"Ядерное 11 сентября": Джордж Фридман - о настоящей причине удара по Ирану

Основатель Geopolitical Futures и автор бестселлеров New York Times Джордж Фридман объясняет, почему США и Израиль решились на совместный удар по Ирану, убив верховного лидера Али Хаменеи и десятки высокопоставленных чиновников. В разговоре с ведущим подкаста Кристианом Смитом Фридман раскрывает логику Вашингтона: страх "ядерного 11 сентября", провал переговоров и ставку на раскол между двумя иранскими армиями - исламистским КСИР и светской регулярной армией. Отдельно аналитик дает жесткую оценку России: война в Украине настолько истощила ее, что единственное, на что она способна, - "произносить речи". Фридман также объясняет, почему Китай вряд ли пойдет на серьезную конфронтацию с Вашингтоном из-за Ирана - особенно накануне саммита Трампа и Си.

Кристиан Смит: Здравствуйте, добро пожаловать на подкаст Geopolitical Futures. Я - Кристиан Смит. Продолжающиеся американо-израильские удары по Ирану стали результатом длительного периода напряженности, переговоров и наращивания военной группировки. И произошли менее чем через девять месяцев после прошлогодней двенадцатидневной войны. Так что, хотя они и не были неожиданностью, нынешние атаки все же шокируют - особенно убийство верховного лидера Ирана, который руководил страной более 35 лет. В этом подкасте ко мне присоединяется основатель и председатель Geopolitical Futures Джордж Фридман, чтобы разобраться, как мы оказались в этой точке, куда все может двинуться дальше и что это значит для великих держав, заинтересованных в регионе. Джордж, здравствуйте. Для начала: насколько это провал иранской разведки? Или, может быть, здесь есть что-то от венесуэльского сценария - когда внутри режима были люди, считавшие, что время верховного лидера прошло, и желавшие перемен?

Провал иранской разведки

Джордж Фридман: Думаю, они действительно хотели перемен. Но при этом не хотели того разрушения, которое обрушили на Иран США и Израиль. Провал иранской разведки в том, что у них не было работающей разведывательной сети в США, которая отслеживала бы авиацию и прочее. Кроме того, хотя им следовало получать больше разведданных из арабских стран, где у Америки базы, они просто не были на этом сосредоточены. Такое случается. Перл-Харбор произошел, и это не было чьей-то конкретной ошибкой - просто не предвидели и не подготовились. Думаю, иранцы считали, что переговорный процесс может тянуться бесконечно. Им нужно было как можно больше времени, и они думали, что смогут выкрутиться. Возможно, это убедило их, что удара не будет. Накануне Трамп заявил, что крайне раздражен их отказом избавиться от ядерного потенциала. Запомните: здесь есть только один ключевой вопрос - ликвидация ядерного потенциала. Иранцы за него держались, утверждая, что он нужен для научных исследований и тому подобного, а Штаты требовали от них отказаться. Это и был фундаментальный принцип этой войны. Разведка - это отчасти шпионы, отчасти аналитика. Они неверно проанализировали ситуацию.

Кристиан Смит: Вырисовывается любопытная закономерность: за последний год мы видели атаки на "Хезболлу", потом на ХАМАС - лидеры собирались для обсуждения переговоров и подвергались удару. Теперь то же самое с Ираном. И возникает вопрос: почему они были настолько уязвимы? Давайте вернемся к основам, Джордж. В мире, где США пытаются уйти из регионов, в которых не хотят участвовать - меньше интересуются Европой, меньше интересуются чем-либо за пределами Западного полушария - почему Штаты по-прежнему заботит Иран?

