"Я смотрю на снег и думаю: а как там должны быть парни?". Что стоит за историями о сотнях дней пехотинцев на позициях

Истории о 130, 165, 470 днях, которые украинские пехотинцы проводят на позициях, последние несколько месяцев собирают восторженные реакции в соцсетях.

Но им не хватает контекста и пояснений, как они стали возможны и сколько будут продолжаться еще.

Эти эпизоды не так однозначны, какими могут показаться на первый взгляд.

И далеко не единичны.

На огромный профессионализм и героизм со стороны 30–40–50-летних солдат, которые смогли сражаться и выжить на переднем краю, наслаивается с десяток вопросов к командирам всех уровней.

От того, почему Силы обороны потеряли контроль над небом по свою сторону фронта, до того, как теперь завести и вывести пехотинца с позиций на этом переднем краю в условиях плотной киллзоны? До скольких километров вырастет эта киллзона в 2026 году? И как вообще воевать в таких условиях?.

Данная публикация – попытка, рассказав еще одну историю длительного пребывания пехотинца на позициях, поднять эти вопросы публично.

Герой нашего материала – 55-летний пехотинец 152-ой отдельной егерской бригады с позывным "Удав".

Доброволец, муж, папа, дедушка 12-летней Айрис, в гражданской жизни – водитель такси с навыками рукопашного боя.

Свои почти два года в Силах обороны Удав провел в Донецкой области.

Воевал в районе Катериновки, Елизаветовки, Курахово и Мирнограда.

Сейчас держит оборону на Покровском направлении, в районе сел Удачное и Котлино.

Это одни из последних населенных пунктов Донецкой области перед Днепропетровской.

Последний факт об Удаве – половину прошлого года он провел в крошечной копанке на нуле.

С 18 июня по 30 ноября 2025-го.

Вынужденное донорство.

Среди мест с наиболее непредсказуемым развитием событий, в которые можно попасть в украинской армии, особую позицию занимают новосформированные бригады.

152-ая, в которую Удава весной 2024-го года распределил рекрутинговый центр Соломенского района Киева, была именно такой.

Одной из первых 150-х бригад – из числа вновь сформированных соединений, которую развернули, чтобы якобы закрыть длинную линию фронта и соответствовать масштабу армии противника.

И одной из первых, которую отдали на "пехотное донорство" для опытных подразделений.

Сразу после формирования 152-ую "порезали" на батальоны и роты и начали придавать к другим бригадам.

Для высшего командования это способ пополнить "старую" бригаду, которая захлебывается без людей.

Для рядового солдата новосформированной бригады – указание закрыть собой те задачи, которые бригады не могут или не хотят закрыть "родными" бойцами.

В случае Удава – идти на те наблюдательные пункты, куда отказываются "свои".

В армии такое явление называется "воевать приданными".

– На все непопулярные задачи ходили мы, то есть приданные подразделения, – рассказывает Удав.

– В 79-ой нам обещали проводника к позициям, но мы видели, что у них тех людей три группы по три человека..

и понимали, что нас просто некому вести.

Мы всему должны были научиться сами.

Для нас это было дико, потому что мы пришли из роты, где было сто человек.

– Второй момент, – добавляет Удав, – это денежное обеспечение.

В штурмовых, десантных бригадах все были на сотке (получали сто тысяч гривен премии – УП), а нам считали каждый час на позиции (чтобы определить объем премии – УП).

Я только в 2025 году получил те боевые, которые заработал в 2024.

Был бардак.

Ну и мотивации воевать приданными к другим бригадам у парней не было – думаю, с этих времен и начались эти все СОЧ.

Впрочем необходимости идти в самовольное оставление части лично у Удава не было.

Ему, если так можно сказать, крупно повезло.

Во всех бригадах, где он воевал как приданный пехотинец – 79-ая ДШВ, 5-ая отдельная тяжелая механизированная бригада, 25-ая ДШВ, 37-ая морской пехоты, – несмотря на большую нехватку людей, был высокий уровень планирования и обеспечения.

Десантники и морпехи забрасывали их на позиции на "Брэдли".

В группе Удава за полгода не было ни раненых, ни погибших.

Тех, кто справлялся с задачами, основные бригады впоследствии даже хантили к себе.

– Но я решил вернуться в 152-ую, это произошло в декабре 2024-го, – вспоминает Удав.

– Тогда нас перестали передавать (другим бригадам – УП), потому что, я так понимаю, уже не было кого передавать, и весь остаток вернулся в бригаду.

Так, 152-ая бригада, которая начала формироваться осенью 2023-го, стала полноценно воевать своими подразделениями лишь в конце 2024-го года.

Со своим "родным" ротным – Саввой – Удав случайно познакомился только через полгода службы, на позициях в Мирнограде.

