Детство, Олешки, фильтрация, Киев: можно ли вылечить себя от травмы оккупации

В этом январе прошло два года, как я живу в Киеве. Я никогда не планировала сюда переезжать, поэтому до сих пор не могу привыкнуть к этому большому городу.

Первое, что делаю, когда просыпаюсь, – открываю новости. Проверяю, что произошло за ночь и можно ли начинать жить спокойно сегодня. Умываюсь, если повезет, теплой водой и при свете. Завтракаю, подключаюсь к лекциям.

Я учусь на психолога. У меня хорошая группа и надежные люди рядом. И оплачиваю это обучение сама – после пар работаю кассиршей, потому что в свои 18 уже знаю, что ничего не дается легко.

Я пытаюсь строить в Киеве свою жизнь. Но иногда чувствую, что проживаю то, чего не должно было бы быть. Потому что мой дом на самом деле в Олешках. Там место, где я родилась, где мои улицы, школа, друзья. Там мне было уютно и спокойно. Не апартаменты с современным ремонтом, но мои стены. Я знала там каждую улицу, а здесь, в Киеве, я иногда теряюсь даже в метро.

Мы выехали из Олешек, чтобы выжить. Последние месяцы 2023 года люди в городе держались только тем, что помогали друг другу. Делились продуктами, вместе занимались хозяйством. Рядом с нами жила старенькая одинокая женщина. У бабушки Анны не было детей и родственников в Олешках, поэтому мы с мамой и сестрой несколько раз в неделю ходили к ней готовить ей еду на печке.

В конце января 2024 года россияне в очередной раз обстреливали Украину из Олешек. Я помню тот день до мелочей. Десять утра, я поставила воду на кофе и услышала взрывы. Они становились все ближе и ближе. Мы с младшей сестрой быстро спрятались за двумя стенами, потому что понимали – бежать в подвал через улицу нет времени и это смертельно опасно. Последний взрыв был настолько близко, что в нашем доме вылетели окна, слышно было, как бьют осколки по крыше.

Это стало поворотным моментом. Именно тогда родители решили, что надо уезжать. Когда они сказали об этом, я расплакалась. Мы еще сомневались, взвешивали, но на утро таки поняли, что другого выхода нет.

На сборы у нас было всего три дня. Мы стерли с телефонов все переписки и фото, спрятали сим-карты. Из вещей – только необходимое. Я до сих пор скучаю по своему розовому мишке, которого подарил мне на первый юбилей – 10 лет! – старший брат. Я засыпала с этой игрушкой, это была какая-то часть моего детства. А теперь это как символ, что то счастливое детство так и осталось в оккупированных Олешках.

Дома я профессионально занималась каноэ. И перед войной получила медаль за свой первый взрослый разряд. Эта награда тоже осталась в Олешках, а вместе с ней – и мои мечты о спорте.

В день отъезда я постоянно повторяла, что хочу, чтобы закончилась война. Это и сейчас мое самое большое желание – я всегда загадываю его на все праздники и вспоминаю в своих молитвах. Тогда мне было грустно и страшно, потому что с одной стороны я не хотела уезжать из дома, а с другой – я не могла больше жить в страхе и опасности.

Я выезжала в старых папиных штанах, потому что за два года оккупации выросла из всей своей одежды, а купить новую было невозможно. И вот в тот момент, когда я шла в этих самых штанах в 5 утра к волонтерам, я снова расплакалась, потому что поняла, что какая-то часть меня разбилась.

Мы ехали 4 дня через 20 российских блокпостов. И на блокпосту в Новоазовске из всего автобуса именно нас с мамой забрали на фильтрацию. Они допрашивали нас 4 часа.

Они задавали один и тот же вопрос несколько десятков раз. Они давили на меня, чтобы хоть что-то услышать, чтобы сломать. Нам не дали воды, мы не ходили в туалет. Они выведывали, почему мы до сих пор с украинскими, а не российскими паспортами. И мы врали, что уже якобы подавали документы на паспорта, но произошел взрыв и получить российский паспорт не удалось.

Я никогда в своей жизни не врала столько, как в те 4 ужасных часа.

Когда я увидела Киев, я была в восторге. Здесь не нужно прятаться в шкафу, как мы делали в Олешках, когда слышали, что к дому подходят незнакомцы. Ведь мы на свой страх и риск продолжали учиться в украинской школе онлайн и нас в любой момент могли заставить пойти в российскую. Соседские псы лаяли только на незнакомых людей, своих не трогали. И как только мы слышали лай – это был для нас как сигнал: мы сразу исчезали в шкафу.

Но и в Киеве мне приходится прятаться от россиян: во время их обстрелов, в укрытии. На самом деле я уже привыкла к взрывам, поэтому стараюсь заснуть до тревоги, чтобы не слышать их и просто выспаться. Труднее привыкать к тому, что происходит после обстрелов. Когда отключают свет и тепло, у меня возникает как будто дежавю. В последние месяцы нашей жизни в оккупации зимой 2024 года у нас тоже уже не было света, газа и воды. Тогда тоже было холодно.

Но нам, как это ни страшно звучит, в Олешках еще повезло. Мы жили в старом доме, который строили еще мои бабушка с дедушкой, и у нас была старая печка на дровах. Она и спасла нас от голода и холода. На этой печке мы готовили себе еду, мы грели воду. Дров было мало и мы очень экономили.

Эта привычка теперь всегда со мной – экономить на всем и вся, потому что я не знаю, что может быть завтра. И она пригодилась мне уже здесь, в Киеве. Потому что нам пришлось начать жизнь сначала: мы приехали ни с чем. Экономили на еде, на одежде, на элементарных предметах гигиены. Первое время мы не могли себе позволить купить такие простые вещи, как шампунь, мыло, а о геле для душа нечего было и мечтать. Мы получали это в помощи переселенцам и очень берегли.

В декабре прошлого года о своем опыте взросления я рассказала в Гааге на большую аудиторию. Я поехала как голос благотворительного фонда "Голоса детей", потому что хожу туда на консультации к психологу. Я впервые летела самолетом и побывала за границей, так осуществилась моя одна маленькая мечта. Я выступала перед людьми и совсем не нервничала, потому что мне хотелось, чтобы они услышали, что жить детям в войне, в оккупации – это не повседневность, не норма!

Такое оборванное детство, переезд, тоска по дому – это опыт, который бы я не хотела пережить так рано. Или по крайней мере – я его не выбирала. Мне помогает психолог БФ "Голоса детей", потому что слишком много травм еще осталось у меня после пережитого.

За эти два года в Киеве я стала взрослее. Научилась брать ответственность за себя, свои действия, заботиться о себе, я самостоятельная.

Но я все еще больше всего на свете хочу домой.