Почему Америка атаковала Иран: страх ядерного 11 сентября

Джордж Фридман: Нас беспокоит Иран в связке с его ядерным потенциалом. Иран - единственная страна на Ближнем Востоке, с которой мы взаимодействуем подобным образом. И официальное объяснение - его ядерный потенциал. Думаю, это правда. Я уже упоминал ранее 11 сентября. За пределами Америки плохо понимают, какое колоссальное воздействие эти события оказали не только на население, но и на политиков. Итак, у нас есть страна, где "Аль-Каида" в каком-то виде все еще существует. "Хезболла" там действует. Множество других исламистских организаций - назовем их террористическими группами или ополчениями - действуют там. Если они получат ядерное оружие - при нынешней идеологии, не ислама как такового, а определенных течений в исламском мире, - мы уже видели 11 сентября, которое стало катастрофой для Америки. А теперь представьте ядерное 11 сентября. Ядерное оружие загружают на судно под иностранным флагом - французским, польским, каким угодно, - оно заходит в нью-йоркскую гавань и взрывается. Мы уже знаем, что группы, способные на такое, действуют и поддерживаются Ираном. С американской точки зрения - у меня нет доказательств, что именно это было на уме у Трампа, но должно было быть. Он смотрит на ситуацию: это единственная страна, которая, учитывая все группы, которые она поддерживает, способна устроить новое 11 сентября. И совершить его с ядерным оружием. Отсюда и одержимость ядерным потенциалом. Это только мое мнение, я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил об этом публично. Но думаю, именно в этом суть. В отличие от других стран с ядерным оружием, здесь боялись, что оно будет применено.

Кристиан Смит: Очевидное сравнение - Северная Корея, которая получила ядерное оружие несколько лет назад. С точки зрения США - может быть, не Японии и Китая - северокорейские ракеты пока не могут поразить бо́льшую часть Америки. Почему же такая озабоченность Ираном, а не Северной Кореей?

Джордж Фридман: Во-первых, исламистские силы уже совершили 11 сентября. У Северной Кореи оружие рассматривается прежде всего как сдерживающее: не нападайте на нас, не вторгайтесь - у нас есть ядерное оружие. Кстати, у них якобы есть межконтинентальные ракеты, способные достичь США. И главная цель была - гарантировать, что Штаты не попытаются их дестабилизировать или вторгнуться, что Южная Корея не нападет, и даже Китай, который сейчас не слишком дружелюбен к ним, этого не сделает. Ядерное оружие для них - прежде всего гарантия обороны. Не инструмент нападения. Его не собираются применять. Опять же, надо подчеркнуть: 11 сентября было осуществлено под знаменем идеологии радикального ислама. И мы смотрим на эти силы совершенно иначе - с точки зрения того, на что они способны и что они готовы сделать, - чем на Северную Корею. Поэтому, хотя мы узнали примерно в 2006 году о подземном ядерном испытании в Северной Корее, мы никогда не считали, что они нажмут кнопку, - потому что они были бы уничтожены. На исламский мир мы смотрим иначе.

Кристиан Смит: И еще один фактор, конечно, - Израиль. Он значительно ближе к Ирану, чем США. Эта угроза была в центре внимания и Израиля, и Америки.

Джордж Фридман: С американской стороны, после Газы и всего остального, появилась некоторая дистанция. Разумеется, ядерное оружие угрожало бы Израилю. И США по-прежнему близки к Израилю, может быть, не так преданы, как раньше, но близки. Так что Израиль, безусловно, сыграл свою роль. Но это не единственный фактор. Был вопрос 11 сентября. В разговорах с разными людьми эта тема всплывает постоянно. Публично ее не обсуждают, потому что никто не хотел выносить это на публику. Но с моей точки зрения, это были те самые группы - "Аль-Каида" в каком-то виде до сих пор существует, - которые были готовы совершать атаки смертников на обычные здания. Теперь представьте, что будет с ядерным оружием. Думаю, именно это не давало покоя американцам и Трампу в отношении иранской ядерной программы. Поэтому они настаивали на ее прекращении. Иранцы хотели продолжить ее в гораздо меньших масштабах. Говорили, что для медицинских исследований и так далее. Мы им не верили. Не верили в возможность инспекций на местах. Ядерный Иран - гораздо более пугающая перспектива, чем ядерная Северная Корея, Китай, Россия и так далее.