Полтора года назад Удав заходил на пехотные позиции на 3–4 дня, реже – на 7.

Впоследствии – на две недели.

В начале 2025-го этот срок вырос до месяца.

Удав объясняет это прежде всего нехваткой пехоты.

Повторимся – 152-ой позволили воевать своими силами тогда, когда этих сил у неё уже был минимум.

Пополнение в 2025 году, как и у всех линейных бригад, было недостаточным.

То есть нехватка пехоты стала первой причиной роста сроков пребывания пехоты на позициях.

Установление киллзоны – второй.

Один выстрел – один труп.

История с полугодовым пребыванием Удава на позиции началась 18 июня 2025 года.

На тот момент командование обещало всем пехотинцам вполне подъемный и сносный "дедлайн" выхода с позиций – 2 недели.

Удав общался с ротным и начальником штаба, которые осторожно называли ему чуть более длинный период – полтора месяца.

Сам он готовил себя максимум к двум месяцам, то есть не более 60 дней.

– Я думаю, что они меня не обманули.

Во-первых, они не могли сказать больше, потому что было бы больше отказов.

Во-вторых, они были уверены, что к ним из БЗВП приедут 20, 100 человек.

Они не знали, что эти люди сбегут, откажутся или окажутся больны, потому что понабирали всех подряд, – размышляет боец.

От точки выдвижения до нужной посадки, а это несколько километров, Удав с напарником прошли быстро – за два часа.

На месте вырыли 30-сантиметровую копанку – это минимальная глубина, чтобы сравняться с землей, потом еще два месяца ее расширяли и оборудовали.

Вырытую землю выносили и рассыпали под кустами, чтобы горой грунта не привлекать внимание дронов.

– Я всю жизнь буду вспоминать донецкую землю – она как бетон.

30 сантиметров копаешь, а дальше лопата и даже кирка отскакивает.

Она просто не копается.

Парни говорили, что это проклятая земля, – отрезает Удав.

Накрытие, которое они могли себе позволить – ветки, пленка от дождя и маскировочная сетка.

По установленным киллзоной правилам, никаких перекрытых бревнами блиндажей с грубым шерстяным одеялом на входе, которое бы защищало от ветра, здесь нет.

Дело в том, что даже хорошо замаскированный блиндаж виден с дрона, после обнаружения он уничтожается российскими сбросами под ноль.

Военнослужащий 152-ой бригады проезжает киллзону с выставленным из автомобиля ружьем.

Параллельно россияне "профилактически" сбрасывают на украинские позиции КАБы.

На посадку Удава за эти полгода таких падало от 8 до 12 штук в день (вес одного КАБа примерно равен весу "Ланоса").

Так после разрушения соседней позиции в крошечную копанку Удава и его побратима пришли еще двое парней.

Один из них был боевым медиком, другой – пехотинцем, которому миной раздробило кисть.

– Мы думали, что с рукой он распрощается, – вспоминает Удав.

Чтобы выжить в киллзоне, пехотинец должен быть невидимым.

Часто это означает даже не выходить из своей копанки в туалет – испражняться в пакет.

Месяцами не распрямлять спину и ноги.

Не зажигать окопных свечей, чтобы согреться – не говоря уже о буржуйке.

Максимум по "отоплению", даже зимой, это стельки с подогревом.

– Я был на КНП, спрашивал у командира: "Зачем вы заводите туда людей?", – делится Удав.

– Он отвечает: "Потому что там надо держать линию обороны".

Я говорю: "А как они там сейчас в мерзлоте высидят?".

Когда я выходил (в конце ноября – УП), то уже был в теплом бушлате, в зимних берцах – мне их дроном сбросили, у нас уже ночью ноги отмерзали.

Сегодня выпал снег, я смотрю на него и думаю: а как там должны быть парни?.

Удав делится своими мыслями относительно целесообразности удержания позиций, на которые невозможно провести логистику.

Удав с побратимом жили на позиции в режиме постоянного дежурства.

Днем – вместе наблюдали из своей копанки за передним краем, ночью – каждый по два часа.

От их позиций до врага в разное время было от 30 до 70 метров.

Это настолько близко, что в копанке нельзя было громко разговаривать.

Стрельба была роскошью, которую они не могли себе позволить.

Звук вылета патрона из автомата – бах-бах-бах, разлетался на километры и полностью бы их демаскировал.

Поэтому Удав всем повторял правило: один выстрел – один труп.

Из пехоты, незаметно наблюдающей за противником, Удав с побратимом стали "антидиверсионным отрядом".

Им надо было обнаружить и уничтожить россиян раньше, чем те обнаружат их.

– Как мы не сошли с ума? Мы смотрели друг за другом.

