Пропавших без вести "переписывают" на центры сопровождения: семьи военных бьют тревогу из-за новой идеи Минобороны

Сеть гудит о «пилотном» проекте так называемых «центров социального сопровождения» . По словам юристов, военных со статусом « пропавшие без вести » и «пленные» планируют перемещать из списков боевых частей и переводить в личный состав вновь созданных «центров». Однако семьи выступили категорически против. Фактически их хотят лишить прямой связи с боевым подразделением, где служил и скрылся их родной. Вместе с тем, по словам семей и координаторов бригад, размывается ответственность за поиск, служебные расследования и принятие решений по судьбе человека.

Родственников поставили перед фактом без обсуждения и без согласия. Координаторы, ежедневно работающие с семьями пропавших без вести и пленных, а также адвокаты в военной сфере предупреждают: проект имеет критические правовые пробелы и выглядит как дублирование уже существующих функций. Патронатные службы призывают Минобороны вернуться к открытому диалогу с семьями.

Что рассказывают родственники военных, которые говорят в самом новом центре, о каких рисках говорят адвокаты и как реагирует Офис Военного омбудсмана — читайте в эксклюзивном материале ТСН.ua.

Семьи говорят, что их поставили перед фактом

28 января состоялась встреча семей пропавших без вести военнослужащих с представителем Департамента социальной поддержки Минобороны Украины и и.о. руководителя 1-го Регионального центра социального сопровождения . Обсуждение касалось "пилотного проекта" создания "центров социального сопровождения". В комментарии ТСН.ua родственники военных со статусом без вести пропали и пленники рассказали, что все семьи во время встречи высказались категорически против проекта. Координаторы, занимающиеся сопровождением семей, также отмечают, что инициатива вызывает гораздо больше вопросов, чем ответов.

По словам участников встречи, им сообщили, что региональный центр в составе ОК «Запад» уже создан и должен начать работу после 1 июля 2026 года. Далее по аналогичной модели планируют создание таких центров в составе ОК «Юг», ОК «Север» и ОК «Восток». Родственники отмечают, что на момент встречи не был представлен ни один публично доступный документ с подробным описанием «пилотного проекта», хотя, по их словам, уже существует директива министра обороны о создании центра и назначении его руководителя. Они также заявляют, что не было консультаций с общественностью, в том числе с семьями пропавших без вести, координаторами и общественными организациями.

По имеющейся информации, проект предусматривает перевод пропавшего без вести военнослужащего вместе с документами из боевой части в региональный центр социального сопровождения в зоне ответственности, где было направлено уведомление об исчезновении.

«Инициаторы „пилотного проекта“ понимают, что у такого центра нет собственных сведений об обстоятельствах исчезновения, нет возможности опрашивать собратьев, нет возможности проверять информацию об участии в боевых действиях и т.д. На сегодняшний день у этого центра даже нет доступа к государственным реестрам, что необходимо для осуществления выплат родным пропавших без вести. Множество вопросов, в частности, опрос собратьев, установление обстоятельств исчезновения, внесение изменений в документы, выдача справок, обжалование приказов командира, вопрос захоронения и почтения погибших, перевод освобожденных из плена и еще куча вопросов, "пилотным проектом" не решено. Обещают всю информацию брать в той ВЧ, где служил пропавший к переводу к ним. На вопрос "зачем тогда вы" - лично я ответа не понял, - говорит один из собеседников редакции.

Риск размывания ответственности

Организатор крупнейшего флага с именами без вести пропавших и пленных Марианна Яцеленко рассказала ТСН.ua , что информация о создании региональных центров появилась для семей внезапно. Она говорит, что никакого нормативно-правового документа, объясняющего цель, механизмы или полномочия этих центров, семьи так и не увидели. Именно это, по ее словам, и спровоцировало волну паники.

Яцеленко считает, что ключевой риск заключается в размывании ответственности и появлении еще одного промежуточного звена между семьей и боевой частью.

«И, как сказал один из представителей: „Мы запустим, а дальше увидим“. Семьям такие эксперименты не нужны. Когда координатор бригады спросил, как это планируют делать без согласия семей, в ответ прозвучало: "Вы же когда покупаете машину, ни у кого разрешения не спрашиваете". Эта фраза просто пробила дно. Нам не нужен еще один механизм, который будет только создавать еще больше препятствий, и мы считаем, что военнослужащий должен быть в воинской части и никак иначе. Он должен вернуться туда живым или, не дай Бог, погибшим», – говорит Яцеленко.