Почему провалились переговоры

Кристиан Смит: Это, так сказать, императив. Переговоры шли довольно долго. Была прошлогодняя двенадцатидневная война, казалось, что она отложила вопрос в долгий ящик. Теперь вот это. Почему переговоры провалились?

Джордж Фридман: Потому что главное, чего хотели Штаты, - уничтожение ядерных объектов - не было полностью достигнуто при первом ударе. Эти атаки не ликвидировали потенциал полностью. И появились признаки того, что иранцы начинают его восстанавливать. То есть фундаментальная проблема осталась: та же причина, которая изначально толкнула к удару по ядерным объектам. Но к этому моменту, учитывая, что полностью уничтожить ядерный потенциал не удалось, а правительство Ирана явно стремилось развивать ядерное оружие и, очевидно, имело для этого причины, было решено: раз переговоры зашли в тупик, единственная причина провала в том, что они с высокой вероятностью хотят использовать это оружие. И значит, вопрос перешел от ядерной программы к смене режима.

Кристиан Смит: Почему Иран не откажется от ядерной программы? С их точки зрения - они не доверяют США? Не хотят уступать? Верят, что она нужна для обороны? Это выглядит довольно странно, учитывая, что они наверняка прекрасно знали, на что готовы пойти США и Израиль, если программа не будет свернута. Почему они так упорно за нее цеплялись?

Джордж Фридман: Надо помнить, что у них очень мало друзей в регионе. С Саудовской Аравией крайне напряженные отношения. Страны Персидского залива - ОАЭ и другие - тоже в плохих отношениях. Израильтяне, понятно. "Хезболла" базируется там, а ХАМАС был фактически иранским проектом. Но не только Израиль был недоволен. Саудовцы никогда не одобряли террористические группировки. Страны Залива куда больше интересовались экономическим развитием и заработком, чем войной. Иран нажил себе множество врагов, цепляясь за идеологию радикального ислама - практически единственный в регионе, кто ее придерживался. При этом рядом Турция, которая стремительно наращивает военную мощь. Они огляделись и начали искать сдерживающий фактор. Против США - возможно. Но и против других стран. К тому же Иран - не арабская, а персидская страна, и это принципиальная разница. Он окружен потенциально враждебными соседями.

Кристиан Смит: Но если выбор стоит так: продолжать ядерную программу с высоким риском американо-израильского удара по руководству и режиму - или отказаться от нее. Разве логичный выход не в том, чтобы отказаться?

Джордж Фридман: Только если вы не верите, что без ядерного оружия на вас набросятся Израиль, Штаты, Саудовская Аравия, Турция и все остальные. Если удастся его создать, исламистский режим внутри Ирана, возможно, станет более защищенным. Проблема в том, что первый удар отбросил иранскую программу на годы. Они продолжили разработку и категорически не хотели ее сворачивать. А значит, рано или поздно они либо создадут ядерное оружие и станут угрозой для региона и для США, и тогда их будет не остановить. Один из выводов мог быть таким: рано или поздно с иранцами придется разбираться. Лучше раньше. И помните, какой уровень риска несут Штаты без ядерного оружия противника: войска на земле не задействованы, пехотных потерь нет. Как сказал президент, потери будут, но это авиаудары, ракетные удары и так далее. Совсем другая война, нежели в Ираке при Джордже Буше - с пехотой, большими потерями и долгими годами.

