"Нет людей. Нет света. Только тишина и взрывы". Как война лишает иллюзии бессмертия

Тишина, оккупация, свобода – именно в такой последовательности произносит эти слова Злата.

Ей 17 лет, она родом из Херсона и оставалась в городе во время российской оккупации 2022-го.

Со Златой мы впервые видимся в Zoom на общей встрече участников театрального проекта "Мой дом".

Его придумал режиссер Андрей Май, тоже херсонец.

Девять подростков из Херсона и Высокополья, поселка на Херсонщине, должны написать короткие пьесы о жизни в родном городе.

Не сговариваясь, почти все авторы решают писать об оккупации, которую они пережили в начале полномасштабного вторжения.

Сейчас им от 14-ти до 17-ти лет.

До сих пор живут в прифронтовом городе.

Ходить по нему опасно.

Россияне устраивают здесь людоедские сафари, охотясь на людей дронами.

Поэтому большинство школьных занятий проходит онлайн.

И большую часть времени подростки проводят дома.

Так продолжается четвертый год подряд.

Во время встречи почти никто не включает видео.

Поэтому часть группы я запоминаю по юзерпикам, среди которых есть пара котиков и персонажей из аниме.

Zoom и юзерпики указывают на то, что встреча происходит в 21 веке.

Обстоятельства, при которых мы встречаемся – на то, что за несколько тысяч лет человечество так ничего и не поняло.

Подростки рассказывают о своем опыте пребывания в оккупации буднично.

Бросается в глаза контраст между полудетскими голосами и содержанием того, о чем они говорят.

"У меня был день рождения.

Тогда возле двора остановился танк орков.

Они папу поставили на колени".

"У меня не было выпускного.

Мою школу разбомбили.

Я любила свою школу".

"Они забирали людей ночью".

"По машинам, которые ехали впереди, начали стрелять".

"Я езжу отдохнуть от войны в Николаев".

"Мой папа волонтер – я хочу написать о папе.

Чуть не срывается только Злата, когда произносит имя своего крестного.

Она этого не говорит напрямую – не может, но понятно, что он погиб.

Война в долгую убирает привычку рассказывать детали – потому что они болезненны и невообразимы.

Поэтому здесь ориентиром служит интонация.

Все, кто в теме – а в теме все, – считывают ее мгновенно.

Я несколько раз выключаю видео – зачем подросткам видеть мое выражение лица.

Спасаюсь тем, что обсуждаю с ними технические детали – как оформлять текст и когда дедлайн.

Голоса.

В отличие от взрослых подростки не нарушают дедлайны.

Поэтому почти все девять текстов приходят вовремя.

У темы "Оккупация Херсонщины" появляется свой голос.

Как за аватаркой с котиком после включения видеосвязи возникает лицо человека.

Злата описывает первые дни оккупации.

Гибель крестного и то, как она и ее мама были вынуждены скрываться в других квартирах, потому что их разыскивали россияне.

Одновременно ей нужно было посещать онлайн-уроки в школе.

Ее доконал вопрос учительницы: "А почему ты не сделала зайчика из фетра?".

В ее тексте трагедия и абсурд идут рядом.

Кроме вопроса о зайчике из фетра, поражает фраза – "Морг разбомбили".

Злата Коваленко, 17 лет: "Нас разыскивали российские войска.

Нам с мамой приходилось прятаться по разным домам, квартирам".

Все фото – Александр Чекменев.

События в монологе Марии "Херсон из будущего" происходят в 2052 году.

Ее героиня – это она, только через тридцать лет – прогуливается по городу и вспоминает нынешнюю войну.

Херсон будущего выглядит как город мечты, и контрастом идут вполне реалистичные воспоминания автора.

"...Тогда город напоминал руины: всюду, на любой улице, был хотя бы один дом, в который прилетело".

"У нас были несколько зон в городе.

Красная – самая опасная.

Туда не ездила ни скорая, ни пожарная, только полиция, и то только тогда, когда была безопасная ситуация.

Следующая зона – желтая.

Она – что-то среднее: жить можно, но есть проблемы.

И зеленая зона была наиболее безопасной.

А потом красная зона стала расширяться и поглощать желтую и зеленую".

Мария Устяновская, 17 лет: "Заснула я еще в оккупации, а проснулась уже освобожденной".

В тексте Марии упоминается разрушенная до основания центральная городская библиотека, которая носит имя Олеся Гончара.

В 1942-м он запишет в блокноте:Скрегоче залізом округа,Смертю повітря фурчить.

Я знаю той ступінь напруги,Коли вже ніщо не страшить.

