Венесуэльская нефть: почему Трамп считает, что ее украли, и что с ней будут делать дальше

Политика США в Венесуэле вызывает много вопросов: как получилось, что одна страна намерена зарабатывать, используя ресурсы другой и считая их своими? Коротко про – о том, как тяжелыми венесуэльскими углеводородами Штаты будут давить на мировой рынок нефти и пытаться установить свои правила.

Не «сладкая», но все же полезная

Венесуэла – страна, чья история и экономика неразрывно связаны с нефтью. В начале XX века иностранные компании (преимущественно американские) открыли тут богатые пласты углеводородов и начали экспорт. В 1976 году правительство Венесуэлы национализировало нефтяную отрасль, создав государственную компанию-монополиста Petróleos de Venezuela, S.A. (PDVSA). С тех пор нефть превратилась в главный экономический ресурс страны: более 95% валютных поступлений и существенная часть госбюджета были и остаются завязаны на продаже углеводородов. На пике развития, в 1990-х годах, Венесуэла добывала до 3,4–3,7 млн баррелей нефти в день, что делало ее ключевым игроком на рынке.

Но несмотря на колоссальные запасы – около 303 млрд баррелей (примерно 17% мировых подтвержденных запасов), реальное производство нефти в Венесуэле составляет лишь около 1,0–1,2 млн баррелей в день. Причин этому много: политическая нестабильность в стране, недофинансирование, отток специалистов, коррупция, режим санкций. Нефтепромыслы изношены, резервуары, насосы и трубопроводы требуют капитального ремонта, а крупные НПК, такие как Paraguaná (один из крупнейших в Западном полушарии), значительно устарели.

Основная часть запасов венесуэльской нефти сосредоточена в так называемом поясе Ориноко. Здешний углеводород относится к тяжелым и сверхтяжелым сортам - эта нефть более вязкая (по сравнению, например, с сортом Urals), содержит больше серы, требует специальной обработки и разбавления перед транспортировкой и переработкой. Все это усложняет добычу, делает ее дороже и сложнее, по сравнению с более популярной легкой «сладкой» нефтью.

Но тяжелые сорта очень востребованы для производства дизельного топлива и асфальта, и их наличие представляет стратегическую ценность для крупных нефтеперерабатывающих комплексов, особенно на побережье Мексиканского залива.

«Мы строили – они забрали»

До введения жестких санкций США в последние годы Венесуэла активно экспортировала нефть, ориентируясь на рынки США, Китая, Индии и Кубы. Китай стал одним из крупнейших покупателей и кредиторов Каракаса, получая нефть в счет погашения долгов. Куба же получала венесуэльские поставки по льготным схемам в обмен на медицинские, образовательные и другие услуги.

В США же считали, что венесуэльцы пользуются ресурсами не совсем заслуженно. «Они [венесуэльский режим] украли американские энергетические активы; мы построили нефтяную отрасль Венесуэлы, а социалистический режим это украл», - заявил президент США Дональд Трамп, объясняя ситуацию последних дней вокруг Венесуэлы.

История тут проста: в 2000-х годах при Уго Чавесе Венесуэла резко ужесточила контроль над нефтяным сектором. Иностранные компании, в том числе американские ExxonMobil, ConocoPhillips и Chevron, были вынуждены либо передать контрольные пакеты государству, либо уйти. Некоторые активы были национализированы без компенсации или с компенсацией, которую компании считали заниженной. ConocoPhillips и ExxonMobil потом годами судились с Каракасом в международных арбитражах.

Также Трамп апеллирует к роли США в создании отрасли. Американские компании действительно строили венесуэльскую нефтяную промышленность с нуля в первой половине XX века: на их плечи легли разведка, бурение, НПЗ, экспортная инфраструктура, логистика. По логике Трампа, США построили – а Венесуэла забрала. И вообще, режим Мадуро он не считает легитимным.

Юридически все это выглядит почти ничтожно, но политически – как «право» США контролировать венесуэльскую нефть. И вот уже монополист PDVSA прекратил поставки нефти, а американская Chevron Corp возобновила экспорт в США и теперь является единственной компанией, которая стабильно поставляет венесуэльскую нефть.

Сырье под боком и пощечина Китаю

После серии санкций в 2017–2019 годах поставки в США резко сократились, и страна была вынуждена сместить акцент на Азию. Слово «нефть» для Америки – как красная тряпка для быка (вспомним Ирак в 2003 году), а если рядом упоминается «Китай», то пиши пропало. Тем более, Китай получал углеводороды с большими скидками, а вместе с нефтью - и долгосрочный доступ к ресурсам страны.

Разве могли позволить США уступить Китаю в свете уже текущей борьбы мировых гегемонов? Контроль над запасами нефти в Венесуэле и их экспортом позволит США ослаблять позиции конкурентов – не только Китая, но и Ирана, и России. Даже перспектива роста венесуэльской добычи давит на мировые цены и ограничивает доходы стран, для которых нефть лежит в основе бюджета.

Также тяжелые сорта венесуэльской нефти идеально подходит для НПЗ на побережье Мексиканского залива, которые исторически под нее заточены. Это дает США источник сырья под боком, без рисков Ближнего Востока и длинной логистики из Азии.

И в конце концов, Вашингтон заинтересован не в том, чтобы Венесуэла самостоятельно зарабатывала, а в том, чтобы управлять объемами, направлениями поставок и денежными потоками. Для США это не столько баррели, сколько инструмент давления на мировой рынок.

Это что-то новенькое

Как мы видим, ситуация вокруг Венесуэлы получила новый поворот. США официально объявили о начале продажи ее нефти на мировом рынке, заявив, что такая деятельность осуществляется «в интересах США, Венесуэлы и союзников». Доходы от этих продаж будут аккумулироваться на счетах правительства США. Планируется реализовать до 30–50 млн баррелей сырья, которые ранее находились под санкциями.

– Мы будем продавать эту нефть на рынке по рыночным ценам, а не со скидками, которые получала Венесуэла. Затем эти деньги будут распределяться таким образом, чтобы мы контролировали их использование и чтобы это приносило пользу венесуэльскому народу, а не коррупции или режиму, – сказал госсекретарь США Рубио.

Это очень интересная ситуация. Формально нефть остается венесуэльской, но контроль над потоками, доходами и доступом к рынкам переходит к другому государству. А если страна теряет доступ к инфраструктуре, рынкам и финансированию, то ни о каких правах госсобственности и говорить не приходится. А рыночная цена – меньше 50 долларов за баррель.

При этом заявления США о восстановлении нормального уровня добычи нефти в Венесуэле, скажем так, чересчур поспешны. Увеличить ее производство без масштабных инвестиций не получится (называются суммы и в 100, и в 200 миллиардов долларов). Да и потребуются на это не месяцы, а годы или даже десятилетия.

Прибавим к этому глобальные протесты экологов, которые всячески попытаются притормозить процесс. Не забудем и об оставшихся за бортом других игроках мирового нефтяного рынка типа России и Ближнего Востока, которые явно обидятся на то, что Европа и Азия явно снизят зависимость от их ресурсов – но это тоже не ближняя перспектива.

Нефть начинается не с буровой установки, а с электросетей, насосов, компрессоров, газовой закачки, трубопроводов, резервуаров и портов. Когда эти элементы деградируют, даже самые богатые месторождения превращаются в мертвый капитал. Именно поэтому разговоры о быстром наращивании венесуэльской добычи остаются иллюзией.