Это гораздо более краткосрочная операция, нацеленная прежде всего на ликвидацию ядерного потенциала, а затем - на сам режим. Мы наблюдали так называемый обезглавливающий удар - удар, цель которого - уничтожить руководство, будь то военное командование или политическая верхушка. В фокусе был не ядерный потенциал, которого в полном объеме еще не было, а ликвидация режима, стремящегося к ядерному оружию. И стоит помнить, что арабский мир, в отличие от персидского, не слишком расстроен происходящим. Иранцы в ответ атаковали множество стран региона - и военные базы, и гражданские объекты. Это огромная, потенциально мощная страна, но окруженная силами, которые ей враждебны со всех сторон. Все гораздо сложнее, чем "Трамп проснулся в плохом настроении и нанес удар". Это была фундаментальная необходимость: нежелание отказаться от ядерной программы стало последней каплей.

Стратегия Трампа "никаких войн" и обезглавливающие удары

Кристиан Смит: Концепция обезглавливающего удара стала настоящим фаворитом Трампа. Мы видели это в Венесуэле в этом году. Можно утверждать, что подобное было и с ХАМАС в прошлом году. Американцы не просто не поддерживают отправку войск на Ближний Восток - они категорически против. Это было одной из причин избрания Трампа. Что это говорит нам о его стратегии "никаких войн"? Идея в том, чтобы ограничиться авиаударами с минимальными потерями, но что дальше?

Джордж Фридман: Во-первых, в любой войне ликвидация руководства - это цель. Обычно недостижимая, потому что противник не собирается в одном месте. Но разрушение командной вертикали врага всегда является задачей. При этом Штаты не хотели столкнуться с ядерным Ираном - и многие страны региона тоже. "Никаких войн" - это часто то, что можно пообещать на выборах. Но с учетом развития событий Трамп не хотел войны в духе Вьетнама, Афганистана и так далее. Не хотел войск на земле, не хотел потерь, растянувшихся на годы. В этих рамках - если отдать ему должное - он увидел, во-первых, фундаментальную долгосрочную угрозу для Штатов и стабильности региона, и, во-вторых, малозатратное решение: сначала уничтожить ядерный потенциал - это не вполне удалось, - затем обезглавить режим и открыть путь для неисламистских сил внутри Ирана. Теперь вопрос: с уходом Хаменеи, с гибелью многих представителей режима - сможет ли он продолжить работу? Внутри Ирана есть реальный потенциал для перемен, потому что далеко не все иранцы поддерживали все это.

Две армии Ирана и внутренний раскол

Кристиан Смит: Интересно, что удар произошел примерно через месяц после страшных протестов в Иране, в ходе которых, по разным данным, погибли десятки тысяч человек.

Джордж Фридман: Стоит подчеркнуть кое-что важное. У Ирана две армии. Одна - КСИР (Корпус стражей исламской революции), исламистская армия. Другая - регулярная армия, унаследованная от шахского Ирана, когда страна была проамериканской. Они не ладят друг с другом. Светская армия - а она действительно светская, не исламистская - крупнее КСИР. КСИР получает лучшее вооружение. Но регулярная армия - очень профессиональная сила. Этой армии никогда не было комфортно при Хаменеи и нынешнем правительстве. И Хаменеи никогда не доверял ей. Так что когда мы говорим о расколе внутри Ирана, есть фундаментальный военный раскол: между регулярной светской профессиональной армией и КСИР - исламистской силой, связанной со множеством террористических организаций. Я подозреваю, что одна из задач администрации Трампа - дать этому противоречию выйти на поверхность в момент, когда иранский режим максимально ослаблен: выбить правительство и открыть возможность для армии заявить о себе.

Кристиан Смит: Это крайне интересно, потому что, получается, Трамп в своем обращении призвал иранский народ восстать и "сбросить оковы" после завершения ударов. Но в реальности ему нужен просто режим, который не стремится к ядерному оружию.