В 2025-м рыжеволосая Ангелина в свои тринадцать напечатает в гуглдоке:.

"Стоим.

Россияне ходят медленно, оружие звенит о металл груди".

Ангелина пишет о том, как боялась, что ее отца заберут в плен россияне, если узнают, что он служил.

О дедушке, который уехал на работу 24 февраля 2022-го и не смог вернуться домой.

Она назовет этот текст "Дорога сквозь страх".

У него будет металлический железный привкус.

У войны, как у болезни, есть признаки, которыми она метит тексты тех, кто с ней столкнулся.

Ангелина Фокина, 14 лет: "Увидеть своих, обнять и просто побыть рядом хоть несколько дней".

Дети войны быстро взрослеют.

В пьесе Полины "Когда мы стали другими" героям от девяти до одиннадцати лет.

Все события происходят во дворе.

Первая сцена – это начало войны.

Четверо друзей дают друг другу слово "пережить войну вместе".

Однако в финале остаются только две подружки, которые жуют соломку.

Эта соломка проходит рефреном через пьесу – как символ, напоминающий о мирной жизни.

Полина Постриган, 14 лет: "Безвозвратно все изменилось".

Герои прибегают к тому же приему в общении, который используют взрослые – когда не можешь утешить близкого человека, ты либо шутишь, либо говоришь о быте.

Рефлексии уничтожают.

Шутки спасают.

А йоговское "здесь и сейчас" приобретает свой первоначальный смысл.

Папа Элеоноры – волонтер.

Вывозит людей и животных из фронтовой зоны.

Пока папа находится в "командировке", мама и дочь места себе не находят.

Об одном из таких дней Элеонора пишет в своем произведении.

Элеонора Ефимова, 15 лет: "Тишина держится за стены, как будто не хочет отпускать папу".

Четырнадцатилетние Мария и Саша из Высокополья рассказывают о столкновении с оккупантами три года назад.

Их истории напоминают записи в дневнике.

В день, когда Марии исполнилось одиннадцать лет, ее поселок оккупировали.

Родители – фермеры, которые разводили свиней, еще утром поехали развозить свежее мясо односельчанам.

"Бесплатно", – как напишет Мария.

И потом объяснит: "Потому что людям нечего было есть".

Ее пятнадцатилетний брат пошел колоть дрова.

Она и ее полуторагодовалая сестра сидели в летней кухне, когда ко двору подъехали оккупанты:.

"И вот получается такая картина: стоят где-то три – четыре оккупанта, и идет мой брат с топором в руках.

Тогда оккупанты заходят во двор, и как раз прибегают родители.

И вот между летней кухней и домом стоим по росту: мой брат, я и моя сестра.

У входа в дом стоят оккупанты, которые поставили моего папу на колени и направили на него автомат, а напротив них – моя мама.

Им нужен был военный билет моего папы...".

Мария Сторжинская, 14 лет: "Они пустили по пуле в каждое зеркало на шкафу – их было три.

Это немного глупо с их стороны, потому что зачем разрушать, если не можете украсть?".

Родители Саши долго не могли решиться на отъезд.

Мать была против, папа настаивал.

Однажды утром папа куда-то ушел, потом вернулся очень взволнованный, сказал маме, что нужно срочно собираться и выезжать в Кривой Рог.

Мама заплакала, но упаковала документы, вещи.

"В гараже папа открыл машину – мамин серебристый Daewoo Matiz.

Мы повесили на зеркала белые платки и зубной пастой на дверях написали "ДЕТИ".

Папа сказал нам садиться.

Он сам сел за руль и повез нас к выезду из Высокополья".

На блокпосту один бородач в грязном пальто выстрелил в воздух и приказал всем выходить с поднятыми руками.

У Саши конфисковал мобильный телефон.

Папу забрали в черный бус, маме приказали ехать дальше.

Колонна из машин двинулась по степи.

И тогда произошло страшное.

Саша пишет: "Я заметил в посадке какой-то блик, но не обратил внимания.

Через несколько минут на поле выехала БМП.

Мы остановились, а группа спереди поехала дальше – по ним открыли огонь".

Папу Саши отпустили через месяц.

Александр Кононенко, 14 лет: "Я боялся не за телефон – за жизнь".

Иван пишет о том, как впервые понял, что смерть близко.

С началом полномасштабной войны у его семьи появилась новая традиция: они начали ездить на отдых в Николаев, который находится в 50 километрах от Херсона.

Час на машине – и ты в городе, в котором присутствует иллюзия мира: дети играют на улицах, парочки прогуливаются.

В прошлые годы эта дорога считалась относительно безопасной.

