"Дураков в армии мало, но они очень грамотно расставлены". История Героя Украины, который летал на "Азовсталь" и Змеиный

Что знает о вертолетах на войне человек, далекий от армейской авиации?.

Киноманы вспомнят самую известную сцену фильма "Апокалипсис сегодня" – вертолеты, плывущие в небе красивым строем под вагнеровский "Полет валькирий".

И никак иначе, воевать под другой саундтрек – это же себя не уважать.

Те, кто следят за новинками Mil.

Tech-индустрии и defence-рынков, вспомнят новость о беспилотном вертолете, только что разработанном американцами.

Он способен летать без дозаправки 14 часов, управляется дистанционно с помощью планшета и может нести шесть ракет Himars.

А как насчет того, чтобы в XXI веке уничтожать врага на Ми-8 – советском "транспортнике" середины 1960-х, предназначенном для перевозки людей и грузов? Без бортовой системы противоракетной защиты, радиолокационного распознавания "свой – чужой", с "прикрученным" вооружением.

Как вам такое, Фрэнсис Форд Коппола и Илон Маску?.

"Чувствуешь себя как на "камазе" или на "газоне", который предназначен для другого, но ты прикрутил к нему какую-то турель с пулеметами или с сеялкой.

Плюс-минус так оно и есть", – улыбается 35-летний летчик Евгений Соловьев, Герой Украины, участник миротворческих операций ООН в Африке, АТО/ООС, вертолетных миссий на "Азовсталь" и остров Змеиный.

О том, как это – выполнять боевые задачи сегодня на Ми-8, он знает гораздо больше, чем хочет и может себе позволить говорить.

Рассказываем историю Евгения Соловьева, старшего инспектора -летчика службы безопасности полетов армейской авиации Сухопутных войск ВСУ.

Начиналось все для него в середине 1990-х, когда он ребенком стоял возле курилки для летчиков на аэродроме в Казахстане, где служил тогда его отец.

Евгений Соловьев: Принцип летного обучения – от простого к сложному.

У меня в жизни так оно и было.

Выпустился, полгода полетал, дальше – Африка.

Первые военные конфликты, первые пробоины в вертолете, впервые переживаешь, чтобы вернуться живым с задания.

Затем 2014 год – антитеррористическая операция.

Затем полномасштабное вторжение.

И это просто для меня самый высокий хард левел.

Фото – Виталий Юрасов.

Начало: путь в небо.

Может ли парень из семьи, где два предыдущих поколения мужчин связали жизнь с военной авиацией, мечтать о другом пути? Может, но это не о Евгении Соловьеве.

Его дедушка был инженером авиационного оборудования.

Служил в Афганистане во время советского военного вторжения.

Получил ранение, со временем потерял зрение.

О той войне никогда не рассказывал внуку.

Его отец после окончания Пермского авиационного училища во времена СССР служил в Казахстане.

Его дядя, бортовой авиационный техник, летал на Ми-8, также воевал в Афганистане.

Сейчас живет возле Санкт-Петербурга.

До 2014 года они с племянником общались, после 2014-го ссорились, потом связь прервалась.

– Весной 2014-го разговаривал с ним.

Говорю, в Крыму ваши Ми-35 летают.

А он на это: "Женя, это чушь, не может быть, наших там нет".

Весной 2015-го вышел российский пропагандистский фильм "Крым.

Путь на родину".

Я позвонил ему тогда, говорю: посмотри, были там ваши? Это последний наш разговор.

Родился Соловьев в Херсоне, но до 1999-го с родителями жил в Казахстане.

Все, что видел вокруг – территория военной части возле Актюбинска.

– Отец ездил на аэродром на велосипеде.

Вспоминаю, как еду с ним на раме, провожу там целый день.

Стою и смотрю через металлический забор на летчиков в курилке.

Мне нравилось, когда Миг-21 садились и выпускали задний тормозной парашют.

