Режиссер фильма «Последний Прометей Донбасса» Антон Штука: Энергетики признали нас только после пережитого вместе обстрела

Аншлаги в залах, люди, сидящие в проходах, и искренние слезы тех, кто узнавал на экране свои рабочие места: спецпоказы документальной ленты «Последний Прометей Донбасса» доказали, что история Кураховской ТЭС стала личной для тысяч украинцев. Уже с 26 февраля 2026 года фильм выходит в широкий национальный прокат. Режиссер Антон Штука, проживший с энергетиками 40 дней под прицельными обстрелами врага на умирающей ТЭС, рассказал в интервью Коротко про, почему эта лента - больше, чем хроника разрушения станции, и что он хотел показать в своей работе зрителям во всем мире.

Сын героя после просмотра сказал: "Папа, я тобой горжусь"

- Рассчитывали ли вы на такой успех фильма? Многие в зале плакали – это ожидаемая реакция зрителя для вас?  

- У нас не было никаких ожиданий. Наша задача - показать фильм как можно большему количеству людей здесь и за границей. История этих энергетиков - это история всего лишь одного города. Но это история, которая сейчас происходит в десятках и даже, возможно, сотнях других городов Украины. Это не только об энергетике – это и о потере дома, родного города. Вот то, что сейчас происходит у нас каждый день.

- Был какой-то комментарий или комплимент от ваших коллег или зрителей, который стал для вас самым приятным? Или, может, самым неожиданным?

- Один из очень поэтичных: этот фильм - единственное окошко в их родной город, которого уже, к сожалению, не существует.

Из неожиданных моментов, которые было интересно наблюдать и на которые я с самого начала не очень рассчитывал, – что в Киеве на первый спецпоказ в конце осени придет так много энергетиков, и именно работников Кураховской ТЭС. Это было действительно невероятно. Это были искренние эмоции, когда они впервые видели друг друга спустя год после эвакуации. Я даже не рисовал себе такую картинку в воображении.

-  По вашим наблюдениям, насколько им было трудно проживать все это заново?

- Трудно? Наоборот, им было интересно посмотреть со стороны на то, что они тогда переживали. Тогда они были внутри происходящего, сфокусированы на опасности, на работе, на трагическом уходе из собственного дома. Поэтому для них это было очень ценно.

Еще поделюсь интересным моментом. Там есть один герой, у которого семья уехала за границу, а он принял решение остаться и работать.  В итоге жена подала на развод. Она не поняла такой его шаг. С ней за границей также его два сына. И он попросил у меня ссылки, чтобы показать этот фильм сыновьям, а потом присылал скрины сообщений, насколько его сын тронут и насколько он гордился папой. Он прямо так и сказал: «Я тебя понял, неважно, какой шаг ты сделал, важно, что ты мой папа, и я тобой горжусь». Мне очень приятно и очень важно не просто снимать кино, а еще и делать такие вещи, которые потом реально влияют на жизнь людей и на их судьбу.

Ехали на станцию, ничего о ней не зная

- Вам действительно удалось раскрыть многих героев, на экране обнажились истории десятков людей. Есть ли еще кто-то, чья история вас поразила до глубины души?

- Меня поразила каждая история. Я наблюдал за разрушением мира каждого из них. Мира, к которому они привыкли, в котором они жили. Это как переселение на другую планету. Это полностью изменило их существование. Они там работали по 30-35 лет, можете себе представить? Это люди, которые посвятили себя этому месту, этой станции, этой работе, и настолько кардинально и драматично все меняется в момент из-за того, что враг, другая страна решила, что им нужна эта земля.

- Вы сначала едете на место как журналист и уже там вас что-то подталкивает к идее снять фильм или сначала появляется идея фильма? 

- Документальное кино - это каждый раз какая-то новая схема работы. Никогда не знаешь, где случится история, как ты в нее попадешь, как ты в нее погрузишься, как ты присоединишься к этой истории и так далее. Конкретно в этой ситуации было так. Я узнал о существовании этой станции, о том, что там происходит, и буквально за несколько дней мы собрались. У нас не было времени даже на какой-то разбор, исследование, что там происходит и как. Мы знали, что это место очень активно обстреливается, цель - это именно станция, город - во вторую очередь. Мы понимали, что нам нужно быстрее фиксировать все события, потому что это может закончиться очень быстро. Возможно, даже в течение нескольких недель - ситуация была критическая. Мы ехали, понимая, что по нам будут стрелять ракетами и полевой артиллерией. И больше ничего не знали, кроме базовых фактов о станции, о расстоянии до фронта и так далее. Уже на месте параллельно с этим исследовали, что там происходит, кто там есть, вокруг чего нам хочется строить эту часть истории.

- А был какой-то момент, когда реальность начала ломать ваш сценарный замысел?

- Да это происходило каждый день! Вы должны понимать, в каких условиях мы снимали. Они были заняты своей работой, задачами, которые постоянно менялись. Это были невероятно сложные съемки, и нам было очень трудно именно из-за того, что мы составляли план на следующий день, договаривались о каких-то вещах, которые мы будем снимать, а на завтра все происходило по-другому. Множество моментов, когда мы рисовали определенные сцены, которые мы снимем, которые классно смонтируются с предыдущим материалом, но потом это все рушилось, и мы должны были выстраивать какие-то новые логические связи.

Первый пережитый вместе обстрел стал переломным моментом

- Какие съемки о войне были самыми сложными? Кроме кино «Последний Прометей Донбасса», у вас есть фильм об Изюме «Осторожно! Жизнь продолжается», а также ваша первая работа «Год, который так и не закончился» 2022 года.

