Ненаказанное зло. Как винтики карательной машины СССР превратились в уважаемых членов украинского общества

"За все 39 лет в должности судьи мне не стыдно, не мучает совесть, что взялся не за свое".

И еще.

"Горжусь тем, что смело хожу по улицам города, не боюсь, что кто-то будет иметь претензии за незаконно решенное дело".

С первой полосы газеты "Волынь" от 18 апреля 2019 года на читателей смотрит автор этих строк Сергей Кипень.

Под фото размещено поздравление – на следующий день ему исполнится 80 лет.

На развороте – интервью с юбиляром.

Кипень говорит о честности, справедливости и ненависти к лжецам и подлым людям.

Он вспоминает, как долгое время переживал и мучился из-за своего первого смертного приговора – его вынесли трижды судимому мужчине за изнасилование и убийство малолетней девочки в пригороде Нововолынска.

Однако ни Кипень, ни журналист ни словом не упоминают о других судах и приговорах – над украинскими повстанцами, которых в советское время приговаривали к смертной казни.

О деле одного из них – Ивана Гончарука – недавно рассказывала УП.

Историк Леся Бондарук называет казненного в 1989 году члена УПА не первой, а последней жертвой судей Сергея Кипня и Бориса Плахтия.

"В деле Гончарука председательствовал Плахтий, но доводил дело до расстрела Кипень", – говорит исследовательница этого дела.

Гончарука реабилитировали в 2021-ом.

В том же году Высший совет правосудия наградил Кипня знаком отличия – "за воплощение принципов верховенства права и защиту прав и свобод человека".

Кипень и Плахтий не единственные, кто преследовал украинских повстанцев или диссидентов в советские времена, а после обретения Украиной независимости беззаботно продолжал карьеру, получал награды, звания, пенсии и предпочитал не вспоминать о своем неудобном прошлом.

Кто не только не понес ответственности за сломанные судьбы, но и не раскаялся, избежал публичного осуждения и время от времени продолжал появляться в публичном пространстве – в роли "уважаемых людей" и "примеров доброчесности".

В этой статье "Украинская правда" напоминает о нескольких таких людях.

Приговор, ставший смертельным.

Кипень и Плахтий были лишь частью советской судебной машины, перекочевавшей в новую эпоху – безнаказанно для тех, кто участвовал в репрессиях.

В октябре 2017-го президент Петр Порошенко наградил орденом князя Ярослава Мудрого V степени судью апелляционного суда Киева в отставке Григория Зубца – через два дня ему исполнилось 80.

Казалось бы, есть за что.

С 1993 по 2003 годы председатель Киевского городского суда, заслуженный юрист Украины, экс-член Высшей квалификационной комиссии судей и бывший преподаватель Национальной академии управления – это все об орденоносце.

Но стоит упомянуть еще об одном факте: в марте 1984 года именно Зубец председательствовал на судебном заседании, на котором диссидента Валерия Марченко приговорили к 10 годам лагерей особого режима и 5 годам ссылки.

В 2017 году в селе Гатное Киевской области установили памятник диссиденту Валерию Марченко.

Для Марченко – правозащитника, литературоведа и переводчика – это был второй срок.

В 70-х он уже отбыл срок за антисоветчину, и теперь его признали особо опасным рецидивистом.

С его тяжелой болезнью почек, которая привела к инвалидности, было понятно, что второго срока он не выдержит.

Через несколько месяцев после осуждения Валерий Марченко умер в неволе.

"Солдаты государства".

– Я пытался навредить этой власти, насколько моих слабых сил хватало.

Сбор информации о нарушениях прав человека, помощь семьям политзаключенных, расследование того, как используют психиатрию в политических целях – это все в 70-е годы.

Я сознательно вредил тем, кого считал негодяями – то есть власти, – рассказывает УП общественный деятель и советский диссидент Иосиф Зисельс.

– И когда она мне ответила тремя годами (лишения свободы – УП), я почувствовал, что это было почти адекватно.

Конечно, я бы хотел получить хотя бы и пять лет, но в политической зоне.