И, конечно, запах аэродрома – прежде всего керосин.

Это самый приятный запах для меня, хотя моя жена его очень не любит.

Когда возвращаюсь с ротации или с полетов, она в коридоре говорит: "Стой, тут раздеваешься и вещи в пакет – стирать".

В 1999 году расформировали авиационную часть, где служил отец Соловьева, и семья переехала в Херсон – здесь жили его дедушка с бабушкой.

Евгений выполнял фигуры высшего пилотажа на штурмовике Ил-2 – компьютерном симуляторе, смотрел фильмы об авиации, это все увлекало.

В то время, когда Евгений должен был выбирать путь после школы, украинская военная авиация, как и армия в целом, переживала кризис.

Летчики сидели на земле без топлива, летной практики и с жалкими зарплатами.

– Отец спросил: "Чего ты хочешь на самом деле – закончить вуз, считаться летчиком и сидеть на земле или летать?".

Конечно, я хотел летать.

В воинской части в Чернобаевке под Херсоном базировались вертолеты армейской авиации.

И отец узнал, что благодаря участию в миротворческих миссиях ООН они зарабатывали для государства деньги.

И люди немножко зарабатывали, когда ездили в ротации за границу.

Несколько лет спустя, когда Евгений уже почувствует, как это, поднимать в небо 10-тонную железную машину, он скажет отцу: "Если за это мне будут еще и деньги платить, то это лучшая работа в мире".

Тот заверил: "Будут платить".

Но сначала были годы учебы в Харьковском университете воздушных сил.

– Ты живешь в казарме, первые полгода вообще нет увольнений, никуда не выпускают, – вспоминает Евгений первый шок от курсантской жизни.

– 120 человек на курсе, все вместе в одном помещении.

Я до этого 8 лет занимался боксом, утром и вечером тренировки, это режим и определенный круг общения.

А тут такой контраст – разные люди, кто-то употребляет алкоголь, какие-то слабые наркотики, а из-за этого у всех 120 человек потом проблемы – нам не дают освобождения.

Самое сложное для меня было именно это – разношерстные люди, – объясняет он.

Евгений Соловьев: Когда учился, постоянно все пугали, что если что-то будет не так, тебя спишут на врачебной комиссии, потому что ты должен быть здоровым, как космонавт.

Не дай Бог, у тебя что-то найдут, и пойдешь "наземником", как мы это называли.

А я пришел в армию, только чтобы быть летчиком.

Фото предоставлено Евгением Соловьевым.

Из уроков, которые Евгений запомнил на всю жизнь – наставления летчика и преподавателя Сергея Остапенко.

Он пытался объяснить, что полеты – это прежде всего тяжелая работа.

"Многие тогда не могли это воспринять.

Ну какая работа? Это же как в Диснейленде.

Поднялся в небо – класс!" – улыбается Евгений.

Первые полеты немного "заземлили" даже самых отчаянных романтиков среди будущих летчиков-истребителей, штурмовиков и транспортников.

– Первый самостоятельный полет – это 4-й курс.

Единственное, что помню – было очень шумно, и я не понимал, как вообще в таких условиях можно что-то делать.

Это как, наверное, первый прыжок с парашютом, когда ты вообще ничего не понимаешь.

Все умножается на "коэффициент опи*дения".

Потом на какое-то время ты становишься медвежонком, которого научили ездить на одноколесном велосипеде – делаешь все, как тебя научили, но все равно мало что понимаешь.

Евгений закончил универ с "красным" дипломом.

И вернулся в родной Херсон.

– В 11 классе, когда гулял с девушками, я им уже тогда говорил, что буду летать в Африку: слоны, жирафы, вот это всё.

А с 1-го курса всем рассказывал, что я из Херсона, и 100% туда вернусь.

Так оно и получилось.

Впереди была Африка его мечты, слоны и жирафы.

Но есть нюансы.

Чужая и своя война.

