Энциклопедия потерь и надежд. Истории из самого теплого уголка железнодорожного вокзала

Центральный железнодорожный вокзал Киева ежедневно становится символом для кого-то, кто проходит сквозь его тяжелые деревянные двери.

Такова, пожалуй, судьба всех пассажирских станций.

Но память столичного комплекса хранит гораздо больше, чем истории долгожданных встреч, горьких прощаний и надежд на покорение столицы.

После открытия нового здания в 1932-м (старое снесли накануне Первой мировой, потому что оно уже не вмещало всех пассажиров) для многих прибывших вокзал был символом шанса на жизнь.

Во времена Голодомора сюда приезжали, чтобы добраться до базара и выменять остатки ценностей на еду.

В то же время нужно было не попасть в руки полицейских патрулей, которые устраивали здесь облавы на крестьян.

Иногда люди умирали от истощения прямо на вокзале.

Их тела забирали специальные рабочие и складывали в помещении неподалеку.

Во времена Второй мировой Центральный вокзал превратился в один из наглядных символов потери.

Он пострадал от бомбардировок в первый же день нападения Германии на СССР, стал свидетелем массовой эвакуации киевлян, а затем – прихода и отступления нацистских войск.

Киевский железнодорожный вокзал во время Второй мировой войны.

После войны вокзал реконструировали и для кого-то он стал олицетворением безвкусицы.

"Нет, приезжий, очень прошу тебя – не заходи внутрь вокзала.

Все, что есть безвкусного, лишенного какой-либо архитектурной логики, собрано там воедино.

[...] От замысла архитектора не осталось ничего.

Его уничтожили с непонятной варварской жестокостью", – высказывался о новом облике здания писатель Виктор Некрасов.

В первое десятилетие Независимости вокзал стал зеркалом перемен.

Он видел появление и угасание профессии челноков, для которой не нужно было никакого образования, но часто ее осваивали люди с высшим.

В начале 2000-х он избавился от Ленина и советской символики и прирос переходом к Южному вокзалу, возведенному за несколько месяцев (!).

В феврале 2022-го вокзал вновь пропитался болью людей, которые заполнили каждый его уголок перед тем, как покинуть город.

А впоследствии – наоборот наполнился надеждой и тихой радостью тех, кто возвращался.

В наши дни, когда миллионы киевлян страдают без тепла, Центральный вокзал снова готов согреть тех, кто в этом нуждается.

А если за окном лютый мороз – в ход могут пойти даже буржуйки.

Как вокзал благодарит теплом и вниманием.

На руке Аллы Александровны митенки – это вид перчаток, оставляющий кончики пальцев открытыми.

Удобно для водителей и спортсменов, а также – для музыкантов.

Поэтому, выходя из дома, киевлянка надела именно их.

Она знала, что сегодня будет играть.

Вокзал делится с ней теплом и вниманием, а она благодарит его музыкой.

Алла Александровна садится за фортепиано в вестибюле, слева от центрального входа, кладет сумочку на инструмент – так, чтобы была перед глазами – и вот уже из-под ее рук льется мелодия из "Шербурских зонтиков".

Музыка не в состоянии перебить человеческий гомон или вокзальные объявления, но играет Алла Александровна так мастерски, что даже если бы рядом сидел покойный Мишель Легран, ей не было бы перед ним стыдно.

Ее коммунальная квартира на левом берегу Киева уже несколько дней без отопления и света.

Хорошо, что хоть газ на общей кухне есть.

Дома она ходит в полушубке из искусственного меха – и все равно дрожит от холода.

От темноты спасается свечами: тринадцать гривен – и два с половиной часа ты со светом.

А можно ведь и просто лежать во тьме под двумя одеялами, как было прошлой ночью, и ждать утра, экономя на свечах.

А на следующий день – прийти на вокзал, согреться, сыграть для души, а если повезет – немного заработать.

В прошлый раз благодарная слушательница угостила пианистку плиткой шоколада – вкусного, клубничного – и дала сто гривен.

– Я ее поблагодарила, пошла себе купила беляш.

Я уже давно ничего не пробовала на этом вокзале.

По дороге домой зашла в магазинчик.

Я у них брала хлеб в долг, отдала им эти 35 гривен долга, – делится Алла Александровна.

На клавишных она играет с детства.

Обязана этому генетике: абсолютно гармоничному слуху.

Ее дедушка был не только часовым мастером, но и гитаристом.

Мама пела меццо-сопрано.

Отец – инвалид войны – имел баритон, и Алла Александровна закатывает глаза, вспоминая его исполнение романсов.

У нее самой альт – "шансонный голос", как она говорит.