Координаторы подчеркивают, что договоренностей не было

Координатор семей пропавших без вести и пленных 115-й отдельной механизированной бригады Юлия Шарапанюк рассказала ТСН.ua , что информация о передаче личных дел в вновь центры стала известна случайно и стала шоком для семей. Она напоминает, что во время встречи Минобороны с координаторами в октябре 2025 года эти центры обсуждались только в контексте поддержки освобожденных из плена, а не как структура для сопровождения пропавших без вести и пленных до момента их освобождения. По ее словам, это можно подтвердить аудиозаписями, сохранившими многие координаторы, поэтому заявления о якобы согласовании она называет ложными.

«Еще стоит добавить, что это будет касаться только Вооруженных Сил Украины. То есть категория НГУ, пограничники сюда не входят. То есть это «эксперимент» именно над Вооруженными силами Украины», — говорит Шарапанюк.

Она также настаивает, что сопровождение уже работает на базе воинских частей, ключевые документы и выплаты оформляются разово, после чего одним приказом осуществляются выплаты денежного довольствия пропавшим без вести и пленным. По ее мнению, новые центры будут дублировать функции частей, но будут работать по региональному принципу и без прямой связи с боевыми воинскими частями.

Правовая неопределенность и приказ №280

Начальник отдела по работе с семьями 3-го армейского корпуса Ольга Кравченко говорит, что на встрече участникам показали видеоматериалы и слайды, но из представленной информации невозможно было понять, как именно эти центры будут функционировать на практике и на законодательном уровне. Она отмечает, что говорить о полноценном формировании первого центра преждевременно, потому что в нем работает около семи человек, а реальный функционал не определен. В ходе встречи также заявили, что в каждом центре будут работать 30-40 человек (30% военных и 70% гражданских), но их полномочия не объяснили.

Кравченко рассказывает, что одна из служб сопровождения уже сообщила о переводе в ОК «Запад» без официальных инструкций и это повлекло за собой правовую коллизию. Представители проекта настаивали, что военных не исключают из списков, а переводят в региональный центр как отдельную часть, однако, по словам Кравченко, для таких переводов нужны изменения в приказ №280 и другие нормативные акты, без чего деятельность центров не имеет четких правовых оснований.

Отдельная коллизия касается личных дел. Кравченко говорит, что общая процедура перемещений в армии существует, а согласие родственников законодательством не предусмотрено, как и согласие самого военнослужащего со статусом пропавшего без вести. В то же время в «пилоте» непонятно, как на практике будет работать модель, при которой оригиналы дел будут якобы храниться в частях, а в центры будут передаваться копии, если центр фактически позиционируется как отдельная воинская часть.

Кравченко также поднимает вопросы служебных расследований и изменения статуса военного. По ее словам, сейчас это прямая ответственность той части, в составе которой военный исчез, смогут ли выполнять такие функции региональные центры и будут ли для этого полномочия и специалисты, пока неясно.

«Если без вести пропавшие военнослужащие формально переходят в этот центр, у меня уже не будет доступа к новой информации о них, ведь они больше не принадлежат к личному составу моей части… Там, скорее всего, будут видеть только бумаги», — отмечает Кравченко.

Она добавляет, что отдельную тревогу вызывает отсутствие сроков и процедур, а презентация проекта скорее напоминала презентацию идеи, чем готового механизма. На большинство практических вопросов, по ее словам, звучали ответы типа «мы это еще доработаем» или «пока этим не занимались».

Это не учетная единица – это живой человек. Все семьи говорят «нет»

Жена военнослужащего 21-й отдельной механизированной бригады, пропавшего без вести в Курской области более года назад, Любовь Рязанцева говорит ТСН.ua , что семьям стало известно о подготовке проекта из неофициальных источников, а отсутствие открытой коммуникации лишь усугубляет подозрения в закрытости процесса. Она убеждена, что новая модель может разорвать правовую и организационную связь с боевой частью и создать риск потери контроля над поиском и процедурными решениями.

Рязанцева отмечает, что семьи не нуждаются в «упрощении» ценой снятия ответственности с боевых частей.

