Сталинизация: почему в современной России вновь востребована эта модель

«Сталина на вас нет!» - эти слова миллионы людей в России шепчут в адрес проворовавшейся и полупредательской части российской элиты не потому, что им нравится Сталин, а потому что миллионы требуют от власти: жёстче надо, жёстче!

И Путин слышит этот шёпот миллионов…»

Сергей Марков

***

Современный путинизм — это незавершённая политико-экономическая конструкция, стремительно движущаяся к своей предельной форме — сталинизму.

Режим осознаёт собственную «недостроенность» и пытается завершить себя через войну, репрессии, тотальный контроль и внутреннюю мобилизацию. Чтобы понять логику этого процесса, важно видеть историческую эволюцию российской государственности.

Феодальная модель отождествляла государство с личностью монарха. Либеральная — делала его арбитром и «ночным сторожем». Ленинская — рассматривала как аппарат классового насилия.

Сталинская система пошла дальше: насилие стало тотальным, страх заменил институты, а государство превратилось в самодостаточную Машину, где даже элиты не защищены.

Именно эта матрица сегодня становится для путинской системы конечной целью и исторически проверенной формой самосохранения силовых корпораций.

Война против Украины стала не причиной, а условием доводки режима до тоталитарного абсолюта.

ТЕХНОЛОГИЯ СТАЛИНИЗАЦИИ

1. Огосударствление экономики

Полномасштабное вторжение в Украину и продолжающаяся война стали идеальной дымовой завесой для «перемещения активов» и создания мобилизационной модели экономики.

Обобществление активов или попросту в широком смысле «национализация» происходит по трем ключевым направлениям:

1. Отмена результатов приватизации: обращение органов прокуратуры в суд с требованием признать незаконными результаты приватизации в 1990-х.

2. Собственно национализация: в основном за невыполнение требований законодательства (антимонопольного, антикоррупционного и другого), либо же невыполнение оборонного заказа;

3. Отчуждение активов иностранных компаний, покинувших Россию: временное управление иностранными компаниями либо изъятие в пользу государства.

Характерный пример — реприватизация АО «Челябинский электрометаллургический комбинат» (ЧЭМК) и двух заводов ферросплавов, контролировавших до 80 % рынка. Формальным поводом стал экспорт в «недружественные страны», реальным — стратегическая значимость для ВПК.

С 2022 года в госсобственность перешёл целый ряд иностранных активов. Используются разные механизмы: временное управление Росимущества, президентские указы, блокировка сделок и вывода капитала, заморозка долей и дивидендов, административное давление и фактическая конфискация через суды. Параллельно принят законопроект о «защите бизнеса от иностранного влияния», позволяющий выводить экономически значимые компании из-под контроля иностранных владельцев.

По оценке NSP, за три года объём «национализации» составил 3,9 трлн руб.; Reuters называет сопоставимую цифру — около $50 млрд. На фоне этих масштабов закономерно возникает вопрос: зачем?

Ответ блестяще сформулировал в июне 2025 года российский бизнесмен Олег Тиньков: «Если посмотреть на то, что случилось после перестройки, — для меня это НЭП. Просто тот НЭП был семь лет, а этот был 30 лет — чуть подольше. Пришли иностранцы, привезли технологии, оборудование. Потом всех Сталин выгнал. Здесь то же самое. За 30 лет все собрали — эти заводы, «Даноны» и так далее. Сейчас отобрали. Ну вот еще будут 30 лет на этом сидеть...»

Если после распада СССР партийные функционеры и силовики становились собственниками того, чем управляли, то теперь спецслужбы решили стать управляющими тем, чем раньше владели другие.

Дополнительный итог — системное ослабление олигархата, прежде всего «олигархов 90-х» и группы, связанной с «Семьёй» Ельцина. Несмотря на формальное восстановление совокупного богатства миллиардеров, над ними нависла угроза куда серьёзнее западных санкций: неприкосновенность активов больше не гарантирована, даже при личной лояльности Путину — номинальному охранителю «Большого расклада».