Музыка не стала ее профессией.

14 лет до пенсии Алла Александровна работала технической работницей в одной из киевских школ.

А по вечерам, когда никто не видел, поднималась в музыкальный класс, открывала крышку пианино и играла для себя.

Там ее однажды и застукал один из преподавателей музыки, член Союза композиторов Украины.

Проходил мимо, услышал мелодию, думал поздороваться с кем-то из учителей, а нашел техническую работницу – в рабочем халате, с тряпкой и шваброй рядом.

Так они и подружились.

Играть в публичном месте – привычное для Аллы Александровны дело.

Одно видео с ее исполнением хорошо залетело на Youtube.

– Просто глуповато названо: "Бабушка играет на фортепиано на Крещатике".

Какая бабушка? Он (блогер – УП) снимал пять лет назад, в год практически моего шестидесятилетия! – возмущается она.

В ее понимании бабушкой можно назвать женщину под 80, которая уже не передвигается без посторонней помощи.

А в ее 66 – она еще может дать жару.

– Музыка согревает, – утверждает Алла Александровна.

Но даже она не способна победить холод зимы 2026-го.

Поэтому тепло ей приходится искать на вокзале.

Ночь на вокзале.

В самом теплом помещении Центрального вокзала – Пункт несокрушимости – человеческие голоса смешиваются как ингредиенты смузи в блендере.

Не потому, что здесь говорят тихо: просторный зал будто растворяет каждый разговор.

Четко прорезается только голос из динамика, который объявляет о необычных для "Укрзализныци" последних лет опозданиях.

В зале десять люстр; каждая, вероятно, весит сотни килограммов, но все они выключены.

Возле массивных колонн, врезающихся в стены, – светильники держат пространство в полумраке.

Света достаточно, чтобы сыграть в шахматы – доска с расставленными фигурами стоит здесь без дела – но читать при нем некомфортно.

Впрочем, среди немногочисленных гостей, если кто-то и читает, то лишь с телефона.

В углу бесплатно наливают чай.

Иногда киевляне, живущие неподалеку, приходят за кипятком с термосом, и конечно, билетов у них никто не спрашивает.

Некоторым из пассажиров придется ждать здесь поезда всю ночь.

Дежурная рассказывает, как пара военных, не доверяя будильникам, попросила разбудить их перед отправлением.

Работница вокзала не отказала – записала время в блокноте перед собой.

До утра придется ждать свой поезд 37-летнему бойцу Георгию.

Он был на консультации киевского нейрохирурга и теперь возвращается в свою часть в Житомир.

– Вышел из госпиталя, а ехать куда-то уже поздно.

По (удостоверению) УБД не берут на автобус здесь, в вашем Киеве: говорят, нет свободных мест.

Ну я и пришел на железную дорогу, – говорит он с укором.

Георгий: "Если люди жалуются на отсутствие тепла, я не в праве их судить.

Но жаловаться – это самое простое.

Пока ты жив, ты можешь изменить что угодно".

Здесь и далее фото автора.

Георгий – из Мелитополя.

До войны три года служил по контракту, потом – в артиллерийской бригаде во время АТО/ООС.

Списался после ранения (теперь не может поднимать тяжелое) и работал мебельщиком.

В 2022-м оставил квартиру в оккупированном Мелитополе и сразу пошел в военкомат.

В декабре того же года он овладел искусством разжигания буржуйки.

После очередного ранения бойца перевели на восстановление в резервную роту.

Жили они в полуразрушенном здании бывшего детского лагеря.

И буржуйка стала единственным спасением от холода.

В боевых условиях он так не мерз, как тогда, на восстановлении.

– На позициях не дают замерзнуть, знаете.

Там постоянно или роешь, или стреляешь, или заряжаешь, или еще что-то делаешь, – смеется он.

До утра в Пункте несокрушимости останется и Александр, бывший шахтер из Донецкой области, а ныне – вынужденный путешественник.

Сегодня казалось, что ему улыбнулась удача – он приехал в Киев из Чернигова и нашел работу оператором мусоровоза.

Но в последний момент и улыбка оказалась насмешкой – попросили идентификационный код, которого у него нет.

Так что теперь будет искать счастье в каком-то другом украинском городе.

– Я на шахте работал всю жизнь.

Остановилась работа из-за войны, а пенсию не успел оформить.

Из Волновахи успели перевезти в Мариуполь мои документы, а потом Мариуполь захватили – и все, документов нет.

Краев не найдешь.

Я обращался через Пенсионный фонд, чтобы восстановить код.

И женщина там на компьютере сказала: они не могут взять информацию, потому что "ДНР" не выдает никакой информации.