«Мы сами решим, как нам нужно. Каждая семья принимает решение самостоятельно. Есть ТЦК – мы обратились, оформили все необходимое и получили то, что нам нужно. Есть воинские части, есть командиры, которые несут ответственность за военнослужащих, за наших родных, пропавших во время выполнения боевого задания. Потому не нужно снимать с них ответственность. Они должны нести ее, пока судьба человека не будет выяснена. Да не может быть иначе. Каждый должен отвечать за человека. Это не учетная единица — это живой человек, который пошел на боевую задачу, стал на защиту государства и скрылся. Пусть каждый будет на своем месте и выполняет свою работу. Не нужно создавать дополнительные центры. Мы говорим „нет“. Все семьи говорят „нет“! Этого не нужно», – говорит Рязанцева.

Патронатная служба предупреждает, что прямой контакт критически важен

Руководитель Патронатной службы Третьего армейского корпуса «Ангелы» Елена Толкачева говорит, что патронатные службы создавались для непосредственного сопровождения раненых, семей погибших и пропавших без вести и помощи в бюрократических процедурах. По ее мнению, ключевым остается прямой контакт семьи с родным подразделением, потому что «никто кроме родного подразделения не знает всех деталей».

«Имея опыт работы с подобными проблемами еще с 2014 года, мы понимали, насколько важен прямой и постоянный контакт с подразделением. Никто кроме родного подразделения не знает всех деталей. И тем более — не может помочь с оформлением необходимых документов», — отмечает она.

Толкачёва добавляет, что на встрече в Минобороны говорили о «разгрузке» воинских частей, однако она убеждена, что «людиноцентрическую армию» нельзя строить логикой штатных «клеток».

«Простите, но люди — не клетки. И если мы строим человекоцентрическую армию, о которой говорит высшее руководство, то должны прежде всего думать о людях и ценить именно людей в армии, а не мыслить этими ячейками или следами», — говорит она.

Она также отмечает, что четыре центра не смогут физически «пропустить через себя» тысячи семей и большой объем документов, а новое звено только увеличит документооборот и риск задержек.

«Они готовы на все, чтобы узнать хоть что-нибудь о судьбе своих родных. И лишать их прямого контакта с воинской частью, вносить дополнительное промежуточное звено — это, на мой взгляд, критично. Проведение каких-либо экспериментов над этой категорией людей недопустимо. Ведь люди, семьи, их близкие… ежедневно находятся под риском психических расстройств, хронического стресса, потери здоровья — это уже доказано психологами… И семьи, и так находящиеся на грани эмоционального срыва, открыто говорят, что им и так очень тяжело, и они категорически их не воспринимают, заявляя о готовности выходить. Зачем доводить семьи до такого состояния? Если эти центры призваны упростить коммуникацию — ситуация будет противоположной: коммуникация в разы ухудшится, объем документации возрастет, а все проблемы и конфликты, возникающие из-за задержек и переписки, лягут на плечи семей. Это совершенно неприемлемо», – говорит Толкачева.

Идентификация погибших и право передавать информацию

Кравченко особо обращает внимание на процесс идентификации. Она объясняет, что сегодня боевые подразделения иногда действуют оперативно, когда эвакуируют тело, предположительно принадлежащее пропавшему без вести, и могут быстро сориентировать семью по поводу дальнейших шагов. В случае перевода военного в центр возникает вопрос, будет ли представитель части право в дальнейшем передавать семье какие-либо данные.

«Если человек больше не находится в списках нашей воинской части, имею ли я право разглашать какие-либо данные его семье?» – отмечает Кравченко.

По ее словам, сейчас именно так работают многие воинские части, и эта модель доказала свою эффективность. В предложенной же концепции непонятно, смогут ли военнослужащие сообщать информацию о неопознанных телах, ведь формально они уже будут считаться третьими лицами.

Также она поднимает вопросы иностранцев, имеющих статус пропавших без вести. Она отмечает, что уже сейчас работа с семьями таких военнослужащих чрезвычайно сложна: коммуникация происходит через консульства и посольства, а также через определенное Генштабом ответственное лицо, на которое фактически возложен чрезмерный объем задач. Иностранцев, воюющих в составе ВСУ и пропавших без вести, немало, и это отдельная сложная категория. «Как это будет организовано в новой модели? Как будет выстроена работа с семьями, находящимися за границей? — задает вопрос Кравченко.

Кто будет нести ответственность и что будет с выплатами

Семья пропавших без вести и пленных убеждены: в случае изъятия военнослужащих из списков воинских частей, в составе которых они исчезли или попали в плен, ответственность за их судьбу фактически будет сниматься с командования этих частей.