2. Тотальный контроль за денежным обращением

В октябре 2025 года Эльвира Набиуллина заявила, что Центробанк активно готовится к широкому внедрению цифрового рубля. подчеркнув, что он позволит «прослеживать, на что именно тратятся бюджетные средства». Финансовые аналитики отмечают, что цифровой рубль — это обычный рубль, обслуживаемый программным алгоритмом, ключевая особенность которого заключается в возможности маркировки каждой транзакции и её точного отслеживания вне зависимости от формы платежа.

Но помимо финансовой дисциплины внедрение цифрового рубля – это еще один маркер окончания «нового НЭПа».

Председатель Совета федерации РФ Валентина Матвиенко поручила «плотно заняться» самозанятыми. Кроме того, повышение НДС в России до 22% также наносит непропорционально сильный удар по малому бизнесу.

Также, Госдума одобрила законопроект, согласно которому Росинфинмониторинг получит все данные о переводах россиян, совершенных через СБП, с помощью карт Мир и универсального платежного кода.

Сам же Путин потребовал «…усилить контроль за обращением наличных денег».

3. Разрыв с международным арбитражем

Вице-спикер Госдумы РФ Пётр Толстой заявил, что конституционные изменения 2020 года, «обнулившие» президентские сроки Путина, не являются окончательными. По его словам, после начала войны «многое изменилось» и впереди — куда более существенная переработка Конституции, поскольку значительная часть мировых правовых практик «не прижилась» в российском законодательстве.

Вероятно, речь идёт, в том числе, о статье 15 Конституции РФ, закрепляющей примат международного права над национальным.

Ранее российский бизнес — от крупнейших олигархов до владельцев средних компаний — структурировал активы через зарубежные юрисдикции, опираясь на защиту европейских судов.

Агрессивная война против Украины привела к исключению России из Совета Европы и денонсации десятков международных соглашений, что фактически вывело страну из-под международного арбитража.

В результате бывшие собственники национализированных активов лишены возможности правовой защиты.

Показателен кейс изъятия акций компании «Рольф», которое её основатель Сергей Петров назвал «правовым беспределом».

Это не побочный эффект, а целенаправленная стратегия: война используется как инструмент для безнаказанного изъятия собственности, делая даже «Семью» и крупнейших олигархов 1990-х беспомощными перед репрессивной машиной.

4. Усиление репрессивной составляющей в управлении государством и «Великое очищение»

В своей программной статье «Кто Мы?» Александр Харичев, начальник Управления Президента Российской Федерации по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов, написал: «Для России СВО оказалось очищением».

Мертвые генералы

В своих предыдущих публикациях авторы писали об Очищении как одном из способов концентрации власти в руках одной властной группы, предполагая, что оно будет реализовано радикально — через репрессии и физическое устранение ключевых фигур «старой системы».

Главным конкурентом спецслужб оставалась армия с её ресурсами и мифическим статусом «второй армии мира».

Война стала идеальным инструментом её политического, репутационного и физического разгрома: за время вторжения подтверждена гибель 16 российских генералов.

Генералы в клетке

Однако военные неудачи и массовая гибель генералов не привели к полному политическому разгрому армии, и спецслужбы задействовали отработанный механизм показательных дел.

Сразу после выборов 2024 года был арестован замминистра обороны Тимур Иванов — «кошелёк» Шойгу, отвечавший за закупки и военное строительство.

Несмотря на сопровождение военной контрразведки ФСБ, его демонстративно привели в Басманный суд в форме с наградами, превратив процесс в публичное унижение армии.

После этого Шойгу утратил шансы сохранить пост и был отправлён на формально почётную, но пустую должность.

Под лозунгом борьбы с коррупцией спецслужбы уничтожили команду политического конкурента и закрепили образ генералов как воров и предателей.