Джордж Фридман: Вспомните: в последние месяцы иранский народ действительно восстал. И результатом стала чудовищная кровавая расправа. Президент использовал это для обоснования ударов. С другой стороны, не уверен, что его так уж волнует сама резня. При этом нельзя считать, что режим был всеми любим. Многие его не поддерживали. Теперь вопрос: что будет дальше? Я выдвигаю гипотезу - не прогноз: есть достаточно светская армия, которой никогда не было комфортно под контролем Хаменеи и которой он не доверял, но это крупная сила, способная защитить страну. В нынешних обстоятельствах она может взять власть. Что касается населения - никогда нельзя точно сказать, какой процент недоволен правительством. Но множество людей вышли на протесты, и множество были убиты. Режим находился под серьезным внутренним давлением. Думаю, Штаты решили добавить внешнего давления и открыть клапаны, сдерживавшие давление внутри системы.

Почему Трамп ждал

Кристиан Смит: Не лучше ли было нанести удар месяц назад, когда шли протесты? Трамп тогда заявил: "Помощь идет", - но прошел больше месяца, десятки тысяч погибли. Возможно, готовность к протесту снизилась после такого кровопролития?

Джордж Фридман: Возможно, снизилась. А возможно - наоборот. Пролилось много крови. И помните: удары были направлены не против населения, а против режима, который устроил расправу. Думаю, Трамп пытался запустить переговорный процесс. Пытался разными способами достучаться до иранского руководства, объяснить, что жить с ядерным Ираном невозможно. Режим отвечал: мы не можем жить без ядерного Ирана. Трамп хотел договориться - и, думаю, пытался. Полагал, что давление улиц в сочетании с американским давлением создаст возможность для компромисса. В последние недели стало ясно, что компромисс недостижим. Переговоры шли, иранцы отказывались полностью свернуть программу - ссылались на медицинские и другие исследования, что было неубедительно. Не соглашались и на постоянные инспекции. В какой-то момент стало очевидно, что переговоры этого не решат. Поэтому следует иметь в виду: да, мирные жители неизбежно гибнут при таком ударе, но целью были правительственные объекты - и у израильтян, и у американцев. Это не была операция, рассчитанная на массовые жертвы среди гражданских. Думаю, он не нанес удар месяцем раньше, потому что верил в возможность договориться. Но все уперлось в то, что иранцы готовы были пойти на многие уступки, но не на главное - отказ от ядерной программы.

Что будет, если режим устоит?

Кристиан Смит: Что произойдет, если это не сработает? Допустим, режим просто заменит Хаменеи и продолжит. Пока они именно это и заявляют. Может ли это превратиться в цикл: переговоры - удары - переговоры - удары?

Джордж Фридман: Во-первых, внутри правительства тоже есть разногласия. Есть люди, которые считают массовые убийства на улицах ужасными. Есть те, кто считает их необходимыми. Появление нового режима зависит не только от личности лидера, но и от способности сформировать правительство, которое не разрывается изнутри. Если возникнет правительство, неспособное принимать решения из-за глубокого раскола, - это один сценарий. Понятно, что оно не станет другом Штатов и будет осуждать Америку. Вопрос в том, готов ли новый режим свернуть ядерную программу. С точки зрения нового руководства, увидевшего, что произошло, я полагаю, что они скорее предпочтут отказаться от программы, которую все равно не получат, - потому что мы ее снова уничтожим, - и просто двигаться дальше. Для Америки этого достаточно. Для региона - не совсем. Но помимо вопроса преемственности внутри правительства, есть армия - она тихо стоит и ждет. Выполняет приказы как профессиональная сила, но теперь фактически оказалась свободна. За этим стоит следить. Возможно множество сценариев. И американская реакция будет зависеть от того, как все развернется.

Командир КСИР и сын Хаменеи

Кристиан Смит: Мы еще не упомянули, что командир КСИР [Мохаммад Пакпур], похоже, тоже убит, как и, возможно, сын Хаменеи, которого рассматривали как потенциального преемника. Но давайте рассмотрим сценарий: Иран не отказывается от ядерной программы. Может ли начаться бесконечный цикл ударов? Что произойдет, если к власти придут религиозные фундаменталисты и удержатся?