«Говорить о том, что это делается для улучшения коммуникации, — по меньшей мере, странно, ведь такая коммуникация, наоборот, в разы ухудшится. Соответственно, военная часть больше не будет нести ответственность за судьбу своего военнослужащего. Именно с этой целью, по мнению семей, создаются эти центры. Основная цель, как считают семьи, и, в частности, по моему мнению, состоит в снятии полной ответственности за судьбу военнослужащих со статусом пропавших без вести и пленных с боевых воинских частей. Фактически воинские части превращаются в своеобразный конвейер: "мобилизовался", "действующий военнослужащий", "пропал без вести или попал в плен" - с последующим переводом в центры. Таким образом, в предложенной модели не предусмотрена ни надлежащая фиксация, ни ответственность за судьбу пропавших без вести или пленных военнослужащих», — говорит Юлия Шарапанюк.

Любовь Рязанцева говорит, что семьи также считают, что есть риск потери социальных и финансовых гарантий для семей. «Если военнослужащий больше не находится в боевой части, за что тогда ему платить и какая у него социальная защита?» — задает она риторический вопрос. Она говорит, что без четко определенного статуса и гарантий такой человек фактически приравнивается к гражданской, ведь боевая часть исключает его из своего состава. Любые изменения в учете без законодательно закрепленных предохранителей, убеждены родственники, могут привести к потере выплат и социальным гарантиям. «Нас фактически хотят оставить без каких-либо гарантий. И самое страшное — не только семьи, но и самих военнослужащих, ушедших защищать государство, исчезли во время боевой задачи и теперь могут остаться без каких-либо прав», — добавляет она.

Оценивая возможные риски для семей в части выплат, Кравченко также отмечает: угроза задержек реальна. Речь идет не только о технических моментах, но и о самом подходе к сопровождению семей. В военных частях сейчас пытаются работать с каждой семьей индивидуально — выходят на связь со всеми членами семьи, выясняют, каких документов не хватает, объясняют причины задержек и помогают их устранить.

«Мы всегда знаем, из-за чего именно «стоит» выплата — это ли выписка из реестра от ТЦК, или справка, которой нет у семьи, или сложная семейная ситуация», — объясняет она.

Часто случаются случаи, когда, например, один из родителей умер или погиб за границей, в частности в России, а в украинских реестрах отсутствует свидетельство о смерти. В таких ситуациях семье приходится самостоятельно налаживать контакт с родственниками за границей, получать необходимые документы, и только после этого можно перераспределить должную долю выплат. Подобных нюансов – десятки, и каждая семья имеет свою отдельную историю. Именно поэтому в частях пытаются сделать все, чтобы семьи начали получать выплаты как можно скорее. В то же время перевод всех личных дел и сопровождения в региональные центры вызывает серьезные вопросы. Прежде всего, по финансированию. Никаких четких разъяснений, отмечает Кравченко, на этот счет пока не предоставлено.

Елена Толкачева говорит, что во время встречи представители Минобороны также не объяснили, что будет происходить с депонированными счетами военнослужащих. Речь идет о средствах, которые сейчас замораживаются на специальных счетах и предназначены для того, чтобы военный мог воспользоваться ими в случае возвращения из плена или установления его местонахождение после пропажи без вести. Она предполагает, что теоретически ничего не должно измениться и средства будут и дальше оставаться на депонированных счетах. Однако, будут ли эти счета открываться уже на центры, или они будут оставаться за воинскими частями — этого участникам встречи так и не разъяснили. По ее словам, представители патронатных служб находятся в той же ситуации, что и семьи: они видели только презентационные материалы и несколько раз обсуждали вопросы на совещаниях, но без конкретных ответов.

Марианна Яцеленко добавляет, что в случае вывода военнослужащего вне штата существует реальный риск задержек или даже прекращения денежного довольствия, ведь механизм дальнейших начислений пока не определен. Так же остается открытым вопрос депонированного денежного довольствия: непонятно, каким образом оно будет передаваться, кто будет отвечать за его сохранность и какие гарантии того, что эти средства не будут потеряны. По состоянию на сегодняшний день семьи не имеют никакого четкого понимания, что происходит с денежным обеспечением, какой орган будет отвечать за начисление выплат, как будет осуществляться учет и какими инструментами семьи смогут защищать свои права в случае нарушений. Именно эта неопределенность, по словам Яцеленко, одна из ключевых источников тревоги для семей. Она подчеркивает, что семьи категорически выступают против такого подхода. Во время встречи 28 января с представителями Минобороны и участниками проекта семьи ясно заявили свою позицию: они не поддерживают инициативы, эффективность которых не доказана и которые могут создать дополнительные проблемы.