Договорились: если замечаем изменения в поведении, то сразу об этом говорим.

Тебе может казаться, что ты нормальный, а напарник говорит: "Ты ночью кричал о том, что нас окружают, и надо уходить".

Нам очень повезло, что к нам вместе с тем раненым пришел медик.

Он много пользы нам принес, – рассказывает Удав.

До августа на позицию Удава удавалось сбрасывать по мешку провизии ежедневно.

Консервы, сухпайки, кофе, вода, а также снаряжение, павербанки, сухой душ, посылки от родных – всего 9–10 килограммов.

Это предельный вес, который может нести тяжелый бомбер.

Ночная упаковка посылок для пехоты на позиции операторов тяжелого бомбера "Хэви шот" 152-ой отдельной егерской бригады.

Приземление бомбера "Хэви шот" после сброса посылок на позиции пехоты 152-ой отдельной егерской бригады.

С началом осени 2025-го россияне начали активнее сбивать украинские тяжелые бомберы, поэтому воздушное сообщение усложнилось, а в некоторые моменты вообще стало невозможным.

До посадки Удава уже ничего не долетало.

– Из-за этого у многих была паника.

Парни не хотели умереть голодной, позорной смертью.

Когда уже совсем было трудно, мы догоняли (российских пехотинцев – УП), убивали и забирали у них еду, – спокойно, будто о чем-то совсем обыденном, рассказывает Удав.

Во сне он видел, как идет по супермаркету с двумя тележками: в одну складывает напитки – на позиции постоянно хотелось воды, в другую – пирожные и жареную картошку.

За полгода он похудел на 15 килограммов.

Долгожданный туман.

Удава пытались вывести с позиции с сентября 2025-го.

Командование отправляло ему на замену как минимум пятерых человек, но никто из них так и не дошел до позиции.

Кто-то получал ранения и возвращался.

Кто-то останавливался на промежуточных точках, понимал, что его ждет впереди, и шел обратно.

– Я передавал по рации жене: "Солнышко, я буду через неделю".

А она мне: "Ты уже 20 дней рассказываешь, что будешь через неделю!".

Она писала запросы в Министерство обороны, в Офис президента.

Спрашивала, ну как я так долго могу быть без замены.

А ей приходили письма, что я на учебе.

Ее это раздражало, – делится Удав.

В 152-ой бригаде объясняют, что обращение к президенту в этой ситуации на самом деле не имело значения.

Ни одно обращение на свете не имело бы значения.

Вывод людей с позиций осенью 2025 года стал практически невозможным.

Небо было за россиянами.

Небо было за ними.

Последней надеждой для пехоты в таких условиях оставалась погода.

Густой туман установился 28 ноября.

Дорога "на волю", как шутят между собой парни, пролегала через "серую зону" и заняла двое суток.

– Мы прошли где-то тройную дистанцию не в ту сторону, в которую надо.

Еще немного, и зашли бы к россиянам в логово.

Нам по рации говорят: "Возвращайтесь назад" (на позицию – УП).

Но мы уже были так заряжены выходить – ответили, что не будем возвращаться, сделаем еще одну попытку, – вздыхает Удав.

Благодаря перевязкам и наблюдению боевого медика мужчине с разбитой кистью сохранили три пальца из пяти.

Он проходит лечение в госпитале.

Удав на следующий день после нашего разговора уехал в заслуженный отпуск.

По возвращению бригада хочет перевести его в инструкторы или отправить на обучение для операторов БПЛА.

Удав во время общения с "Украинской правдой".

Для 12-летней Айрис, которая отжимается на кулаках 60 раз.

Удав пробыл на позициях 165 дней.

За это время Трамп в поисках "мира для Украины" впервые за несколько лет встретился с Путиным.

Украинская армия зачистила, а затем снова потеряла контроль над Покровском.

Силы беспилотных систем на определенный момент остановили российский нефтепровод "Дружба".

Российская стратегическая крылатая ракета Х-101 убила 31 человека в Тернополе.

Ничего из этого Удав не знал.

Даже о зачистке Покровска, в нескольких километрах от которого он держал оборону.

В какой-то момент из-за затишья артиллерии они с напарником даже подумали, что война уже закончилась.

Наступило перемирие.

Реалии переднего края во времена киллзоны таковы, что на позиции нет ни старлинка, ни "тапика" – советского полевого телефона.

Единственный способ связи с внешним миром – рация.

Пехотинцу могут не сбросить передачку из дома – чаще всего это еда (например, шоколадный торт или оливье), но сделают все, чтобы сбросить мощный пауэрбанк.

Только по рации он сможет предупредить о приближении опасности, и для себя в том числе.