"На войну не просятся, но от войны не отказываются", – говорят в 11-й бригаде армейской авиации, куда после университета пришел служить Евгений Соловьев.

Первая война в его жизни была "чужой".

Через три месяца после выпуска из авиационного вуза он стал командиром экипажа.

А через полгода вместе с другими украинскими вертолетчиками его отправили "к слонам" – летчиком - штурманом в составе миротворческой миссии ООН в Конго.

– 2013-й год.

Я ехал туда полетать, увидеть слонов и заработать денег.

А тут какая-то Call of duty.

Незаконные бандформирования пытаются захватить город Гома.

Наш лагерь обстреливают из минометов.

Летают Ми-24, стреляют по горам – отстрелялся, сел, зарядили, снова поднялся.

Разбитые дороги, покрашенные баллончиками стены, стоят африканцы с автоматами в форме, у них красные глаза, потому что для них траву покурить, когда ты военный, это нормально.

Евгений Соловьев: Россияне в составе миротворцев ООН базировались рядом с нами в Конго.

И когда в 2014-м мы слышали русский где-то в радиообмене, обязательно должно было вылететь "Слава Украине".

Фото предоставлено Евгением Соловьевым.

Тогда же Евгений впервые едва не разбился во время выполнения задания.

Тоже часть бесценного опыта, который нельзя получить на аэродроме в Чернобаевке без топлива.

– Летом я приехал, а в феврале первый вертолет разбил.

Выполнять транспортные задачи в горах – это чрезвычайно сложно.

Турбулентность, сдвиги ветра, погода меняется очень быстро.

Мы заходили на посадку, по расчетам у нас все было супер, но попали в восходящий поток.

Упали на ту гору.

Хорошо, что это сезон дождей был – почва размягченная.

Вертолет просто завис и дальше вниз покатился.

К счастью, все остались живы.

Я сидел и думал: вот приехал деньги заработать.

Командировка в Африку не только дала Соловьеву точку профессионального роста, но и расширила контексты.

– Я ехал с ощущением, что мы самая образованная страна.

Приезжаю в Конго и что вижу? Весь мир может свободно общаться.

Солдат из Индонезии, даже не офицер, свободно разговаривает на английском.

А уровень английского у меня на то время – "London is the capital of Great Britain" и "I get up at 7 o'clock".

Потом в Либерии и, когда второй раз в Конго был, я уже полностью сам радиообмен вел.

А дальше война пришла в его страну.

Евгений вернулся в Украину в мае 2014 года, прошел ВВК, и уже через неделю началась его первая ротация в зоне АТО.

В воздух тогда поднимали все, что может летать – независимо от ресурса техники.

Все вертолеты, которые были, отремонтировали, но экипажей критически не хватало.

– Почти никогда четкой линии разграничения в зоне боевых действий не было.

Здесь свои, не свои..

никто толком не может ничего сказать.

Я был на Ми-8, выполнял не огневые задачи – забросил группу, ждешь раненых, забрал груз, перебросил.

Когда возили погибших, нас спрашивали, сколько людей можете взять? Мы говорим: 20 человек можем.

Тебе приносят коробочку вот такую и говорят: "Это 6.

Сколько еще можете таких взять?" И ты понимаешь, что должен не людьми считать, а коробками.

Тяжеловато было.

Полынь рвали, раскладывали под сиденья, чтобы сделать что-то с трупным запахом, потому что не всегда была возможность нормально помыть вертолет, когда он постоянно работает.

Евгений Соловьев: Чтобы ты мог выполнять задачи в простых метеоусловиях, днем, нужны 2 года интенсивной подготовки.

А летчик, которого можно отправить в любую погоду, днем, ночью, это 5 лет.

Фото – Виталий Юрасов.

Евгений вспоминает эпизод, который произошел в июле 2014-го, когда украинские войска освободили Краматорск от сепаратистов "ДНР" и российских "военных-отпускников".