«И, как сказал один из представителей: „Мы запустим, а дальше увидим“. Семьям такие эксперименты не нужны. Когда координатор бригады спросил, как это планируют делать без согласия семей, в ответ прозвучало: "Вы же когда покупаете машину, ни у кого разрешения не спрашиваете". Эта фраза просто пробила дно. Нам не нужен еще один механизм, который будет только создавать еще больше препятствий, и мы считаем, что военнослужащий должен быть в воинской части и никак иначе. Он должен вернуться туда живым или, не дай Бог, погибшим», – говорит Яцеленко.

Юлия Шарапанюк добавляет: изъятие пропавших без вести из списков боевых частей и перевод в тыловые центры создает риск пересмотра соцгарантий и денежного довольствия. «Мы уже проходили этап, когда удалось остановить инициативу, которая могла позволить военным частям переводить наших родных из категории „пропавших без вести“ в категорию „без вести отсутствующих“. Теперь мы видим следующий этап, когда за нашими спинами наших родных со статусом пропавших без вести и пленных собираются без нашего согласия и без их согласия просто изъять из тех воинских частей, в которых они числятся», — говорит она.

Что будет со статусом пропавших без вести?

Отдельный вопрос – статус пропавших без вести. Ольга Кравченко объясняет, что «без вести пропавших», как правило, выводят в распоряжение: это делается для того, чтобы военная часть не получала финансирование на материальное обеспечение — форму, бронежилеты, питание и т.п., которое фактически не используется. В то же время такие военнослужащие остаются в списках личного состава и продолжают считаться действующими военными. Механизм перемещения в будущие региональные центры остается непонятным. "Мы не знаем, с каким статусом их будут переводить и как это будет оформляться юридически", - говорит она. Инструкций, утвержденного порядка или четкого алгоритма действий пока нет, а значит, риски для семей в части выплат и правового статуса военнослужащих остаются открытыми.

На вопрос о том, как именно будет происходить возвращение военного из такого центра обратно в боевую часть в случае, если он будет найден или освобожден из плена, четкого ответа во время встречи семьи и представители служб сопровождения так и не услышали. Как объясняет Ольга Кравченко, разъяснения были противоречивыми и сводились скорее к общим заверениям. Участники встречи убеждали, что после завершения войны все документы будут упорядочены, а все военнослужащие должным образом учтены.

Шарапанюк добавляет, что возможное влияние этого механизма на правовой статус военнослужащих вызывает особую обеспокоенность. Семьи считают, что процесс может носить поэтапный характер: первым шагом станет именно извлечение из списков боевых частей, после чего могут появиться риски пересмотра или изменения статуса пропавшего без вести. По их мнению, после перевода в центры любые дальнейшие решения по правовому статусу будет гораздо проще принимать, чем в том случае, когда военнослужащий остается в списках своей боевой части.

Юлия Шарапанюк убеждена, что цель пилотного проекта состоит в другом — отделить категорию пропавших без вести и пленных от их воинских частей и, соответственно, снять ответственность с командиров за судьбу своих военнослужащих.

Семьи пропавших без вести отмечают, что речь идет о наиболее многочисленной и уязвимой категории — десятках тысяч семей, которые не были проинформированы о подготовке каких-либо изменений, непосредственно касающихся их прав и гарантий.

«Если семьи, объединения и общественные организации уже научились сотрудничать и контактировать с воинскими частями напрямую максимально комфортно и понятно, то теперь у них появится посредник, а именно сотрудники центров, которые вынуждены будут работать не с одной воинской частью, а с сотнями. Соответственно, есть понимание, что коммуникация в такой модели не улучшится, а наоборот ухудшится в разы. Поэтому говорить о любых плюсах в этой ситуации выглядит как минимум странно», — говорит Шарапанюк.

Позиция регионального центра

В 1-м региональном центре социального сопровождения ОК «Запад» заявляют, что создание центров должно не навредить, а защитить семьи пропавших без вести и пленных в долгосрочной перспективе. Там объясняют, что центры нужны в первую очередь с учетом будущего после войны, когда возможно расформирование или реорганизация воинских частей и риск потери личных дел. Центр позиционируется как стабильная структура, которая сохранит документы, обеспечит непрерывность выплат и сопровождение независимо от судьбы боевого подразделения. В центре отмечают, что для семей формально ничего не меняется, потому что статус военнослужащего, основания, размеры и виды выплат должны оставаться неизменными, а передача дел означает только изменение органа ответственности.

