"Вождь революции" и "хозяин Кремля": что объединяет Каддафи и Путина

20 октября 2011 года Муаммар Каддафи погиб в пригороде Сирта, когда его сторонники потеряли контроль над городом в ходе восстания. Его смерть ознаменовала драматическое завершение более чем сорокалетнего правления — и породила ряд вопросов для всего арабского мира.

Сегодня, в годовщину его гибели, смотрим не только назад — на Ливию Каддафи — но и в сторону современной России, в лицо правления Владимира Путина. Две фигуры — разные по времени, географии, обществу — но с определенными параллелями, и с заметными различиями, указывающими на эволюцию авторитаризма в XXI веке.

Каддафи: безграничная власть в пустыне

Каддафи пришел к власти в 1969 году через военный переворот и возглавил Ливию как фактический диктатор. Он ввел свой политический проект — "третью интернациональную теорию" — как альтернативу капитализму и социализму, провозгласил роль "народных комитетов". Однако на практике государство стало персонализированным режимом: Каддафи контролировал армию, разведку, пограничные войска, глубоко интегрировал клановые, племенные связи, и многие решения принимал через внутренний круг приближенных.

Экономически Ливия при Каддафи имела огромные нефтяные доходы, которые распределялись между населением, инфраструктурными проектами и коррупционными схемами. Однако большая часть общества жила с неравенством, маргинализированными регионами, этническими и племенными противостояниями.

Политическая оппозиция практически была уничтожена или маргинализирована. Диссиденты либо перемещались, либо исчезали, либо умирали: например, показательной стала публичная казнь Аль-Шуейхди в 1984 году, транслировавшаяся на всю страну как предупреждение другим. Режим использовал запугивание, репрессии, контроль над СМИ и средствами коммуникации.

Каддафи часто побеждал внешнеполитическими авантюрами: поддержка восстаний, интервенции в Африке, претензии на роль "либерального" арабского лидера. Но это также привело к изоляции, санкциям, конфликтам с Западом.

Когда возмущение "Арабской весны" дошло до Ливии, массовое восстание переросло в гражданскую войну — и движение сопротивления удалось объединить с иностранным вмешательством. Каддафи потерял контроль, сбежал, был захвачен и казнен.

Эта смерть стала символом "невозможности безнаказанной диктатуры". Но также она породила хаос в Ливии, распад государства, гражданскую войну, фрагментацию власти между военными группировками, иностранными влияниями и региональными лидерами.

Путин: современный автократ — не диктатор в классическом смысле

Владимир Путин пришел к власти на волне кризиса 1990-х — в 1999-2000 годах — и постепенно сформировал авторитарную систему, которая использует сочетание традиционного давления и "мягких механизмов" контроля.

Что характерно:

• Формальный плюрализм: выборы (но контролируемые, непрозрачные) и "оппозиционные" партии существуют, но не представляют реальной угрозы.
• Контроль над медиа, информационная пропаганда, цензура, дискредитация независимых средств массовой информации.
• Использование "мягкой силы" во внутреннем управлении: законодательные ограничения, административное давление, ограничение гражданского общества, контроль за интернетом и информационными потоками.
• Слияние олигархии с властью: многие влиятельные бизнесмены "привязаны" к Кремлю, их свобода — условна.
• Международная амбиция: Путин стремится возродить роль России как глобального актора, вмешательство в соседние постсоветские пространства, военные кампании (Грузия, Украина, Сирия).

Режим Путина — это не прямой диктаторизм в советском стиле, но гибридная, стабильная авторитарная система с элементами контроля, манипуляции и репрессий. После начала широкомасштабной войны с Украиной ее режим все больше приближается к тоталитарным чертам — централизация, цензура, мобилизация общества, насильственное подавление инакомыслия.

Диктатуры, которые кажутся вечными — пока не рассыпаются за одну ночь

Политолог Игорь Рейтерович подтверждает, параллели между Владимиром Путиным и Муаммаром Каддафи безусловно существуют. Оба построили в своих странах тоталитарные, по сути, режимы. Однако разница между ними — в масштабе жестокости. У Каддафи диктатура была доведена до абсолюта: его режим даже не поддается прямому сравнению с путинским. Каддафи был значительно жестче и страшнее — у него репрессии происходили открыто, казни транслировались по телевидению.

Путин вместо этого пытается имитировать "демократические стандарты".

"Это выглядит комично, но определенная разница есть: в современной России людей не казнят публично — их ликвидируют скрыто, "без шума". В этом и заключается одно из главных различий: оба режима репрессивны, но Каддафи делал это демонстративно, а Путин — под прикрытием иллюзии законности", — объясняет Фокусу Рейтерович.

Впрочем, у них есть общая черта, характерная для всех подобных систем. Они выглядят монолитными, неподвижными, будто вечными. Но потом, в какой-то момент, рассыпаются — мгновенно, без шансов на восстановление. И все потому, что эти конструкции не имеют реальной прочности: они держатся на страхе, а страх не может быть вечным.

"Можно представить условный дворцовый переворот в России — это выглядит реалистично. Но пока трудно представить то, чего хотелось бы большинству украинцев: историю, в которой Путина достают из коллектора, а разъяренные граждане вершат над ним суд. Такой сценарий, к сожалению, не выглядит возможным", — считает политолог.

Российская политическая культура и общественная инерция таковы, что даже если режим и падет, то не через революцию. Если в России и произойдет смена власти, то это, скорее всего, будет "история о продолжительной болезни", после которой "наш дорогой Владимир Владимирович мирно скончался". Точно так же, как это произошло со Сталиным в 1953 году.

Тогда тоже существовали разные версии — убили его или нет. Но понятно одно: когда ему нужно было оказать помощь, ее просто не оказали. Это выглядело как заговор молчания со стороны ближайшего окружения. Вероятно, в случае Путина все может произойти по похожему сценарию: заговор тишины, отсутствие помощи, официальное сообщение о "естественной смерти".

"В рамках российского политического мышления трудно представить массовую революцию, гражданскую войну или бегство Путина из Кремля. Он может потерять власть, но, скорее всего, это произойдет только тогда, когда он потеряет жизнь. Именно так, внезапно.

И даже после этого созданный им режим может еще некоторое время сохраняться. Путин мутировал систему под себя, но она стала слишком инертной, чтобы упасть сразу", — продолжает Рейтерович.

Более того, по мнению эксперта, Путина уместнее сравнивать не с Каддафи, а со Сталиным. Потому что после смерти диктатора в России, вероятно, будет действовать своеобразное "политбюро" — теневой совет из его окружения, который формально возьмет бразды правления в свои руки. Такое "политбюро" уже существует и сейчас, просто действует непублично, пытаясь предвидеть будущее — в отличие от сталинских времен, когда все жили одним днем и боялись даже думать о "после".

"Именно поэтому параллель между Путиным и Сталиным — более точная. И, возможно, он умрет так же как Сталин: лежа на полу своего кабинета, сутки без помощи, пока никто не осмелится зайти. А потом просто скажут: "Возраст уже немаленький, случилось то, что должно было случиться". И на этом все. Так заканчиваются диктатуры, которые казались вечными — не взрывом, а тишиной", — резюмирует Рейтерович.