- Конечно, это «Прометей». Трудно снимать героев, трудно достучаться до них, чтобы они открылись. Человек находится в такой угрожающей, опасной ситуации плюс он сконцентрирован на работе, плюс быт - никаких условий нет. У них все было тогда так, как у нас сейчас: нет отопления, нет воды, угроза постоянная, постоянные удары, постоянные взрывы. В такой ситуации люди не очень раскрываются, особенно незнакомым. Это очень сложный проект в плане фиксации и раскрытия. Много было вещей, которые мы очень хотели снять, но, к сожалению, либо герои не захотели, либо у нас не получилось, либо не позволили нам это сделать. Это очень-очень болезненно воспринималось нами: мы строили себе какую-то определенную логику сцен, событий, и ежедневно она разрушалась. Мы тоже проходили через морально-профессиональные челленджи. Именно из-за того, что невозможно ничего спрогнозировать, и все движется очень хаотично.

- Как раз хотела спросить, насколько энергетики легко согласились, как вообще отреагировали на вашу идею их снимать, поскольку профессия не публичная, но вы уже ответили.

- Очень трудно было, особенно вначале, когда мы приехали. Они же не привыкли, что к ним приезжают снимать кино. Они понимают формат короткого репортажа, коротких комментариев, и все. Они сделали чай, достали какие-то печенья, вкусности, нас чем-то угощали, и после буквально после пары часов общения спрашивают: «Ну так что, когда вы уже едете обратно?» Мы улыбнулись и сказали, что мы еще немного пообщаемся. Примерно через час они снова спросили. И мы снова так ответили, что мы еще немного побудем. Это был процесс очень некомфортный для них, да и для нас - конечно, не хочется быть тем, кого не хотят видеть. Несмотря на то, каким бы ты ни был настойчивым, каким бы ты ни был крутым, отзывчивым и так далее. Но через пару дней во время съемки произошел обстрел. Мы все вместе бежали в бомбоубежище, вместе были в этой ситуации, они видели, как мы реагируем, что мы держим себя в руках. Это было первым переломным моментом, когда они поняли, что мы уже пережили вместе условия, в которых они постоянно находятся, и что нам можно доверять.

- А в результате сколько дней вы там были?

- У нас 55 съемочных дней, на станции мы пробыли примерно 40 в разное время: это было и зимой, и весной, и летом.

На самые опасные съемки еду один

- Антон, а вам вообще когда-нибудь было страшно, когда вы выезжаете в места, где можно запросто погибнуть? Есть ли какие-то места, куда вы из-за страха не поехали, хотя планировали?

- Иногда есть понимание, что риск не оправдан. А иногда есть понимание, что там может быть очень горячо и очень опасно, но риск оправдан, потому что этот эпизод или эта определенная история действительно стоит очень дорого. Я имею в виду не денег, а историческую ценность. Я ехал в Курахово в одном из эпизодов съемок, когда уже была закрыта станция. Тогда уже давно уехали почти все люди, оставалось пару километров до линии фронта, до врага. Машины вообще не заезжали в город - ездила только эвакуационная группа, и я ехал с ними. Мы ночевали в городе, вывозили людей, уговаривали уехать, сидели под обстрелами, бежали от дронов, которые кружили над нами, - это было реально очень опасно. В тот момент у меня не было сомнений, что это нужно делать, нужно там быть. Я не брал с собой операторов - мне не хотелось быть ответственным за других людей в такой опасной ситуации. Поэтому я все снимал в том эпизоде самостоятельно.

- А были какие-то моменты, когда вы сознательно не включали камеру, потому что это казалось неэтичным, и если были, то что это была за ситуация?

- Откровенно скажу: я снимаю все. Но я могу что-то потом в монтаже не ставить из-за неэтичности. Но я документалист.

Ценный кадр – украинский флаг в 20 км от фронта

- Есть в фильме кадры, которые для зрителя второстепенны, а для вас ключевые?

- Например, есть кадр флага Украины, который висит на столбе в Курахово в 20 км от линии фронта, – это уже сам по себе интересный символ. Украинская идентификация именно в Донецкой области, особенно в прифронтовой - не такая яркая, как, например, во Львове или в Киеве. Это было интересно наблюдать.

- Кого вы считаете своим учителем? Какой главный урок вы усвоили, какие советы помните?

 - Жизнь - лучший учитель и лучший сценарист. Анализируешь то, что ты делаешь, делаешь выводы, двигаешься дальше. Многое делается на ощущениях. Это документалистика, здесь невозможно построить кино. Здесь во многом нужно чувствовать: когда нужно включить камеру, когда не нужно, когда что стоит снимать, что не стоит, куда стоит бежать прямо здесь и сейчас, а куда не стоит…

- Какая у вас мечта, высшая цель, как у режиссера - "Оскар"?

- У меня высшая цель - это доносить истории украинцев, события, которые происходят здесь и сейчас как можно большему количеству людей. Как это конкретно будет - "Оскар", Канны, Одесский кинофестиваль, мне нет разницы. У меня есть большая цель работать и на иностранную аудиторию, что я и делаю не только с фильмами, а еще и как фотодокументалист. Мне важно, чтобы о том, что происходит здесь, о том, какие у нас героические люди, какие у нас важные исторические события происходят сейчас, знало как можно большее количество людей. А "Оскар" - это очень конкретная вещь, которая зависит от конкретных людей. Я хочу достигать своих целей, а эта цель не зависит только от меня.