Мир не/возможен

В воздухе разлито стойкое ожидание перемен.

Невиданная ранее интенсивность переговоров формирует запрос и подпитывает надежду на то, что "это вот-вот должно закончиться".

Особенно эмоции обостряются накануне четвёртой годовщины, когда 24 февраля 2022 года мало кто мог представить, какое море страданий и слёз предстоит пересечь: "Мы думали – месяц.

Оказалось – бездна".

Слон в комнате.

Множество украинских встреч с американцами и европейцами, а также разнообразие порождённых ими планов урегулирования, гарантий безопасности и сопутствующих документов формировали фон скорее успокаивающий, чем убеждающий.

Отсутствие за столом переговоров главного фигуранта и реального адресата решений – России как страны-агрессора – создавало устойчивый эффект "слона в комнате".

Ведь независимо от количества предыдущих заявлений и проведённых форумов приказ о прекращении огня должен быть отдан там же, где был отдан приказ о его начале.

И это будет явно не в Майами, Омане или Брюсселе.

Поэтому, чтобы оценить перспективы окончания или эскалации войны, стоит понять мотивы человека, единолично за неё ответственного.

В 2026 году правильный ответ столь же критичен, как в 2022-ом был вопрос: состоится ли вторжение.

Разница в оценке предполагает диаметрально противоположные стратегии – начать перековывать мечи на орала или продолжать собирать орала для изготовления максимального количества мечей.

Тёмная idée fixe.

Хотя психоанализ личности Путина – человека, передвигающегося на бронепоезде и не ставящего лайки, – занятие неблагодарное, логика действий откровенна: несущей конструкцией мировоззрения остаётся вопрос о бессмертии и месте в истории – о том, как он и его эпоха будут описаны в учебниках.

Возраст и приближение финала вызвали к жизни подобную тёмную idée fixe – зацикленность на половцах, Рюриковичах и императорах.

И это плохая новость.

Плохая потому, что решение о начале так называемой СВО, переросшей в полномасштабную войну, изначально предполагало конечный итог – "всё или ничего".

Формулы "Путин – собиратель земель, наследник Петра I и Екатерины Великой" или "Путин – военный преступник, диктатор и вассал Китая" оставляют крайне узкое поле для компромиссов.

А четыре года украинского сопротивления критически сузили для Путина возможность написания "героической летописи", всё ближе подводя к сценарию позорной войны.

Мизер и насмешка.

Прикладывая подобную мерку "исторического величия" к тем или иным вариантам мирных соглашений, можно оценивать их жизнеспособность: приближают ли они кремлёвского правителя к достижению его мессианских целей или, напротив, отдаляют от них.

По состоянию на сегодня самые лоялистские по отношению к Кремлю варианты по своей сути капитулянские для России.

Всё, что может предложить Запад и на что может согласиться Украина, – мизер и насмешка.

Даже если Америка признает Крым российским – продержится ли это решение до следующих выборов или президентского импичмента в США?.

Закрепить в Конституции Украины невступление в НАТО? Через один, максимум два избирательных цикла очередное монобольшинство единогласно отменит эту норму.

Требования по русскому языку, ограничению ВСУ, официальному отказу от территорий возможны лишь в случае российского флага над Майданом, концлагерей и полной оккупации.

Россия к этому готова – или её военный максимум – добить ТЭЦ-5 в Киеве?.

Ставка на время.

Единственный минимально приемлемый на сегодня для Кремля вариант – официальное признание Украиной (в первую очередь) и Западом утраты оккупированных территорий.

Лишь это решение способно в какой-то мере оправдать катастрофичность последствий войны для России и не заложить под неё постоянно тлеющий бикфордов шнур украинского ресентимента.

"Финляндизация" – как исторический прецедент.

Украина принимает документ необратимой юридической силы, легализующий и признающий захват территорий суверенного государства.

Чем не выход? Прошли десятилетия: Финляндия есть, Россия есть, а претензий нет – "всё молчит, ибо благоденствует".

Но поскольку подобное развитие событий вряд ли последует в ближайшем будущем, возникает вопрос: чего ждать?.

Путин готов продолжать.

Когда на кону вечность, цена не имеет значения.

Весь его опыт 26-летнего удержания власти подсказывает: время — его главный союзник.

Нужно переждать.

Плохая комбинация рано или поздно сменится хорошей.

У кого ещё в запасе не жалкие 4–5 лет избранного срока, а, по сути, политическая вечность – особенно если планируешь жить до ста пятидесяти? Вся проблема в том, что даже самый верный союзник может предать.

Две реальности.

Масштаб загаданного желания многократно превысил размеры оставшегося у Путина временного лимита, сжимающегося со скоростью шагреневой кожи.

"Цивилизационный надрыв", "перенапряжение" – то, о чём русские евразийцы так любят рассуждать применительно к Западу, сегодня можно наблюдать по отношению к самой России.

Экономические и социальные кризисные трещины с нарастающей скоростью расползаются по российскому авторитарному льду.

Впрочем, все эти "штормовые предупреждения" не мешают Путину существовать в собственной реальности, в которой Украина приближается к точке "коллапса", когда:.

– украинский фронт "прогнётся и посыплется";.

– тыл замёрзнет и взбунтуется;.

– Америку – купим, Европу – прогнём.

В этих представлениях — косплей "треугольника смерти" УНР 1919 года: "красные" с севера, "белые" с востока, поляки с запада и пылающий огонь анархии атаманщины в центре.

Версия 2026 года: русские с востока и севера, отвернувшаяся Европа с запада и внутренняя дестабилизация.

Но есть и другая реальность – "на земле", где у России:.

– минимальные тактические приобретения;.

– колоссальные человеческие потери;.

– отсутствие перспектив победы.

Тупик как условие выхода.

Что может изменить ситуацию и сформировать у Кремля запрос на реальность итогов и на выход из войны?.

Это тот же круг обстоятельств, на которые рассчитывают в Москве по отношению к Украине: кризис на фронте, внутрироссийское напряжение и давление извне.

Домашнее задание Украины – создание ситуации длительного и устойчивого позиционного тупика.

Блокирование возможностей дальнейшего российского продвижения.

Минимизация террора украинского тыла.

Демонстрация внутренней устойчивости и стабильности.

Путин не ищет мира – он договаривается о своём месте в истории.

Всё, что ему предлагают сегодня, – это выбор между мизером и насмешкой: фрагменты Донбасса и "дух Анкориджа" вместо "новой Ялты" и СССР-2.0.

В этой логике компромисс равен капитуляции.

В кремлёвской реальности Украину по-прежнему можно додавить и заморозить, а Запад – утомить и переждать.

Отсюда ставка на время как на главный ресурс.

Но расчёт на его неограниченность упирается в ограниченность самих ресурсов, вызывая общее перенапряжение системы.

И хотя, когда речь идёт о "вечности", цена не имеет значения, это правило работает лишь до тех пор, пока выдерживает сама система.

Андрей Демартино, для УП.