А я получил три года на усиленном режиме в криминальной зоне, – добавляет он.

Одним из тех винтиков системы, из-за кого стало возможным осуждение диссидента, был черновицкий кагэбист Николай Кушнир.

Зисельс называет его человеком, который построил на его преследовании свою карьеру.

Невоспитанный ребенок.

Он вспоминает крепкое рукопожатие во время первой встречи – сильная, как у тяжелоатлета, ладонь.

Кушнир тогда позвал его на "воспитательную беседу".

Верил ли кагэбист, что она будет иметь эффект? Зисельс сомневается.

Скорее это было для галочки – беседа проведена, так что в следующий раз можно применить к "антисоветчику" более решительные меры.

И прочность этого рукопожатия вовсе не была признаком честности или достоинства.

Кушнир принадлежал к новой волне сотрудников КГБ, которые имели высшее образование, пришли в комитет с гуманитарных или даже технических специальностей и старались выглядеть более интеллигентно, чем их предшественники.

Зисельс вспоминает, как Кушнир говорил с его близкими и друзьями и с показной мягкостью пытался очернить Иосифа в их глазах.

Через две или три недели после того, как Зисельс отбыл свой первый срок и вернулся домой, Кушнир напомнил о себе.

Они встретились в парке, потому что идти в управление КГБ без повестки Зисельс отказался, и Кушнир провел очередную "воспитательную беседу".

КГБ не отстало от диссидента: в октябре 1984-го года Зисельса вновь арестовали и осудили на три года.

Последнее прижизненное фото Николая Кушнира.

В третий раз Кушнир приглашал Зисельса к себе в кабинет уже во времена независимой Украины, в 1992-м – когда стало известно, что диссидента реабилитируют по обоим приговорам.

– Он извинялся, что они меня преследовали все эти годы.

Говорил, что они солдаты, служат государству.

Я же понимал, кто передо мной, что они ничем не изменились.

Просто сейчас такая сверху политика пошла, – говорит Зисельс.

– И в любой момент они снова могут вернуться к репрессиям.

Завершив службу в органах, Кушнир не исчез из публичной жизни.

В 2005 году получил третий ранг государственного служащего как советник директора Национального института стратегических исследований, выступал как эксперт на конференциях.

И умер в 2016 году – ему стало плохо во время доклада на семинаре.

На одном из круглых столов, где обсуждали возможные модели будущего Украины, Зисельс увиделся с Кушниром в последний раз.

Они сидели почти рядом.

Правозащитник взял слово и, следуя теме, заметил, что иногда у него бывают определенные предчувствия о будущем.

– Вот, говорю, здесь присутствует Николай Кушнир, он не даст соврать.

В 1981-м году, когда я освободился после первого срока, он меня перевоспитывал.

Разъяснял политику партии и правительства.

А я упрямо ему говорил: "СССР распадется, Украина станет свободной, независимой, а Германия объединится".

И он мне ответил тогда, что никогда этого не произойдет.

После моих слов все улыбнулись, потому что знали, что Кушнир был генералом КГБ.

А он сидел и смотрел вниз, даже головы не поднял.

Нежелательный визит с тортом.

Однажды к украинскому переводчику Марку Белорусцу нагрянули из КГБ.

С тортом.

Их было двое, они пришли на "откровенный разговор".

Один держал в руках коробку со сладким презентом, другой – дипломат, в котором, вероятно, была записывающая аппаратура.

Разговор не получился откровенным – нежелательным гостям даже чаю не предложили.

А торт Марк Абрамович потом по кусочкам раздавал знакомым, мол, КГБ угощает.

"Развлечения больших детей", – вспоминает он теперь свое поведение.

Из этих двух кагэбистов он запомнил только одного – Владимира Радченко.

Тот был оперативником, который "разрабатывал" Белорусца и уже допрашивал его раньше.

– Когда позже он стал начальником отдела, мне было смешно, потому что на таких, как я, он сделал себе карьеру, – говорит Марк Абрамович.

В 1979–80-х годах по Киеву прокатилась волна избиения диссидентов и правозащитников неизвестными лицами.

Среди жертв были и женщины.

