Трамп торгует Украиной

Президент Владимир Зеленский объявил о начале американо-российских экономических переговоров, затрагивающих вопросы украинской территории и безопасности. Украинская разведка узнала о пакете экономических соглашений между Соединенными Штатами Америки и Россией на сумму до 12 триллионов долларов. Пакет, который уже получил в Киеве название — «пакет Дмитриева».

В этом названии нет ничего случайного. Оно ясно указывает на политическую и экономическую среду, из которой исходит такая идея. Это не мирный пакет. Это пакетная сделка. И торговля, в которой Украина снова рискует стать товаром.

Зеленский ясно дал понять: Украина не примет никаких договоренностей, нарушающих ее Конституцию, включая любое признание Крыма российской территорией. Эта фраза не должна быть новостью. Она должна была бы стать аксиомой. Но в современном мире, по-видимому, это уже не так.

Что делает этот предполагаемый пакет особенно опасным, так это не только его финансовый размер. Опасна и логика, лежащая в его основе. Логика, в которой война заканчивается не справедливостью, а «сделкой». Логика, в которой агрессия не наказывается, а монетизируется. Логика, в которой территория суверенного государства рассматривается как статья баланса.

В этом суть транзакционной модели политики Трампа. Мир делится не на правильное и неправильное, добро и зло, а на прибыльное и невыгодное. Союзы — это не ценности, а договоры. А жертвы приемлемы, если они «создают пространство для соглашения».

В этой логике Украина — это не страна, которая защищается от агрессии. Она — «проблема, которую нужно решить». И она решается путём превращения части её суверенитета в билет на крупную сделку с Москвой.

Как только упоминаются «крупные сделки», Крым становится точкой отсчета для того, чтобы говорить об Украине как о субъекте или как об объекте. Признание Крыма российским было бы не только нарушением Конституции Украины. Это означало бы отмену всего международного порядка, созданного после 1945 года.

Потому что если Крым можно «легализовать» после аннексии, то никакая граница в Европе не будет постоянной. Если агрессия приносит свои плоды, то она повторяется. Если Украину заставляют принять то, что было отнято у неё силой, то это посылает сигнал всем ревизионистским режимам о том, что насилие — это рациональное вложение. Это не мир. Это приглашение к следующей войне.

Роль европейских стран в этой истории особенно разрушительна. Или, точнее, их отсутствие. В то время как за закрытыми дверями обсуждаются договоренности, непосредственно затрагивающие европейскую безопасность, Европа молчит. Или же она делает тщательно сформулированные заявления, которые никого ни к чему не обязывают.

Так продолжается уже много лет.

В течение многих лет поддержка Украины представлялась как вопрос европейской безопасности. Сегодня ключевые решения обсуждаются без её участия и без европейского политического влияния. Если Европа позволяет Трампу самостоятельно вести переговоры с Москвой о судьбе Украины, она соглашается на свою собственную политическую незначимость. И на то, что ей придется нести последствия таких соглашений.

На данном этапе наибольшая опасность заключается даже не в конкретном «пакете Дмитриева». Самая большая опасность — это нормализация идеи о том, что допустимо вести переговоры об Украине без участия самой Украины. Что допустимо говорить о её территории как о переменной величине. Что допустимо сопоставлять её Конституцию с экономическими интересами других народов. Это цинизм, который больше не скрывается. Его предлагают, как «реализм». Но реализм, игнорирующий агрессию, — это не реализм. Это соучастие в преступлении.

Пока обсуждаются суммы и экономические пакеты, в Украине каждый день подсчитывают погибших, хоронят мирных жителей, а люди, потерявшие свои дома, пытаются выжить. Это не разница в перспективе, а разница между реальностью и комфортом. Украина не просит привилегий в этой ситуации. Она просит о применении правил, которые Запад повторяет десятилетиями: границы не должны изменяться силой, а агрессор не должен вознаграждаться соглашениями. Любая сделка, ставящая это под сомнение, независимо от её экономической привлекательности, представляет собой предательство этих принципов.

В этом контексте заявление Зеленского имеет вес, выходящий за рамки повседневной политики. Это напоминание о том, что Украина, несмотря на огромное давление, по-прежнему отказывается принять логику обмена своей страны и своего будущего. Это не упрямство. Это элементарная ответственность перед народом, который почти четыре года несёт бремя войны, которую он не выбирал. Украина не может поддерживать соглашения, нарушающие её Конституцию, потому что это означало бы отказ от дела, за которое она борется.

В тот момент, когда в Вашингтоне рассматриваются экономические соглашения с Россией, украинские города ежедневно подвергаются обстрелам, люди мерзнут без отопления, а территория Украины упоминается как часть чьего-то переговорного предложения. Это означает, что война рассматривается не через призму вопроса о том, кто атаковал, а кто защищался. Это сознательное решение превратить войну в рынок, а суверенитет — в объект обмена. Это посылает Москве сигнал о том, что агрессия не закрывает дверь для переговоров, а ускоряет их. Вместо того чтобы агрессия вела к политической изоляции, она становится средством возвращения за стол переговоров. Это меняет динамику всего конфликта: оружие перестает быть препятствием и становится аргументом. В таких обстоятельствах каждый российский снаряд приобретает дополнительную политическую ценность. Это поворот, которого Россия пыталась добиться годами. Не признание поражения, а нормализация насилия.

Если сегодня Украине позволят вести переговоры как предмету соглашения между Москвой и Вашингтоном, то завтра никто в Европе не будет иметь права ссылаться на гарантии безопасности. И Россия придёт к выводу, что война окупается, если она ведется достаточно долго и достаточно жестоко.