Джордж Фридман: Если религиозные фундаменталисты останутся у власти, они понимают, что Штаты ударили уже дважды. Второй раз - масштабно, чтобы не допустить ядерного оружия. Израильтяне тоже вели двенадцатидневную войну. Две мощные страны не хотят, чтобы у Ирана было ядерное оружие. И большинство стран региона на стороне Америки. Так что это не ситуация, где США вторгаются во враждебную среду. Проблема - Иран. Он окружен странами, которые его не любят. Даже иракцы, при всем своем фундаментализме, враждебны к нему в суннитско-шиитском измерении. Трудно представить, что появится правительство, готовое рисковать своим выживанием после всего увиденного. Очевидно, что американский президент готов применять высокоточное оружие, не неся при этом больших потерь на земле. Любой новый режим должен это учитывать. Я смотрю на демонстрации против правительства, на резню, которую правительство устроило ради их подавления, на существование армии. Иран - страна, глубоко расколотая по этническому, религиозному и другим признакам. Ни одно правительство не возникнет, питая иллюзии относительно США.

Региональные последствия и ответные удары Ирана

Кристиан Смит: Можно рассматривать множество сценариев. Часть проблемы в том, что, как показали Ирак и Афганистан, очень трудно предсказать развитие событий. В Европе беспокоятся о возможной гражданской войне в Иране и о потоках беженцев. Давайте посмотрим на регион. Что можно прочитать в том, что Иран в ответ атаковал столько стран? ОАЭ, Саудовскую Аравию, Катар попал под удар. Это выглядело как хаотичная реакция.

Джордж Фридман: Во-первых, когда мы говорим об Афганистане и других войнах - это совсем другая ситуация. Люди гибнут, но в американской армии и ВВС таких затяжных потерь, как раньше, нет. Во-вторых, у нас много друзей в регионе. Военно-воздушные базы во многих странах - в Саудовской Аравии, в государствах Залива и так далее. Совершенно иная ситуация. Если посмотреть, сколько стран Иран атаковал - включая почему-то отели, - это дает представление о масштабе американского военного присутствия в регионе: наземные и морские силы. В отличие от Афганистана, где друзей вокруг не было, здесь у Америки масса не только влияния, но и союзов.

Роль ЦРУ и Израиля

Кристиан Смит: Уточню: Катар тоже был непосредственной мишенью, а не просто оказался под перекрестным огнем. Теперь об Израиле. Вот что привлекло мое внимание: похоже, ЦРУ добыло разведданные о местонахождении Хаменеи и ряда других лидеров, а затем передало их Израилю, который провел эту часть ударов. Что из этого следует?

Джордж Фридман: Израиль их провел - это факт. Но когда ЦРУ заявляет, что предоставило всю разведку, израильский "Моссад" скажет то же самое. Задача разведки - вводить в заблуждение, чтобы продолжать работу. Различные заявления о степени участия - это может означать что угодно.

Россия, Китай и геополитические последствия

Кристиан Смит: Ладно. Посмотрим на две другие великие державы в регионе - Россию и Китай. Китай долгое время поддерживал Иран - хотя "дружба", может быть, слишком сильное слово, - но не в военном отношении. Что это значит для них?

Джордж Фридман: Появилась российская публикация о том, что китайцы перенацелили свои спутники на Иран и передают ему информацию о ходе боев. Два вопроса. Первый: способны ли иранцы вообще принимать эти данные или передавать их своим силам? Думаю, одним из первых шагов США было уничтожение иранских систем связи, в том числе спутниковой. Почему об этом заявили русские? Россия очень обеспокоена возможным американо-китайским сближением. Возможно, китайцы что-то делали. Но вряд ли они могли передать иранцам что-то полезное или вообще до них достучаться. Сомневаюсь, что Китай хотел бы занять враждебную позицию к Штатам сейчас, в ходе переговоров, когда он мало что может выиграть. И я не удивлен, что именно Россия это заявляет - потому что Россия очень не хочет сближения США и Китая.