– Потерять рацию означало потерять жизнь, – подчеркивает Удав.

Это вторая функция пехотинца в нынешней войне – быть глазами и ушами своего подразделения.

О первой – будет чуть ниже.

Единственной информацией, которая доходила до Удава за эти полгода, были команды из штаба: доложить обстановку на позиции, забрать посылку и т.

И еще голосовые сообщения от родных.

Благодаря последним он в принципе смог это все вытерпеть.

Два раза в неделю Удав надиктовывал в рацию сообщения для жены, дочери и внучки – 12-летней Айрис, и затем так же, по рации, получал от них ответы.

– Внучка передавала: "Дедушка, я тебя люблю, приходи ко мне".

Она у меня занимается каратэ, у нее 4-ый или 5-ый пояс, на кулаках отжимается 60 раз, подтягивается раз 15 – я ни в одной бригаде людей с такой подготовкой не видел! Я думал: я все пройду, все вытерплю, даже голод – чтобы прийти и ее обнять.

Чтобы всех их обнять.

Каждый здесь, прежде всего, за свою семью – чтобы до нее не дошли россияне, а уже потом за родину, – делится размышлениями Удав.

Благодаря этим же сообщениям он узнал, что его мать – 89-летняя Галина, к сожалению, почти перестала ходить.

А рядом с его домом в Соломенском районе Киева упало несколько "Шахедов".

– Вот посмотрите, – показывает нам фото выжженной улицы на телефоне Удав, – это была самая крутая школа в Киеве, ее Кличко открывал.

А это вот машина жены, – листает он дальше свою галерею и останавливается на белой разбитой машине.

– Я ей говорю: главное, что ты жива; и пообещал ей электрический кроссовер.

Парни не поверили, что это Киев.

Я им говорю, что нам здесь (на востоке – УП) сейчас безопаснее.

Удав показывает нам фото разбитой улицы в Киеве после прилета "Шахедов".

Первая задача пехотинца.

Перед тем, как попрощаться, я осторожно спрашиваю у Удава, насколько оправданным он считает свое длительное пребывание на позиции.

Я боюсь этим вопросом гражданского человека обесценить блестящую работу по удержанию пехотной позиции и одновременно жертву этого сильного мужчины напротив меня, на которую я сама не решилась.

И в то же время не могу этого не спросить.

В голове все время крутится: был ли в этом смысл? Стоило ли его туда вообще заводить?.

Смог бы он, похудев на 15 килограммов и просидев полгода в тесной посадке, отбить российский штурм?.

К моему удивлению, Удав сразу отвечает, что никаких сомнений в том, что на переднем крае нужна пехота – как бы трудно ей ни было, как бы трудно ему ни было, он не сомневается.

Единственное, что вызывает у него сомнение, так это срок пребывания пехоты на этом переднем крае.

– Если бы мы заходили на позиции на меньший срок, мы бы несли меньшие потери – где-то в три раза.

Находясь столько времени на одном месте, ты не можешь остаться незаметным для врага – а это ключевое для нас.

Там же валяются вражеские трупы – россияне видят их с дрона.

Они понимают, если там одна группа исчезла, вторая, то у них возникает вопрос: почему именно там? Если бы приходили новые люди, они бы копали себе новые позиции, в новых местах, – объясняет Удав.

За год службы Удав, кажется, хорошо выучил первую – логичную, с точки зрения командования, и совершенно циничную для войны задачу пехотинца на этой войне.

Она звучит так: помечать собой территорию.

Как столб или флаг.

Роботы этого пока не умеют, как и оперативно реагировать на движение противника.

Позиция Удава к западу от Покровска, в районе сел Удачное и Котлино, была выставлена в месте просачивания россиян.

Большинство из них уничтожили дроны, единицам из сотни, по словам Удава, удавалось пройти вглубь.

"Инфильтрация" становилась словом 2025-го года на его глазах.

За полгода Удав с побратимом уничтожил 14 россиян, двое парней с соседней позиции, перешедших впоследствии в их копанку – 7, все солдаты в посадке вместе – 45 оккупантов.

После расстрелов россиянами украинских военных на Покровском направлении Удав принял для себя решение не брать противника в плен.

К тому же россиян негде было удерживать – в посадке тесно, а сниматься с позиции и вести пленного минными полями в тыл не было ни малейшей возможности.

Победоносные истории войны часто красивы и редко – случайны.

Обычно они являются последствиями нерешенных, нагроможденных проблем, которые по разным причинам завершились условно "хорошо".

За ними стоят истории тех военных, которые после 130 или 165 дней на позициях до сих пор не смогли с них выйти.

На огромный профессионализм этих людей наслаивается с десяток вопросов к командирам разных уровней.

Ольга Кириленко, УП.