На Белорусца напали дважды.

В разговоре с УП он вспоминает высокого незнакомца с горящими глазами, который однажды подстерег его возле квартиры и несколько раз ударил в солнечное сплетение, а затем по голове.

Директор Харьковской правозащитной группы Евгений Захаров считает, что за этим избиением стоял Радченко, тогда сотрудник 5 управления КГБ, которое занималось идеологической контрразведкой.

Сам Белорусец не берется утверждать наверняка, однако пересказывает свой разговор с киевским лингвистом Григорием Токаюком.

В феврале 1980 года сотрудники КГБ вывезли Токаюка в лес и жестоко избили – за интервью "Радио Свобода".

Позже он рассказал Белорусцу, что его бил ногами лично Радченко.

"Одним из циничных "фальсификаторов", выполнявших самые подлые задания руководства КГБ, был в те годы Владимир Радченко.

Утверждаю это вполне ответственно на основании собственного опыта.

Знаю, что есть еще несколько достаточно уважаемых людей, ставших тогда жертвами "рабочего усердия" Радченко, которые готовы подтвердить сказанное мной", – писал на страницах УП в 2003 году другой участник советского правозащитного движения Владимир Малинкович.

Уже во времена независимой Украины Малинкович стал советником по политическим вопросам у президента Леонида Кучмы.

Он ушел из президентской команды в знак протеста против назначения Радченко министром внутренних дел в 1994-ом.

А сам Радченко впоследствии дважды возглавлял СБУ и полтора года занимал должность секретаря СНБО.

Умер в 2023-ем.

Но интересно и другое.

Врач-психиатр и советский диссидент Семен Глузман вспоминает, что именно Радченко как глава СБУ позволил в свое время открыть некоторые архивные документы, рассказывающие о страшных делах КГБ.

Считаете ли вы себя психически здоровым?.

Пациенты прозвали ее Ильзой Кох.

Нацистская преступница Кох стала известной из-за жестоких пыток над узниками концлагерей, комендантом которых был ее муж Карл Отто.

Заведующая 3-го отделения Днепропетровской специальной психиатрической больницы Нелли Буткевич также была известна среди украинских диссидентов в 1970–1980 годах из-за особой жестокости к политзаключенным, которые стали ее пациентами.

"Первое впечатление – добрая и отзывчивая женщина.

Я попросил ее не торопиться с назначением лекарств.

Она с сочувствием посмотрела на меня и спросила: почему же так? Черт потянул меня за язык, и я произнес, что я здоров.

С рук это мне не сошло.

Неля Михайловна сказала, что я болен, и назначила мне уколы – аминазин с магнезией.

После первого укола я почувствовал невыносимую боль.

Меня завели в надзорную камеру.

Боль не утихала..

В обычных психбольницах аминазин кололи с новокаином, чтобы уменьшить боль.

В тюрьме же добавляли магнезию для усиления боли", – так вспоминает о Нелли Буткевич общественный деятель из Николаева Анатолий Ильченко.

Ильченко стал врагом советской системы после того, как начал писать жалобы на профсоюзные и партийные органы, отказывался участвовать в голосовании на выборах и хотел отречься от гражданства СССР.

В конце концов в апреле 1986 года он попал в Днепропетровскую психбольницу, где "лечился" более полутора лет.

В 1991-м судебно--психиатрическая экспертиза пришла к выводу, что Ильченко психическими заболеваниями не страдал, а значит, и в лечении не нуждался.

Анатолий Ильченко: "Когда я начал признавать себя больным, Буткевич уже стало не очень интересно со мной говорить".

Ильченко не читал культового романа Кена Кизи и имя старшей сестры Рэтчед ему ничего не скажет.

Зато его рассказ о Буткевич будто бы сошел со страниц "Над кукушкиным гнездом".

Та же внешняя сдержанность, отсутствие эмпатии и жестокость, имеющая целью уничтожить в человеке все индивидуальное.

Самый частый вопрос от Буткевич, который слышал Ильченко – считает ли он себя психически здоровым.

