Перегнать РФ: как украинцы создают новые технологии войны, — интервью с главой L7

Именно поэтому ключевую роль сейчас играют R&D-центры (research and development — исследование и разработка). Руководитель miltech-группы L7, включающей разработчиков симуляторов огневого боя, Елена Душина рассказала Фокусу, как создают новые технологии и средства для борьбы с российскими оккупантами.

Почему вообще нужен R&D именно сейчас, какая проблема стоит перед miltech и зачем инвестировать в разработки во время войны?

R&D центры — это подразделения компаний, которые занимаются поиском, генерацией и тестированием новых идей, технологий, продуктов или совершенствованием существующих решений. Они есть не только в miltech, но и в гражданских отраслях.

Впрочем, именно для miltech война изменила базовую логику. R&D в нашей отрасли трансформировались в пространства, где рождаются решения, которые могут спасти жизнь уже завтра. Ведь мы работаем не с абстрактной идеей, а с конкретным запросом от военных.

Основная задача для нас — это быстро дать надежный ответ на запрос бойцов, обеспечить их потребности здесь и сейчас. Речь идет не просто об интересной разработке, а о решении, которое будет помогать ВСУ работать на фронте и усиливать их эффективность.

Как военные технологии сегодня адаптируются к новым вызовам и какую роль в этом играет R&D?

Лучше всего это заметно на темпе изменений. На фронте враг обновляет тактику каждые 3-6 месяцев. Это означает, что все miltech-компании работают в режиме постоянной адаптации. И этот процесс происходит именно в R&D-центрах.

Возьмем дроны: они широко используются на фронте и требуют постоянного совершенствования. Речь идет и об изменении каналов связи, и об улучшении устойчивости к вражеским РЭБам, и об увеличении дальности полета. За каждым таким шагом — инженерные решения, тестирование и быстрые циклы испытаний.

Или системы РЭБ: это динамические платформы, которые меняют спектры, алгоритмы помехи и архитектуру сигналов в ответ на новые угрозы. Без сильных R&D это невозможно — рынок просто не будет успевать за войной.

То же самое касается и других направлений. Сегодня война стала технологической гонкой. И победит не тот, у кого больше производство, а тот, кто быстрее тестирует, совершенствует и внедряет решения.

Что стоит за успешными и эффективными R&D в сфере военных технологий?

Успех — это одновременно люди, инструменты и четкая операционная логика. Прежде всего, остановлюсь на команде. Особое место занимают инженеры-конструкторы. Одни из них мыслят креативно, свободно генерируют новые идеи и решения. Другие — системные, способные довести их до серийного производства. Еще одно направление — инженеры-электроники, ведь без электронных компонентов невозможны ни точность, ни эффективность. Рядом с ними работают IT-специалисты, которые создают цифровое измерение разработок и интегрируют программное обеспечение в физические продукты. Важным звеном являются и инженеры по технической документации. Они превращают инженерное творчество в производственную дисциплину, делают результат готовым к масштабированию и использованию в крупных проектах.

Чтобы все эти элементы работали слаженно, у нас в компании создан департамент продуктов и проектов. Именно он помогает командам координировать действия и быстро двигаться от идеи к реализации.

Но R&D в miltech — это не набор должностей. Это система, которая объединяет команды разных дисциплин, прямой канал с обратной связью от военных, собственную базу для быстрого прототипирования, симуляционные решения для тестов и даже цифровые "двойники" для масштабирования. Мы работаем по принципу коротких циклов: потребность — гипотеза — прототип — симуляция — тестирование с военными — доработка — серия. Это позволяет сократить путь от идеи до продукта с лет до месяцев, а иногда даже до недель.

В военное время компетенции специалистов тоже меняются. Инженер должен уметь работать на стыке дисциплин — от механики до User Experience (опыта пользования, — ред.), мыслить не от технологии, а от боевого сценария, быстро анализировать данные и выдерживать психологическое давление. Потому что здесь нет права на ошибку: в гражданском секторе ошибка — это задержка, у нас она может стоить жизни.

Заложена ли стоимость R&D в цену продукта?

Да, стоимость разработки заложена в финальную цену. Это принципиальная вещь, ведь именно так мы можем реинвестировать ресурсы в новые технологии и оставаться конкурентными. Наша задача не просто выпускать изделия и складывать их на полке, а делать решения, которые реально помогают военным. Поэтому каждый успешный продукт становится источником развития следующих инноваций.

Какие особенности украинской среды влияют на организацию R&D?

В Украине R&D в военной сфере живет в условиях особой среды, которая накладывает свои правила игры. Бюрократия здесь, пожалуй, сильнее, чем в любом другом секторе. И это не всегда плохо — она нужна, чтобы гарантировать качество и стандарты. Однако сейчас нам критически не хватает скорости: получение кодификаций, разрешений, участие в закупках — все это занимает больше времени, чем позволяет темп современной войны.