Фактически это означало не сдвиг баланса, а переход контроля над армией к спецслужбам и подрыв всей конструкции, сложившейся при транзите власти и защищавшей «Семью».

Загадочные смерти

С самого начала т.н. СВО в России и за её пределами начали происходить странные вещи: при подозрительных обстоятельствах стали погибать высокопоставленные менеджеры государственных и частных компаний.

С момента полномасштабного вторжения в Украину погибло более 30 таких функционеров. Все они были связаны либо с крупными корпорациями («Газпром», «Лукойл», «Новатэк», «Транснефть»), либо с силовыми структурами (СВР, МВД, ФСИН).

Характерно и то, что повторяется «узкий набор сценариев»: падения из окон, повешения, огнестрельные ранения, падения за борт, внезапные сердечные приступы. Подобная серия могла бы выглядеть случайной, если бы не высокая плотность таких смертей во времени.

Показателен и случай Михаила Кенина — номинального владельца крупнейшего застройщика «Самолёт». После того как Сергей Шойгу попал в опалу, а его окружение оказалось под арестом, у компании начались серьёзные проблемы. Незадолго до гибели Кенина появилась информация о резком росте долгов и его попытках срочно выйти из бизнеса.

Борьба с коррупцией

Параллельно с чистками в армии Кремль начал очередной этап «борьбы с коррупцией» и в других органах власти, естественно жестко перераспределяя под благовидным предлогом ресурсы и полномочия.

Как и в случае с разгромом генералитета Шойгу, силовики вытащили на свет божий самые яркие кейсы.

Такие яркие задержания должны вызывать восторг у российского обывателя – Z-блоггеры уже поспешили заверить, что Путин действительно пытается остановить воровство — ту самую «скрепу власти», на которой держалась вся позднепутинская система).

Кроме того, борьба со мздоимством должна прикрывать меж- и внутривидовую борьбу, хотя справедливости ради необходимо признать, что надежность “прикрытия” инициаторов “чисток коррупционеров” не сильно беспокоит.

The Telegraph прямо связывает загадочные смерти, аресты и волну наказаний с усилением контроля и внутренними конфликтами в высших кругах власти, а The Washington Post отметил, что даже топ-чиновники, включая губернаторов и министров, которые раньше могли считаться защищёнными, теперь находятся в зоне риска.

ГУЛаг цифровой и обычный

Сегодня ФСБ стремится контролировать всё, что связано с политикой, экономикой и бизнесом. Ни один орган в России не способен ограничить её деятельность — ни правительство, ни суды, ни парламент.

С 1 января 2026 года вступает в силу закон, который возвращает ФСБ полномасштабный тюремный контур, в частности спецслужба возвращает себе все СИЗО, которые ранее находились в их подчинении, и получает возможность эксклюзивно содержать там заключённых, а также конвоировать заключённых, «обеспечивать безопасность», «лечить» задержанных в случае их «болезни» — без передачи их гражданским врачам или даже врачам ФСИН.

Ведомственные тюрьмы органов госбезопасности в России появились в период массовых репрессий 1930-х годов и массово закрывались после смерти Сталина. Теперь этот маятник возвращается назад – ФСБ снова получает свою собственную, неподконтрольную никому, пенитенциарную систему.

По данным адвоката Евгения Смирнова ФСБ выстроила тотальный контроль над российским информационным и политико-экономическим пространством:

- через систему СОРМ спецслужба перехватывает весь интернет-трафик, телефонные разговоры, сообщения, чаты, облачные данные и архивы сервисов, имеет доступ к почте, СМС (включая архивы за прошлые годы), банковским приложениям, а также может взламывать устройства граждан прямо на границе;

- поводом для преследования становятся не только публикации и репосты, но и поисковые запросы, а интерес к «экстремистским материалам» может привести к уголовному делу;

- параллельно ФСБ получила полный политический контроль, курируя назначение чиновников и проверяя судей, а ее агентура и прикомандированные сотрудники внедрены в компании для влияния на управленческие решения, финансовые потоки и проведения коррупционных операций.