Однако летом того года Иван увидел на обочине горящее авто, в которое только что попал дрон.

В тот день Иван понял, что на месте людей, находившихся в горящей машине, могли быть он и его близкие.

Кроме прочей мерзости, война проделывает подлую штуку – она лишает юность иллюзии бессмертия.

Забирает ощущение полета.

Иван Вольников, 15 лет: "Для меня тишина, это как будто какое-то давно забытое ощущение свободы, ощущение мира".

После того, как дочитываю текст Ивана, я забиваю в You.

Tube "трасса Херсон – Николаев".

На первом же выпадающем видео вижу херсонские степи, которые так лирично описывает парень, и горящие гражданские машины на обочинах.

Письма с войны.

В декабре 2025-го на сцене Молодого театра состоялся показ проекта "Мой дом", построенный на текстах херсонцев.

Режиссер постановки Андрей Май.

Он пригласил подростков в Киев.

На маршруте "Херсон – Николаев" они ехали в сопровождении полиции и под прикрытием земных заменителей ангелов – РЭБов.

Актриса Анастасия Сегеда помогла херсонским подросткам почувствовать себя в Киеве в безопасности.

"Народ, завтра в 10.30 забираю вас в отеле и идем на фильм "Поезд к Рождеству", хорошее кино без слез, как вы хотели".

По словам Андрея, на первой репетиции было трудно – актеры плакали, когда читали тексты.

"Для меня самое важное в этом проекте дать голосам детей прозвучать.

Чтобы они почувствовали поддержку.

Поняли, что их опыт важен.

Кроме этих подростков есть еще тысячи детей в Херсоне, которые молчат.

Потому что им больно говорить о своем опыте", – объясняет Май.

Андрей Май, режиссер: "Никто не знает, что происходит с детьми, которые там взрослеют".

Виолетта написала пьесу о выпускном в школе, который должен был состояться в 2024 году.

Но не получилось.

Его удалось организовать на сцене Молодого театра.

В ее пьесе выпускной проходит во сне героини.

Там все танцуют под популярный хит корейской группы.

В Молодом театре под кей-поп вальсировали и зрители, и актеры.

Смесь вальсовых движений и кей-попа казалась такой же нереальной, как выпускной в херсонской школе в наше время.

Но именно то, что это происходило, придавало выпускному новый и современный смысл.

Виолетта Рыбась, 17 лет: "Хотелось бы проснуться и узнать, что все ужасы и потерянные годы были лишь сном".

После того, как дети вернулись домой, их родители сказали Андрею то, ради чего все и должно было произойти именно так.

"Мы счастливы.

Потому что впервые после полномасштабного вторжения увидели глаза детей, которые сияют".

Более десяти лет назад работники библиотеки Гончара создали виртуальный проект, который назывался "Письма с войны".

Он состоял из оцифрованных дневников и писем херсонцев времен Второй мировой.

Среди них были записи херсонских школьников сороковых годов.

Сегодня в интернете можно найти лишь общие фото пожелтевших треугольников и страниц из тетрадей тех школьников.

В тексте Марии о Херсоне будущего эта библиотека, разбомбленная россиянами три года назад, в 2052-ом отстроена и в ней семь этажей.

По аналогии с "Письмами с войны" можно вообразить, как в будущем голоса авторов проекта "Мой дом" будут представлены здесь уже на другой выставке.

Представляю ее в аудиоформате, тексты начитаны голосами подростков.

Проходить она будет на несуществующем сейчас седьмом этаже, крыша будет стеклянной, и сквозь нее можно будет видеть, как по небу курсируют гражданские самолеты.

Посетитель сможет подняться сюда на лифте, взять наушники, сесть в одно из бескаркасных кресел, нажать кнопку воспроизведения и погрузиться в воспоминания детей – слушать их голоса, которые сольются в конце-концов в шум, который будет отображать наше время со всей ее убийственной проникновенностью:.

"Я – Мария.

Мне 14 лет.

Я бы хотела рассказать о своем 11-ом дне рождения".

"Мы быстро собирали вещи: мама – документы, я – теплую одежду, ноутбук и свой маленький квадрокоптер".

"Нас снова обыскали, выбрасывая вещи на землю.

Дети плакали, а я будто ничего не чувствовал".

"Я смотрю, как огонь обнимает кузов машины..

Она похожа на разорванную консервную банку".

"Мы продолжали кормить животных.

Даже после освобождения Херсона, вплоть до того времени пока нам сожгли дом".

"Планирую стать военным медиком, когда мне будет 18–19 лет, если, конечно, полномасштабное вторжение не закончится.

Это мое желание и мой долг".