Короче, замкнутый круг, – делится он бедой.

Из историй путников здесь можно было бы составить энциклопедию потерь и надежд.

Вот ждет утреннего поезда 65-летний Владимир Николаевич.

Даже в помещении он не снимает кепки и крепко держит свой рюкзак.

Внутри – документы на дом в Бородянке.

Владимир Николаевич: "Я попросился зиму пережить у знакомого в Коростене.

Холодно у нас не бывает: главное дровишки в печку подбрасывать".

В начале полномасштабного вторжения в дом прилетело: снесло крышу и разрушило стены.

Теперь Владимир Николаевич мечтает его отстроить.

Самому сделать – сил не хватает, а нанимать строителей – нужны деньги.

Вот и наезжает он время от времени из Коростеня в Киев на подработки.

И как ребенок радуется, рассказывая, что знакомые бесплатно отдадут ему окна – им они уже не нужны.

Сила буржуйки.

Самые популярные места в Пункте несокрушимости – у стен, потому что там розетки для подзарядки телефонов.

Кто-то подключил ноутбук – и имеет полноценное рабочее место.

Один из тех, кто заряжает телефон и одновременно смотрит на нем же ролики в You.

Tube – военный Александр.

Посреди нашего разговора я ловлю себя на мысли: вряд ли в этом полупустом зале на три сотни мест найдется кто-то, кто олицетворял бы несокрушимость лучше него.

После 15 дней отпуска дома, в Староконстантинове Хмельницкой области, Александр возвращается к работе – в Изюм.

Он пилот БПЛА.

Напротив него выглядывают трубами в окна устройства, за годы войны ставшие привычными для военных, – буржуйки.

Теперь они желанны и для гражданских.

В зале не топили дровами уже четыре дня, но запах дыма стойко держится в воздухе.

Если вы сели в поезд на киевском вокзале, а от попутчика тянет дымком, наверняка он ждал свой поезд именно здесь.

Впрочем, такая буржуйка была бы за счастье Александру и теперь.

– Не в каждом доме, где ты проживаешь, есть какое-то отопление.

Или приехал с позиций, котел затух – сидишь в холодном доме и все.

А если буржуйка? Дрова всегда есть.

Это и печка тоже.

Накидал себе дров – и очень хорошо.

Тепло – это самое главное, когда его нет, это хуже всего.

Но для многих буржуйки не актуальны, потому что они дают очень большую тепловую сигнатуру.

Сейчас есть немножко другие аналоги.

Я не говорю за тех ребят, которые вообще на передовой.

У них аналогов нет, потому что для таких вещей также нужно горючее.

Поэтому пользуются окопными свечами , – говорит Александр.

На случай сухой морозной погоды у Александра, как у пилота БПЛА, есть свои рабочие хитрости.

Например, смазывать пропеллеры, чтобы предотвратить наледи, перегрузку на двигатель, потерю борта и "п*здюлину от командира".

Пункт несокрушимости расположен на втором этаже Центрального железнодорожного вокзала, справа от эскалатора.

Бойцу за сорок.

В гражданской жизни был строителем.

"При оружии" – с февраля 2022-го.

За это время мерзнуть приходилось не раз, но так, чтобы "замерзать на синюю копейку" – нет, такого еще не было.

Родная квартира, где он провел отпуск с семьей, встретила холодом.

Грелись от духовки, а на ночь Александр клал в кровать сразу две химические грелки.

Все, что имел, перед отъездом оставил жене.

Свет тоже выключали – выручали фонари и павербанки.

Еще в прошлом году Александр думал приобрести домой зарядную станцию.

Но раз-два, и зима кончилась.

Летом и так хорошо.

Да и жена говорит: "А сколько уже этой зимы? Немножко потерпим".

К тому же несколько десятков тысяч гривен на станцию – тяжелая нагрузка для семейного бюджета.

– У моей жены часто такая фишка.

Она за рабочий день два доната делает.

И так каждый день.

А на мою бригаду это делала только один раз.

Я говорю: ты бы мне донатила.

А она: у тебя и так все хорошо, – рассказывает Александр секрет их расходов.

Он отхлебывает горячий чай и жмурится от удовольствия.

Можно было бы добавить, что смеется в бороду, но на самом деле Александр улыбается на протяжении всего разговора – даже вспоминая свой самый холодный день в окопе у реки, когда еще не был пилотом, а служил гранатометчиком.

В нем чувствуется человек, который непрерывно ищет новые поводы для радости – и так же непрерывно их находит.

Даже отправляясь обратно, на войну.

Рустем Халилов, УП.