Будет сказано много всего. И когда вы проанализируете все заявления, вы поймете, что на самом деле не понимаете ситуацию - но она точно не такая, какой ее описывают.

Кристиан Смит: Что стоит за поддержкой Китаем Ирана? Просто способ отвлечь Штаты?

Джордж Фридман: Ну, если Штаты увязнут где угодно еще - это не вредит Китаю, а возможно, приносит пользу. Если, например, США реально озабочены Ираном, а Иран действительно им угрожает, Китай может оказать Штатам услугу, получив бонусы на экономических переговорах. Для Китая это был низкозатратный ход. Но если бы их помощь реально сработала и информация заблокировала бы американскую атаку - это было бы крайне плохо для китайской переговорной позиции, потому что американцы стали бы очень жесткими. Так что мое ожидание таково: в прошлые месяцы, до того как набрали обороты переговоры между США и Китаем, такой недорогой раздражитель имел для китайцев смысл. Если же они делали то, что утверждают русские, - во-первых, это очень плохой сигнал для американо-китайских отношений, во-вторых, абсолютно бесполезно, потому что иранцы не в состоянии воспринять разведку и действовать по ней. Президент США и председатель Си должны встретиться [в конце марта - начале апреля], и сейчас активно обсуждается, как найти взаимные компромиссы. Показательно, что этот отчет поступил из России, которая не хочет видеть никакого американо-китайского потепления. Вот и все.

Изоляция России

Кристиан Смит: Усиливает ли это изоляцию России?

Джордж Фридман: Думаю, Россия в значительной степени изолировала себя сама. Как военная сила - с учетом того, как она показала себя в Украине, с учетом истощения ее армии, того, что она призывает 50-летних мужчин, вербует наемников в Африке, забирает студентов из вузов в армию, - она не в состоянии начать крупную операцию на Ближнем Востоке. И это ситуация, в которой Россия чувствует себя некомфортно. Вспомните, что многие страны, враждебные Ирану, расположены на Южном Кавказе - тот же Азербайджан. А значительную часть северного Ирана населяют азербайджанцы. Если оценить общую картину, думаю, русские просто пытаются набрать пару очков и не выглядеть беспомощными. Но после распада Советского Союза, когда Центральная Азия и Южный Кавказ вышли из его состава, это значительно ослабленная страна. Она хочет играть роль великой державы, но никакого военного ресурса для вмешательства здесь у нее нет. А когда не можешь вмешаться - произносишь речи.

Нефтяные рынки и последствия для России

Кристиан Смит: Может ли это повлиять на российские поставки, скажем, дронов, если режим в Иране сменится? А если изменится нефтяной рынок и иранская нефть вернется в полном объеме - повлияет ли это на доходы России?

Джордж Фридман: Первое: одно из возможных последствий - перебои с иранской нефтью. Не думаю, что Штаты будут целенаправленно бить по нефтепроводам. Но в ходе войны поставки могут прерваться. Это обрадует Саудовскую Аравию - хотя Штаты этого не хотят, - потому что поднимет цены на нефть. Повышение цен сейчас не в американских интересах. Не думаю, что по нефтяной инфраструктуре Ирана будут бить. Но возможно, сами иранцы захотят поднять цены, чтобы создать давление. Повышение цен порадовало бы Россию, но она потеряла многие рынки сбыта за время войны [в Украине].

Кристиан Смит: Джордж, на этом остановимся. Как всегда, огромное спасибо. Спасибо всем, кто слушает подкаст Geopolitical Futures. Все, что нужно знать о ситуации в Иране, вы найдете на geopoliticalfutures.com. Мы вернемся с новым выпуском. А пока - берегите себя. До свидания.

Джордж Фридман: До свидания.