков, некоторые из них до сих пор в украинском парламенте, которые были проводниками этой идеологии.

– Кого назвать можете?

– Я думаю, мы всех знаем, и не хочу сейчас называть фамилии, не потому, что я не хочу этих людей обидеть, потому что я не хочу забыть тех, кого я не назову.

– Это те, кто были на должностях, например, премьер-министра, министра энергетики, я не ошибаюсь?

– Очень разные люди. Эти люди до сих пор находятся в нашем парламенте и эти люди были руководителями российской идеологии, которая, среди прочего, построена на коррупции, которая уничтожала нашу систему изнутри.

Соответственно, одной из причин, почему нашей идеологией в "Нафтогазе" было устранение российского влияния, отказ от российского газа, это то, что мы понимали, что это инструмент устранения коррупционного влияния Кремля на Украину.

– Что вы отвечали, когда вам говорили, что к нам российский газ заходит, но через Европу?

– Я могу повторить, что мы покупали газ не у россиян, а у европейских компаний. Если мы посмотрим на баланс газа в Европе, Россия там не занимала 100% и не занимала даже 30% на тот момент времени. Там было бы уже на тот момент поменьше, это во-первых.

Во-вторых, я отвечал, что если вы хотите протестировать, это российский газ или нет, то вы должны задать себе вопрос: может ли Россия отключить нам газ так, как она дважды отключала вам?

– Нам же Россия отключала газ. В 2006 году.

– И 2009 год. Да. Россияне не смогли этого сделать с нами, и это обосновывает, что это не российский газ. Это самый лучший тест.

– Существовало такое понятие, как президентская квота в этих коррупционных схемах, премьерская ли квота, или правительственная квота?

– Когда-то на переговорах с Путиным один из членов его команды относительно прямо сказал мне: "Понимаете, господин Коболев, газ – это бизнес президентов. Поэтому я думаю, что о газе будут договариваться президенты". Это уже был 14-й год. Он ошибся.

Действующий президент на тот момент отказался договариваться с россиянами о газе в стандартном формате, как и следующий президент соответственно. И в результате мы получили коммерческую систему отношений, которая убирала это политическое влияние. Это остается и сейчас так.

Если кто-то из бывших вождей газовой сферы будет с этим спорить, то на это есть такой же ответ, как и на то, российский ли это газ из Европы, не российский ли. Она звучит следующим образом: "Есть ли необходимость действующей политической власти ездить в Москву и падать на колени перед Путиным так, как это делали вы?". Ответ: "Нет". С 14 года.

– Физической возможности такой нет?

– Физическую возможность, как доказывает практика предыдущих лет, наши политики находили, когда им это было очень интересно.

Они летали в Москву, умоляли, просили, подписывали какие-то глупые сделки, которые мы потом отхаркивали очень долго. Всё это было. Ни у Порошенко, ни у Зеленского такой нужды нет и они этого не делают.

Это как раз, я считаю, и является признаком того, что мы эту газовую удавку с шеи Украины сняли.

– Эта российская культура покупать элиты за газ, я так понимаю, не только в Украине. Как вы думаете, она экстраполировалась на все другие сферы нашей жизни, когда приняли такой стандарт: "Хотите что-нибудь решить? Исключительно за бабки"?

– Она имеет проникновение во многие сферы, как в Украине, так и в другие части Европы, но я бы здесь вычеркнул слово элиты.

Как правило, они покупают политический мусор, не имеющий другого шанса. Это очень радикальные политики, которых россияне из-за своего финансового ресурса начинают продвигать на местный политический Олимп, цепляя к ним табличку, что это политическая элита.

Это классический инструмент. Он известен, еще, кажется, со времен Макиавелли. Разделяй и властвуй. Россияне это умеют делать очень хорошо. Это не их технология, россияне просто пробуют ею пользоваться сейчас. Она действительно работает, к сожалению, потому что у каждого сумасшедшего, как говорится, есть своя аудитория.

- Мне приходится слышать, что "Нафтогаз" не нужен Украине, что это такой монстр, который не решает довольно часто. Что вы думаете?

- Я считаю, что "Нафтогаз" Украине нужен. Просто "Нафтогаз" нужно сделать частным.

– Выставить на продажу?

– Конечно. Я думаю, так, например, как "Криворожсталь". Вот при всех наших спорах и недоразумениях с Юлией Владимировной, я считаю, что Криворожсталь — это большая история успеха. Продали компанию, получили огромные деньги во время продажи. До сих пор получаем налоги. Компания работает, является крупным работодателем, занимается вопросами экологии, что бы там ни говорили люди вокруг. То есть это работающая компания. Продайте "Нефтегаз".

– Вы думаете, что зайдут иностранцы и заплатят достойные деньги?

– Во время войны, я думаю, нет, но надеюсь, что когда мы закончим войну, такая опция будет вполне реальная.

– Нам сразу говорят, что это торговля государственным суверенитетом, правда? У нас вопрос был по земле…

– Причем говорят те же люди, которые жалуются на то, что в “Нафтогазе” есть рыночные зарплаты. Потому что эти люди – это те же коррупционеры, которые хотят, чтобы “Нафтогаз” был государственным, это первое.

Второе, чтобы менеджмент "Нафтогаза" желательно не получил ни одной зарплаты, потому что тогда, путем исключения других альтернатив, мы приходим к тому, что этот менеджмент будет заниматься коррупцией. Тогда эти люди придут к этому самому менеджменту и скажут: "О, класс. Вы государственная компания, вам нужны деньги, давайте с нами заниматься бизнесом". И мы получаем "РосУкрЭнерго"-2, 3 и так далее.

Но с прагматичной точки зрения действительно целесообразность поддержки "Нафтогаза" в государственной собственности спорна. Особенно после того, как мы выделили транспорт газа, то есть эту трубу, которая была там большим государственным активом, в отдельную компанию за пределами "Нефтегаза".

Все остальное – это актив, который может работать и работает в других странах в частных руках. Пусть уже потом частный инвестор, если он купит "Нефтегаз" за миллиарды долларов, принимает решение, стоит ли его закрывать, стоит ли с ним дальше работать. Может его стоит разделить отдельно на добычу, на торговлю. Возможно, выделить там ВИЭ (возобновляемые источники энергии – прим. ред.), ветер или еще что-нибудь. Это уже будут частные решения.

Соответственно, как приватизация "Нафтогаза", как шаг для завершения спора, он, с моей точки зрения, идеальный.

– Вы сейчас занимаетесь зеленой энергетикой. Вы видите, что в Украине в условиях войны, во-первых, есть спрос, и во-вторых, что есть перспективы к ее ? До вторжения это действительно было. Мы с вами наблюдали, как росла индустрия, например, солнечной генерации. Что сейчас?

– Я думаю, что зеленая энергетика является одним из инструментов сохранения нашей энергосистемы. Я думаю, что именно распределенный принцип зеленой энергетики сейчас является одним из элементов нашей стабильности и способности противостоять российским ударам.

Соответственно, я надеюсь, что и дальнейшая государственная политика будет поддерживать развитие этого сегмента, потому что это один из вариантов того, как мы можем не только отойти от ископаемых топлива, но и стать более устойчивыми и более обезопасенными от российских ударов.