Что говорят адвокаты в военной сфере

Адвокат в военной сфере и кандидат юридических наук Дарья Панфилова в комментарии ТСН.ua также прокомментировала инициативу «пилотного» проекта региональных центров социального сопровождения.

«Сразу отставим панику: ни одного официального нормативно правового акта, документа от Министерства обороны Украины ни я, ни вы еще не видели. Поэтому дальнейший анализ основывается на информации официально обнародованной МОУ, информации от объединений семей, моих личных предположениях и практическом опыте. Надеюсь, меня услышат. Следовательно, давайте разбираться - "Зачем ломать систему, которая только начала работать?". Замечу, что когда в стране высокое социальное напряжение, такие решения об изменениях должны приниматься с учетом мнения общественности. Сегодня мы видим, что семьям был объявлен постфактум о запуске такого пилотного проекта, который впоследствии планируется распространить массово», — заявила адвокатских центров социального сопровождения требует открытого публичного обсуждения, обнародования проекта приказа и изменений в инструкции по организации учета. Она считает более целесообразным не создавать новые структуры, а совершенствовать существующие механизмы и налаживать взаимодействие между действующими органами.

Дарья Панфилова отмечает, что при должном подходе запуск подобных инициатив должен предшествовать открытым и системным обсуждениям с общественностью. В частности, в процесс стоило привлечь представителей объединений семей пропавших без вести и пленных, работающих в этой сфере адвокатов, а также юристов с высоким уровнем экспертности. Это позволило бы совместно обсудить концепцию, обнародовать проекты решений и учесть практические особенности ситуации. В то же время, она не исключает, что такие обсуждения могли проходить без ее участия. Однако по состоянию на сегодняшний день официального проекта создания Региональных центров социального сопровождения публично не представлено. По ее мнению, коммуникация со стороны государства оказалась проваленной, что привело к панике среди семей. В таких условиях, отмечает Панфилова, дискуссия вынуждена происходить на основе ограниченной информации, которая сейчас находится в открытом доступе.

Адвокат в военной сфере объясняет, что из открытых и публично обнародованных данных следует: планируется перемещение военнослужащих со статусом пропавших без вести при особых обстоятельствах и пленных из тех воинских частей, в которых они находятся в списках личного состава, в личный состав Региональных центров социального сопровождения. На первом этапе речь идет о едином центре, а затем — о распределении по территориальному принципу между другими региональными центрами. Такие перемещения, по имеющейся информации, будут осуществляться из приказов с передачей личных дел, документов и личных вещей. В то же время сроки этих процедур публично не озвучивались, поэтому их порядок остается непонятным. Она отмечает, что, вероятно, именно в рамках Региональных центров социального сопровождения в дальнейшем будет вестись персональный учет таких военнослужащих и будут сохраняться их личные дела, однако это только предположение.

Комментируя правовую сторону вопроса, Панфилова обращает внимание на Инструкцию по организации учета личного состава в системе Министерства обороны Украины (приказ МОУ №280). Согласно действующей редакции этого документа, перемещение военнослужащих возможно, в то же время исключение из списков пропавших без вести лиц не допускается до момента их признания судом безвестно отсутствующими или объявления умершими. Следовательно, по действующим нормам речь идет именно о перемещении, а не об исключении из состава частей, и оснований видеть угрозу такого исключения нет при условии, что соответствующие положения законодательства не будут изменены.

Относительно финансового аспекта Панфилова обращает внимание, что оснований для немедленных опасений относительно изменения размера денежного довольствия пока нет. Выплата дополнительного вознаграждения, так называемых «боевых», для пропавших без вести или находящихся в плену военнослужащих закреплена постановлением Кабинета Министров Украины от 28 февраля 2022 года №168. Следовательно, такие выплаты не могут быть отменены приказами Министерства обороны и будут оставаться в силе до тех пор, пока не будут внесены изменения в соответствующее правительственное постановление. Именно поэтому на этом этапе юридические основания для паники она не видит. В то же время перемещение военнослужащих без их согласия, учитывая статус пропавших без вести или пленных, формально возможно, но только при условии надлежащего правового обоснования. При этом юрист отмечает, что сам «пилотный» проект должен сопровождаться четким экономическим и социальным обоснованием, которого пока публично представлено не было.

