Лакмусовая мобилизация

Порой кажется, что нашим разговорам о войне не хватает "helicopter view".

Мы спорим о проблемах мобилизации.

Обсуждаем нерешительность политиков.

Критикуем армейские порядки.

Ломаем копья по поводу соотношения граждан и обывателей.

Но при этом есть фактор, который от нас ускользает.

А именно: способ комплектования армии в Украине и в России способен многое рассказать о каждой стране.

Россия воюет контрактниками.

В среднем каждый доброволец получает при подписании контракта единовременные 25 тысяч долларов.

Где-то эта сумма может быть больше, где-то меньше – но в РФ война давно стала заработком, который выкачивает из российской глубинки самых задолжавших и неустроенных.

Воевать мобилизованными Россия пробовала в первый год войны.

В сентябре 2022-го после харьковского контрнаступления в РФ мобилизовали 300 тысяч человек.

Этот процесс вызвал такой отток населения, такую нагрузку на административный аппарат и такой шок в настроениях, что его остановили спустя пять недель после запуска.

С тех пор российская армия воюет наемниками, что позволяет российскому обществу не оглядываться на фронтовые потери.

В конце концов контрактник – это доброволец, и отношение к воюющим в РФ сводится к формуле "подписался за большие деньги на опасную работу".

А потому ни комитетов солдатских матерей, ни общественных протестов из-за мясных штурмов в России нет и не будет.

Украина же ведет войну силами мобилизованных.

В первый год поток добровольцев позволил ЗСУ вырасти втрое, а затем заработала система мобилизации.

Мы можем спорить о методах призыва, о несовершенстве законодательства и о неизбежных эксцессах в процессе – но четыре года войны украинская армия вытянула именно за счет мобилизованных.

Мобилизованный, в отличие от контрактника, не воспринимается в роли "хозяина своей судьбы".

Его символическая ценность для общества ощутимо выше.

Он тот, кто не выбирал свое будущее – он тот, кому его выбрали.

А потому государство обречено оправдываться за неудачные операции, резонансные злоупотребления и громкие скандалы.

И в этом различии кроется фундаментальная разница между двумя системами.

Призывная армия – это детище национальных государств.

После Великой Французской революции на смену вассальной верности пришла концепция массового патриотизма.

Национальное самоощущение стало тем контуром, внутри которого начал формироваться новый социальный договор и система взаимной лояльности.

Абсолютно революционная идея для эпохи, когда принято было комплектовать армию за счет рекрутской повинности.

Массовая призывная армия невозможна без национального государства.

Гражданин должен ощущать себя акционером собственной страны, ее соучредителем и совладельцем – чтобы видеть для себя смысл в ее защите.

А потому последние два столетия все государства континента изобретали свои формулы национального контура.

Потому что лишь он позволял ставить под ружье полки и дивизии в случае внезапной войны.

Фактически, Украина последние четыре года сдает тест на состоятельность.

Она ведет самую крупную войну на континенте за последние 80 лет – и делает это руками своих мобилизованных граждан.

Да, есть те, кто прячутся от призыва, те кто переплывают Тису и те, кто уходят в СОЧ.

Но если бы разговоры об "искусственности украинского государства" были правдой – то войну Украина проиграла бы еще в 2022-ом.

Держать фронт армией мобилизованных – это лучший тест на жизнеспособность страны.

Украина его прошла – чего не скажешь по поводу России.

Если Украина воюет в формате "народной войны", то РФ ведет "войну начальства", в которую население не вовлекают, а покупают.

Покупка пушечного мяса обходится России в заоблачные 4 триллиона рублей в год – цифры, сопоставимые с дефицитом всего российского бюджета за 2025-ый год.

Теоретически переход к мобилизации позволил бы Москве сэкономить огромные суммы – и перекинуть их на другие цели.

Но при кажущейся очевидности этого решения Кремль на него не решается.

Тот формат войны, в котором Украина живет уже четыре года, Россия смогла позволить себе лишь на короткие пять недель в 2022-ом.

Более того, война и тыл в России существуют отдельно и практически не пересекаются.

За четыре года в РФ не появилось крупных волонтерских низовых инициатив, сопоставимых с украинскими.

Те, кто воюют, не получают публичного признания в масштабах страны.

На роль официальных героев там назначают рядовых исполнителей – и чаще всего посмертно.

Война не открыла в РФ окна карьерных возможностей, а в публичном поле остаются лишь те, кто был в нем и до начала войны.

Москва сделала все, чтобы участие российского тыла в войне сводилось к публичному одобрению боевых действий.

И даже тут мы наблюдаем удивительный парадокс.

Российское население поддерживает войну, говорит, что она идет стране на пользу, что ситуация на фронте развивается в интересах РФ – и в том же опросе выступает за скорейшее ее завершение.

Что выглядит довольно рельефно на фоне Украины, граждане которой живут в условиях ракетных ударов и призывной кампании, но при этом готовы терпеть войну столько, сколько потребуется, и не готовы соглашаться на невыгодные сценарии мира.

И все это происходит в ситуации, когда российская пропаганда многие годы рассказывает собственным гражданам об украинской угрозе.

О печенегах и половцах, Ленине и австро-венгерском генштабе.

О кровавых кознях, мировой закулисе, войне с НАТО и осажденной крепости.

И несмотря на это ей приходится молчать о мобилизации, покупать себе солдат и создавать заповедник мирного времени в собственном тылу.

Мы можем долго и по делу критиковать процесс мобилизации в нашей стране, но именно благодаря мобилизации мы держим фронт уже четыре года.

А Москва не решилась продлить ее дольше, чем на один месяц.

Война стала для Украины главным событием ее новейшей истории, а Россия – из страха перед последствиями – делает все, чтобы ее население войну не заметило.

Если Украина не может позволить себе воевать руками наемников из-за дефицита денег, то Россия обречена воевать руками наемников из-за дефицита граждан.

Иногда, то, что мы считаем свидетельством нашей слабости, на самом деле – доказательство нашей силы.

Павел Казарин, для УП.