Регулирование тоже неоднородно. С дронами и РЭБ процессы идут достаточно быстро, а с другими технологиями — медленно, часто хаотично. Для большей эффективности нам нужны механизмы, которые одновременно будут контролировать сектор и позволять ему развиваться, в частности, например, государственные центры тестирования и R&D с участием военных. Сейчас все происходит точечно, на энтузиазме компаний, но централизованный подход дал бы мощный толчок для развития.

Поэтому нам необходимы быстрые и системные решения, потому что война не останавливается. Если мы не опережаем врага технологически, мы уже проиграли. Задача сегодня — предупреждать то, что они разрабатывают. Если мы отстанем хотя бы на месяц, это означает большое количество смертей — и военных, и гражданских.

В чем для вас заключается вызов относительно баланса скорости и качества разработок? Как вы определяете минимально достаточный уровень качества для применения продукта на практике?

Самая сложная задача для любой miltech-компании сегодня — не потерять надежность, двигаясь в темпе войны. Нашим Силам обороны нужны решения "на вчера", но если продукт не выдержит боя — это напрасно потраченное время и риск для людей. Поэтому мы ищем баланс: можем отказаться от второстепенных вещей, например от идеальной упаковки или дополнительных косметических деталей, но не от ключевых параметров надежности.

Минимальный уровень качества для нас — это когда продукт выдерживает боевые условия и остается интуитивно понятным солдату в стрессовой ситуации. Чтобы достичь этого, мы работаем по четкому алгоритму: создаем MVP и сразу проверяем его в симуляторе, тестируем с военными на полигоне, закладываем модульность для быстрых апгрейдов. Именно такой подход позволяет одновременно быть быстрыми и оставаться надежными.

Как предприятиям привлекать инвестиции в военные разработки во время войны?

Сейчас сектор живет на комбинированном финансировании: волонтеры, бизнес, международные партнеры. Это работает, но не заменяет системного подхода. Чтобы привлечь инвестиции (и сделать их эффективными), нужны три вещи.

Во-первых, стабильные финансовые механизмы: государственные и полугосударственные инструменты, которые позволяют компаниям планировать инвестиции в R&D и быстро реагировать на запросы войска.

Во-вторых, прозрачные процедуры принятия и тестирования: инвестор должен видеть, что продукт пройдет тест и получит доступ к заказчику. В-третьих, готовность к масштабированию. Инвесторы будут вкладываться, когда увидят производственную дисциплину: документацию, возможность серийного производства, сервисную сеть.

Международные партнеры уже помогают, но нужна системность: чтобы деньги не шли только на одноразовые решения, а инвестировались в платформы и инструменты, которые можно масштабировать и экспортировать.

Есть ли разработки, которые "не выстреливают" и какой это процент от всех разработок?

Такой процент очень незначительный. Мы работаем исключительно под конкретный запрос военных, а это значит, что их потребность реальна и подтверждена практикой. Фактически мы сразу понимаем, можем ли реализовать решение. В нашей практике было только 1-2 случая, когда изделие не сработало в моменте, но даже тогда его части мы использовали в других разработках. Если говорить о соотношении — это не более 2%.

Какие советы вы можете дать другим компаниям, которые только планируют развернуть R&D центр у себя?

Я бы советовала начинать с очень простого шага: спросить у военных, что им нужно здесь и сейчас. Не придумывать универсальные продукты на будущее, а работать с конкретной боевой задачей. Именно так начинали мы: первые прототипы создавали под отдельные сценарии, которые формулировали сами бойцы. С первого дня выстраивайте прямой канал взаимодействия с военными. Они должны стать вашими соразработчиками, а не конечными пользователями. Это радикально сокращает время от идеи до готового изделия.

Второй момент — команда. Без людей, которые способны не только генерировать идеи, но и быстро их реализовывать, R&D просто не заработает.

Есть ли кейсы из международной практики, которые стоило бы адаптировать для Украины?

Действительно, в мире есть немало интересных моделей развития оборонных технологий. В Украине же miltech-отрасль получила мощный толчок только с началом полномасштабной войны. Однако парадокс в том, что именно мы сегодня имеем шанс стать хабом инновационных военных технологий и задавать темп развития для других. Потому что работаем не в теории, а с практическим боевым опытом в режиме реального времени.

Если говорить о международных примерах, меня особенно вдохновляют Израиль и Южная Корея. Эти страны смогли сделать miltech не просто оборонной сферой, а локомотивом национальной экономики. Для Украины это тоже реалистичный сценарий — при условии, что мы сохраним динамику и построим правильную экосистему сотрудничества между государством, бизнесом и армией.

Недавно в Украине создали VR-тренажер для обучения стрельбы по FPV-дронам. Комплекс от компании Atmaraksi имитирует боевые условия и помогает солдатам подготовиться к ним.