– Мы прилетели туда, привезли группу, поставили вертолеты, вокруг города еще были сепары.

Спрятались в блиндаже, лежим, отдыхаем.

И вот мой однокашник, один из лучших летчиков на МиГ-24, говорит: "Мама говорила: "Иди военным, будешь деньги получать, нихера не делать и дули воробьям крутить".

Но это все как-то не похоже на то, что мама говорила".

Евгений Соловьев: Есть советская школа инструкторов, где можно взять палку и бить, если что-то не так.

А в европейской школе нельзя даже кричать.

И я согласен с этим, потому что лучше не становится.

Нужно все сделать, потом прилететь и это все обсудить.

Но моя жена и летчики, когда мы все это обсуждаем, иногда соглашаются, что лучше бы у меня была палка, и лучше бил бы.

Фото предоставлено Евгением Соловьевым.

До начала полномасштабного вторжения Евгений служил в должности заместителя командира вертолетной эскадрильи в Чернобаевке, занимался летной подготовкой.

Сегодня он признается, что ошибался, когда считал, что если начнется полномасштабное вторжение, то армейская авиация будет работать, как в 2014 году.

Ми-24 будут выполнять огневые задачи, Ми-8 – транспортные: раненые, перевозка грузов.

24 февраля 2022-го перевернуло вверх дном все устоявшиеся представления из учебников о современной войне.

Херсон.

Эвакуация и первые колонны россиян.

С первых дней полномасштабной войны часть 11-ой отдельной бригады армейской авиации Соловьева участвовала в обороне Киева.

Другая часть осталась на юге, где россияне активно двигались в сторону Херсона из Крыма.

Первое, что он должен был сделать – вывести технику и людей из -под удара на аэродроме в Чернобаевке.

– Самое страшное для меня было самому остаться без вертолета.

Потому что пехотинец с автоматом из меня такой себе, не очень.

С вертолетом намного комфортнее.

Его вертолет стоял разобранный и, по оценкам инженеров, потребовалось трое суток, чтобы его подготовить.

– Я приезжаю, смотрю, детонирует склад, а инженеры набросились на этот вертолет, как муравьи облепили и просто собирают.

Здесь все горит, а они работают.

И они собрали не то что за трое суток, а за 2–3 часа!.

Параллельно с делами на аэродроме Соловьев должен был думать об эвакуации семьи.

Жена с детьми выехали в Кропивницкий, а вот мама оставалась в Херсоне во время оккупации.

Евгений Соловьев: Жена говорила, до Нового года Херсон обязательно освободят.

Мы же новую елку в 2021 году купили, которая там лежит, нужно поехать ее забрать.

И когда я узнал, что Херсон деоккупировали, первое ощущение было, что все же нужно поехать забрать маму и елку.

Фото – Виталий Юрасов.

Сейчас многие вспоминают, как россияне в самом начале вторжения "со всех утюгов" рассказывали, что украинская авиация полностью уничтожена.

Однако до самих летчиков эти разговоры не доходили.

Было не до того.

Надо было останавливать вражеские колонны на своих якобы уничтоженных вертолетах.

Евгений запомнил свою первую встречу с российской техникой.

– Смотрю, идет колонна, а они увидели, что со стороны Крыма на них летят вертолеты.

И они сидели и просто смотрели.

Разве что не махали.

Может, кто-то и махал, мы же с хвоста заходили.

Сейчас классно, когда ты это понимаешь, а тогда адреналин сплошной.

Евгений Соловьев: Бортовой техник это такой домовенок, владелец вертолета, он знает все об этой машине.

Мы где-то прилетели на площадку, а у него есть коробка, в которой консервы.

Он знает, что можно взять немножко керосина из бака, сделать свечу и подогреть эту консерву.

Он умеет это делать.

А ты просто летчик.

Фото предоставлено Евгением Соловьевым.