Неглупый человек, он довольно быстро понял, чего от него хотят, и всегда отвечал, что нет – он болен.

Но и тогда страдал от пыток – врачи видели, что он играет роль, а им нужно было, чтобы он искренне поверил в свои слова.

"Перевели в камеру шоковой терапии.

Сделали укол инсулина – немного, шприц был маленький.

На следующий день дозу увеличили, и так было каждый день.

Начал выступать пот, все больше и больше.

Простыня, подушка, белье были мокрыми.

Лежал привязанным к кровати.

Приходила врач и говорила: "Такие хорошие лекарства, а организм их выбрасывает с потом.

Да ничего, лекарств у нас достаточно, будем увеличивать дозу".

И увеличивали, пока дошли до 4,8 см³.

В этот раз, через некоторое время, меня не стало", – описывает Ильченко то, как его довели до комы.

Зачем это делалось? Видимо, чтобы сломить его дух, говорит он УП.

Семен Глузман называет карательную психиатрию удобным механизмом, который применяли не ко всем диссидентам, а к тем, кого хотели наказать больше всего.

Психбольница была значительно страшнее колонии.

– Человеку ставили диагноз, и он не понимал, когда его освободят.

Потому что срока не давали.

В лагере давали срок.

А здесь ты сидишь среди убийц, насильников, это же не были какие-то "диссидентские условия".

Врачи – отбросы, санитары – из уголовников.

И поэтому это было такое абсолютное зло, – говорит Глузман.

Как-то украинский диссидент Николай Плахотнюк, которого в 1972 году направили в Днепропетровскую спецпсихбольницу, рассказал Глузману о своих четырех годах пребывания там.

Тот был потрясен и впоследствии попросил Плахотнюка повторить историю перед студентами.

"Я не могу вспоминать это снова, – ответил Плахотнюк, – после прошлого раза я не спал два месяца".

Вдова Плахотнюка, Валентина Черновол, добавляет к этой картине новые штрихи.

– В лагерях можно было как-то протестовать, голодовки объявлять, как-то бороться – потому что я знаю по делу Вячеслава (Черновола, брата Валентины – УП), как это все происходило, – говорит она.

– А здесь ты абсолютно бесправен.

Если напишешь заявление, оно не выйдет за пределы заведения, а тебя обставят уколами так, что будешь лежать привязанный и ничего не осознавать.

Это была такая высшая мера наказания.

Возможно, дожившие до сегодняшнего дня диссиденты не вспоминали бы больше имя бывшей заведующей отделением Днепропетровской психбольницы, если бы не одна новость.

Вроде бы и мелкая, как песчинка, но подняла немалую волну.

В сентябре футбольный клуб "Полесье" поздравил свою верную болельщицу, мать президента ФК "Полесье" Геннадия Буткевича Нелли Буткевич с 90-летием.

"Спасибо Вам за преданность, силу духа и пример для всех болельщиков!" – написали в клубе.

После огласки с поздравлением Нелли Буткевич ФК "Полесье" ограничил возможность добавлять комментарии к соответствующему сообщению в Инстаграме.

Что бы Ильченко сказал Буткевич, если бы случайно ее встретил? На этот вопрос он не отвечает сразу – задумывается, а потом констатирует: у него не осталось к ней ни злости, ни ненависти.

Поэтому просто бы пошутил: мол, Нелли Михайловна, головушка моя разболелась, помогите.

– Эти негодяи жили спокойно, никто не был осужден, и это продолжало отравлять нашу жизнь, – говорит Иосиф Зисельс.

Слишком маленькой в 90-х была прослойка тех, кого Зисельс мог бы назвать представителем гражданского общества.

Это для него и является ответом на вопрос, почему независимость не принесла люстрацию тем, кто душил ее сторонников.

У власти в значительной степени оставались вчерашние коммунисты, которые сменили флаг, но не привычки и взгляды.

– Это также и простые люди, которые вжились в эту систему.

Иначе бы наш путь не был таким тяжелым до сих пор.

Прошло уже 34 года, а мы все бьемся, чтобы выбраться из этой гадкой евразийской идентичности.

Рустем Халилов, УП.