Сегодня в России ежедневно выносятся 2–3 приговора за «государственную измену», и количество таких дел растёт с каждым месяцем. При этом большинство дел засекречены, их рассмотрение проходит в закрытом порядке, а судьи, рассматривающие дела, естественно полностью зависимы от спецслужб.

Именно т.н.СВО стало катализатором усиления тотального контроля. ФСБ теперь полностью контролирует гражданскую сферу, силовой блок, бизнес, после разгрома клана Шойгу – военную вертикаль, внутреннюю политику и элиты.

5. Культ личности вождя

Культ личности в современной России — не поклонение человеку, а политическая технология, удерживающая общество в состоянии постоянной мобилизации и легитимирующая ресталинизацию.

Путин здесь не субъект, а экран, на который проецируются страхи, желания и архаические ожидания русского массового сознания.

В начале 2000-х он предстал в роли условного «царя-реформатора», либерального аналога Александра II. Позднее — реакциониста и консерватора Александра III. Затем — фигуры Николая II, слабого царя (особенно на фоне кризисов – контрнаступления Украины в Харьковской области и под Херсоном в конце 2022 года, во время путча Пригожина). И, наконец, в последние годы — некого подобия Сталина, символизирующего жесткость, милитаризацию и расширение репрессивного аппарата.

Но эта эволюция образа Путина отражает не развитие его личности, а смену политических функций.

Культ Путина умело встроен в два устойчивых общественных запроса: наказание «коррумпированных элит» и имперскую экспансию как форму компенсации внутренней бедности.

Олег Тиньков в том же интервью скажет: «…проблема не в Путине. Путин — это отражение народа. Он просто хороший маркетолог. Он просто делает то, чего хотят люди».

Миф о Путине заменяет собой отсутствующие институты, национальные цели, идеологию. В отличие от сталинского культа путинский не выражает реальное величие лидера. Путин – результат тщательных коллективных и институциональных вычислений. Он легко адаптируется к обстоятельствам и не зависит от качества личности носителя, поэтому он даже эффективнее.

Символическим продолжением этого механизма становится рост памятников Сталину и Ивану Грозному – это не памятник прошлому, а карт-бланш Путину на новую порцию террора.

6. Милитаризация всех сфер общественной жизни

Милитаризация современной России — это не побочный эффект войны. Это осознанное строительство нового политического строя, в котором вся общественная жизнь подчинена войне. Ключевые механизмы — школа, культ т.н. СВО и проект «нового человека» — формируют мобилизационную автократию, где общество рассматривается как ресурс для долгосрочного противостояния внешнему миру.

Эта логика прямо зафиксирована в программных текстах кремлёвских идеологов, прежде всего в статье Александра Харичева «Кто мы?»: «Вызов перед страной — это утрата суверенитета. Какого угодно — военного, территориального, политического, культурного суверенитета. …утрата суверенитета — это главный вызов, который стоит перед страной, другого нет.»

Суверенитет здесь понимается не как развитие, а как абсолютная власть, ради которой допустимы изоляция, разрыв связей и национализация экономики.

Именно поэтому война для Кремля — не результат, а процесс. Её задача — обосновать бесконечную мобилизацию и придать войне сакральный статус.

Образование перестраивается под «человека мобилизационной эпохи», «Разговоры о важном» становятся обязательной нормой, а культ «героев СВО» стирает границы между школой и войной, добром и насилием. Эти фигуры продвигаются во власть, формируя новый тип чиновника и новую антропологию жертвы.

Экономика также подчиняется военным нуждам, что объясняет масштабную национализацию.

Россия сознательно превращается в мобилизационную автократию, где война становится основой идентичности.

Как точно заметил Владимир Пастухов: «Всё повторяется: репрессии, патриотическое воспитание, концепт осаждённой крепости, Сталинград. Правда, копия не будет работать как оригинал. Все, что они делают – вторично».