Выполнение огневой работы на "рабочей лошадке" Ми-8 для украинских пилотов стало задачей со звездочкой.

Такой опыт у Соловьева с коллегами был, но не в зоне боевых действий, а на полигоне, в комфортных условиях на комфортной высоте.

Дважды в год во время показательных учений.

– То есть станьте близко друг к другу, стрельните и посмотрите, что вы попали.

Не так, как в боевых условиях, а чтобы было красиво.

В боевых условиях стрельба с горизонтального полета приводила к потерям техники и людей.

Поэтому экипажи начали работать с кабрированием – это маневр, предусматривающий набор высоты с подъемом носа машины вверх.

– Когда мы начали применять различные способы по кабрированию с тех высот, на которых летаем, в тех условиях, в которых летаем, столкнулись с тем, что то, что написано в книжках по прицельной стрельбе, не соответствует реальности.

Мы искали пути, как это все решить.

И потом уже адаптировались.

"Азовсталь" и Змеиный.

За время полномасштабного вторжения вертолет Соловьева был дважды серьезно поврежден.

Одним из таких случаев стал полет на "Азовсталь", заблокированный россиянами в окруженном Мариуполе.

Летчики, которые должны были выполнить эту миссию, понимали, что такая задача может стать дорогой в один конец.

Надо было более 100 километров пролететь по оккупированной территории с десантом и боекомплектом, а потом вернуться с ранеными.

И это все сделать так, чтобы тебя не сбили.

Планированием маршрута обхода ПВО и огневых точек врага занимались специалисты Главного управления разведки.

– Каждый вечер мы получали обновленную информацию о вражеской ПВО на маршруте, и я помню, что вот здесь вчера точно стоял "Тор" (российский зенитно-ракетный комплекс).

Мне говорят: "Значит, мы забыли нанести на карту, обойдете его".

И ты понимаешь, что ту карту нарисовали так, чтобы ты полетел.

По оценке самого летчика, шансы не вернуться с задания составляли 80%.

– Я перед полетом набрал жене SMS-сообщения, но потом подумал: сейчас, не дай Бог, она не спит, прочитает это все, зачем это надо? Потом набрал SMS другу, чтобы он передал жене.

Но потом думаю: да ну, я и так много чего наговорил.

31-го марта 2022 года со второй попытки (первая была в начале марта) экипажу Соловьева таки удалось попасть на "Азовсталь".

– Пока мы загружались, был рассвет, солнце всходило, и казалось, что в глазах всё светлее стало.

Настолько была эйфория, что я долетел туда.

После выгрузки груза и десанта добровольцев, которые вызвались помочь окруженным на заводе, необходимо было решить, сколько раненых вертолет сможет забрать.

– Я сказал, что сколько влезает в вертолет – столько и возьмем.

Думал: сейчас ребят заберем, как-то потужимся, взлетим, все будет нормально.

Тогда Евгению с экипажем удалось спасти 20 человек.

Однако и без потерь не обошлось.

На обратном пути враг устроил засаду, группа попала под зенитный и ракетный огонь.

В вертолет Соловьева попала ракета, но чудом не сдетонировала, и Ми-8 на одном работающем двигателе под обстрелами таки смог вернуться в точку взлета.

К сожалению, один из вертолетов, летевший позади Евгения, был сбит – в живых остались только двое пассажиров, а весь экипаж погиб вместе с другими ранеными.

Не прошло и недели после полета в Мариуполь, как Соловьеву поставили еще более сложную задачу: принять участие в операции по освобождению Змеиного.

Сложность заключалась в том, что этот клочок земли полностью окружен морем, то есть спрятаться за деревьями, холмами или другими естественными препятствиями не получится.

Над Змеиным постоянно караулила вражеская авиация, а россияне постягували на остров зенитно- ракетные комплексы, которые могли ударить по вертолетам значительно раньше, чем летчики способны были открыть огонь.