Дарья Панфилова озвучила также личную позицию, при которой предложенный механизм перемещения военнослужащих в региональные центры нецелесообразн и рискован. Она считает, что в целом не стоит переводить военных из состава боевых частей, а особенно тех, чей статус плена уже официально подтвержден государством-агрессором. Такие перемещения лишь усложнят дальнейший возврат после обмена, ведь процесс получения документов освобожденными из плена может затянуться из-за транспортировки личных дел между структурами. Отдельно отмечается риски потери информации и документов при передаче дел. Ошибки или неполнота оформления могут привести к длительному обновлению данных и задержкам в выплате денежного довольствия. При этом сроки перемещения личных дел остаются непонятными, а военнослужащий фактически теряет прямую юридическую связь с первичной воинской частью, что усложнит получение справок и подтверждающих документов в будущем.

Она говорит: семьи также теряют ключевой источник информации — боевую часть, в составе которой военный исчез или попал в плен. Коммуникация с ней будет минимизирована, а доступ к данным об обстоятельствах исчезновения или служебных расследованиях станет еще сложнее. Создание региональных центров адвокат рассматривает как дублирование уже существующих функций. В настоящее время этими вопросами занимаются службы гражданско-военного сотрудничества, ТЦК и СП , специалисты по сопровождению ветеранов, региональные представители Уполномоченного по лицам пропавших без вести, консультационные центры Координационного штаба. Дополнительный центр включает в себя новые помещения, персонал, финансирование и еще одно звено в системе без четкого обоснования потребности.

Также остается открытым вопрос территориального принципа перемещения военнослужащих при создании нескольких центров: по месту жительства семьи, мобилизации или контракта. Неурегулирована и ситуация возможных споров между родственниками, проживающими в разных регионах. Предложенные изменения, по ее мнению, потребуют масштабного пересмотра и принятия новых нормативно-правовых актов, в частности, инструкции по организации учета личного состава, создания новых должностей, инструкций и процессов, что требует значительного времени и ресурсов. Отдельные вопросы возникают и относительно начисления денежного довольствия, в частности, уже депонированных средств, механизм передачи которых не определен.

Сомнительной представляется и роль региональных центров в судебных делах по объявлению военнослужащих умершими. Такие центры не являются первоисточником информации об обстоятельствах исчезновения, а следовательно, их данные будут носить косвенный доказательный характер, в то же время именно они могут быть вовлечены в процедуры исключения из списков личного состава. Дополнительно отмечается, что концентрация большого количества личных дел в центрах может сделать невозможным индивидуальный подход к каждой семье из-за кадровых ограничений. Неурегулированным остается и вопрос ответственности за погребение при подтверждении лица за ДНК в пределах репатриации.

В итоге Дарья Панфилова заключает, что предложенная модель предполагает значительные затраты времени, человеческих ресурсов и изменение правового регулирования без очевидной пользы. Реформирование уже частично работающей системы она считает неэффективной. В то же время предлагается сосредоточиться на цифровизации: создании единого цифрового формуляра для фиксации обстоятельств исчезновения или плена, сбора показаний, координат, фото- и видеоматериалов аэроразведки с последующим ведением единого профиля военнослужащего. Такие решения, по ее словам, предлагались еще в 2022-2023 годах и уже передавались Министерству обороны.

Омбудсман получил более 230 обращений

4 февраля в Офис Военного омбудсмана сообщили, что в учреждение поступило более 230 обращений от семей военнослужащих, обеспокоенных инициативой Министерства обороны Украины о создании региональных центров социального сопровождения пропавших без вести и пленных военных и членов их семей. В ведомстве заявили, что поддерживают позицию семей. Там также сообщили, что после встречи с семьями в Минобороны сказали, что боевые бригады не будут привлекаться в пилотный проект, а сам проект якобы планируют сузить до двух направлений обеспечения.

Редакция ТСН.ua обратилась с официальным запросом в Министерство обороны Украины с просьбой предоставить разъяснение и изложить позицию ведомства по запуску пилотного проекта региональных центров социального сопровождения. Ответ Минобороны ожидается.

Яна Пасынкова Наталья Могилевская / © instagram.com/nataliya_mogilevskaya Переговоры по войне в Украине / © ТСН.ua Отсрочка / © ТСН.ua