7. Система с иллюзорными бенефициарами

«Товарищ Сталин, произошла чудовищная ошибка!» — эту фразу повторяли тысячи верных сторонников сталинской системы, уже оказавшихся под репрессиями.

Сегодня её мысленно адресуют Системе и убеждённые сторонники путинизма. В 2025 году Минюст внёс в реестр «иноагентов» провластного политолога Сергея Маркова, затем — Z-блоггера Романа Алёхина, а позже и Татьяну Монтян.

Формальные поводы выглядели разными, но логика была одной: их принесли в жертву моменту.

В разгар кризиса в отношениях Москвы и Баку Маркова, который невовремя «подкурил от чужого огня», банально принесли в жертву, поскольку так требовал момент. Вот и все!

Что касается Z-волонтеров, то они попали под удар не потому, что были нелояльны или неэффективны. Лояльность никогда не была индульгенцией, а эффективность никогда не ставилась системой во главу угла.

Система убирает тех, кто обрастает горизонтальными связями и создаёт сетецентрические структуры, подменяющие государственные институты и разрушающие вертикаль. Это инстинктивная реакция.

Тем самым Кремль транслирует простые месседжи: неприкасаемых больше нет, наказания реальны и этот курс необратим.

***

Сталинизация российской экономики и общественно-политической жизни – это и есть управляемая революция в России, о которой авторы пишут с 2022 года.

Как и в сталинский период, она осуществляется «сверху» и требует рассмотрения через призму Смуты — состояния, приводящего в движение всю архитектуру власти, экономики и общественной жизни.

Российские Смуты имеют повторяющийся набор признаков: неудачные реформы, кризис власти, бессмысленные войны и последующее ужесточение контроля.

В отличие от Западной Европы, где революции расширяли права и свободы, в России они заканчивались новым закрепощением. Смута XVII века завершилась Соборным уложением 1649 года; Смута начала ХХ века — сталинской революцией, в которой любые привилегии стали обратимыми, а риск репрессий — всеобщим.

Сталин трансформировал ленинскую идею в систему, где классовое насилие эволюционирует в тотальный контроль, а государство становится самодостаточной Системой. Господствующий класс «исчезает» в смысле, что даже элиты не застрахована от репрессий.

В основе современной российской конструкции — модель мобилизационной автократии, где государство регулирует всё: экономику, общественные ценности, эмоции и частную жизнь (в том числе, например рождаемость).

На этом фундаменте возрождается сталинская модель: тотальное насилие, не адресованное конкретному классу, а распределённое на всех.

Ханна Арендт в «Истоках тоталитаризма» сравнивала сталинский режим с нацистским: оба создают «атомизированное общество», где индивид одинок перед Системой.

Сохраняется ключевая иллюзия сталинизма — иллюзия бенефициара: убеждённость силовиков, чиновников или духовенства в собственной неприкасаемости. Но, как и в 1930-е, она ложна. Даже внутри ФСБ привилегии ситуативны и обратимы.

В итоге единственным настоящим бенефициаром становится сама Система. Она поглощает своих создателей и служителей.

Ключевым катализатором этого процесса является война: но если для Сталина концентрация власти была инструментом для реализации внешней идеи — мирового господства через Мировую революцию, а по сути Мировую войну, то у путинской модели всё наоборот: война — инструмент, концентрация власти — цель.

Именно война против Украины позволила запустить мобилизационную автократию и сформировать новый тоталитарный порядок.

Полный текст исследования доступен по ссылкам (часть 1, часть 2)

Также авторы создали телеграм канал «Сталин Reload: Хроники ресталинизации», где можно следить за прогрессом возвращения современной России к сталинской модели

Авторы:

Владимир Шевченко, политолог, доктор философских наук

Андрей Саварец, аналитик, юрист, автор telegram канала «Особое мнение»