Согласно планированию, миссию можно было прекратить на любом из этапов, если: средства ПВО врага не подавлены; не было огневой поддержки; появлялись российские самолеты-истребители.

– При грамотном планировании ты понимаешь, что на каждом этапе, если все выполнено другими, тогда и ты свою задачу выполнишь.

Если что-то будет не выполнено, то миссию должны прекратить.

Но у нас немножко по- другому пошло.

По словам Соловьева, все понимали, что старые украинские Су-27 не смогут противостоять российским Су-35, поэтому пилоты самолетов должны были предупреждать армейскую авиацию о появлении российских истребителей.

– Мы все учились вместе, поэтому просто по горизонтали созванивались.

– Какие задачи вам ставят?.

– Демонстрация и отвлечение на себя внимания.

– Если будет что-то, вы вступите в воздушный бой?.

Они говорят:.

– Да куда я вступлю в воздушный бой?.

– Что будете делать?.

– Я буду уходить.

– Хорошо.

Если будешь уходить, предупреди, что ты уходишь.

Первый раз пробуем, они уходят, нас предупреждают.

Второй раз им уже говорят: "Так, все, никого не предупреждать..." И вот так плюс -минус оно все работало.

Об оружии победы и новом поколении военных.

Когда говорят о переходе на новейшие образцы оружия, то часто вспоминают дроны, танки и самолеты.

Об армейской авиации говорят значительно меньше, хотя украинские летчики продолжают работать на старых советских машинах.

Соловьев считает, что переход на вертолеты, которые способны использовать западное вооружение, необходим.

Однако не верит, что Украине стоит гнаться за "раскрученными" марками вроде американских Apache, потому что ни один инструмент не может быть универсальным "оружием победы" и эффективен только в полноценной военной экосистеме.

– Apache – это топ, самая дорогая игрушка, самый оборудованный вертолет, который существует в мире.

Это как автомобиль Bugatti Veyron, классный и дорогой.

Но его нужно применять также в комплексе.

Евгений Соловьев: За время полномасштабного вторжения серьезно поврежден вертолет был дважды, и дважды я понимал, что что-то будет не так, уже после того, когда уже прилетело.

Ты не видишь, у тебя нет систем, которые тебя предупреждают об опасности.

Фото – Виталий Юрасов.

О новом поколении военных, выросшем во время российско--украинской войны, Соловьев говорит очень осторожно, поскольку победить "советчину" в армии удается не везде.

– Как говорят, дураков в армии мало, но они очень грамотно расставлены.

И люди, которые выпустились во время уже российско--украинской войны, учатся у своих начальников.

Есть такие руководители, которые ставят кого-то на должность не потому, что он профессионал, а потому что удобно.

И поэтому сказать, что это новое поколение определяющее, очень трудно.

Все же, наверное, что ростки, но такие сильные стебельки, которые из асфальта вырастают.

Соловьев – из династии военных, поэтому напоследок мы не могли не спросить, как он отреагирует, если кто-то из его детей захочет сесть за штурвал боевого вертолета.

– Неважно, что он выберет, если он станет счастлив, а за свою работу к тому же будет получать деньги – дай Бог.

Наша задача – сделать так, чтобы к тому времени он, возможно, стал военным, но в мирной стране.

Сам же Евгений даже личную мечту в мирном будущем связывает с небом.

– Видели, в социальных сетях есть видео, как на Robinson (гражданский небольшой вертолет) летают в супермаркет за продуктами? Вот хочется, чтобы во дворе моего дома стоял такой, на котором можешь летать.

Потому что есть желание красивых полетов, когда ты не думаешь, что сейчас тебя кто-то убьет, что нужно выполнить задачи, что тот дрон, который ты преследуешь, должен упасть не в населенном пункте, а в поле.

Хочу построить дом, хочу, чтобы были дети, собака и вертолетик, на котором можно летать и получать наслаждение.

Михаил Кригель, Евгений Будерацкий – УП.