Ормузский пролив и не только: Александр Леонов - о том, когда НАТО применит 5 статью против Ирана

​Ракетные и дронные атаки Ирана в рамках эскалации на Ближнем Востоке впервые непосредственно затронули страны НАТО и их военные объекты, однако Альянс пока воздерживается от запуска механизмов коллективной обороны. За 12 дней войны системы противовоздушной обороны перехватили две баллистические ракеты, которые двигались в направлении Турции — государства-члена НАТО. Параллельно Иран связывают и с атакой беспилотников на британскую авиабазу RAF Akrotiri на Кипре — один из ключевых военных объектов Великобритании в Средиземноморье. После инцидента Греция, Франция и другие союзники начали перебрасывать дополнительные военно-морские и авиационные силы в регион.

Но, несмотря на это, руководство Альянса демонстрирует осторожную позицию. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте после инцидента заявил, что вопрос о применении механизма коллективной обороны даже не рассматривается: "Никто не говорит о статье 5". В то же время в НАТО подчеркивают, что Альянс "твердо стоит на стороне всех союзников" и готов защищать "каждый дюйм территории государств-членов", если угроза станет прямой. Такая сдержанная реакция, несмотря на атаки вблизи территорий и баз союзников, вновь подняла дискуссию о критериях применения четвертой и пятой статей Североатлантического договора и готовности Альянса действовать коллективно в случае дальнейшей эскалации.

В интервью Главреду исполнительный директор Центра прикладных политических исследований "Пента" Александр Леонов рассказал, могут ли удары по объектам союзников стать основанием для применения четвертой или пятой статей НАТО, могут ли европейские государства присоединиться к военной операции США и как на сдержанную реакцию НАТО могут отреагировать Россия и другие оппоненты Альянса.

Генсек НАТО Марк Рютте подчеркнул, что, например, атака иранской ракеты по Турции сама по себе не обязательно является основанием для применения пятой статьи Устава НАТО. Чем объясняется такая избирательность Альянса на данном этапе?

Здесь стоит сначала посмотреть на историю. Единственный случай, когда была применена пятая статья, — это после терактов 11 сентября 2001 года в Соединенных Штатах. Тогда США активировали пятую статью, а НАТО признало, что это основание для ее применения, поскольку речь шла о прямой агрессии против одной из стран-членов Альянса. Именно поэтому НАТО участвовало в войне в Афганистане, и отдельные страны Альянса присоединялись к военным операциям, в том числе к кампании в Ираке во время второй войны в Персидском заливе.

Если же говорить исключительно об Иране, то эта страна не находится в зоне ответственности НАТО. То есть должен был произойти акт прямой агрессии против государства-члена Альянса. Если же страна НАТО участвует в войне против третьего государства за пределами этой зоны, это не является поводом для активации пятой статьи.

Но здесь есть важный момент: Турция является членом НАТО, и речь шла о баллистической ракете, которая направлялась в ее сторону. Правда, Турция ее сбила, и куда именно летела эта ракета — точно неизвестно. Она могла попасть в Турцию, а могла полететь дальше. С этой точки зрения Турция не активировала пятую статью. Более того, она вообще не ответила Ирану военными действиями. Фактически Турция заняла нейтральную позицию в этом конфликте. Поэтому, если сама Турция не готова воевать с Ираном, НАТО вряд ли будет активно подталкивать эту историю.

Впрочем, с моей точки зрения, Альянс мог бы рассмотреть активацию пятой статьи после удара по британской авиабазе на Кипре. Мы уже видели, что Греция направила туда корабли и самолеты, Великобритания заявила о готовности участвовать в ударах, Франция также перебрасывает свои корабли. И важный момент в том, что Средиземное море — это как раз зона ответственности НАТО, а удар был нанесен по военному объекту страны-члена Альянса. Но, как мы видим, и Великобритания не активировала пятую статью. По моему мнению, это частично связано с позицией правительства премьера, который не очень стремится принимать непосредственное участие в кампании Дональда Трампа. Поэтому если Иран будет продолжать удары — и, например, иранская баллистическая ракета ударит по территории одной из европейских стран НАТО или будет сбита над этой территорией — тогда вероятность активации пятой статьи резко возрастет.

Но пока с юридической точки зрения формальных оснований для этого нет. Это довольно скользкий вопрос — мы видим, что даже те страны, которые пострадали от этих ударов, сами не спешат активировать пятую статью.

Хотя, например, когда произошла провокация с российскими дронами у польской территории, Польша активировала четвертую статью. Четвертая статья означает фактически консультации союзников и приведение Альянса в состояние повышенной готовности — можно сказать, в предвоенное состояние. И здесь интересно, что Великобритания могла бы активировать именно четвертую статью. Это выглядело бы логично, ведь тогда страны НАТО в Европе могли бы в рамках этой статьи начать конкретные действия и подготовку к возможному участию в войне.

А как тогда объяснить ситуацию, когда европейцы, так же как и американцы, не хотят прибегать к активации четвертой или пятой статей НАТО, но в то же время появляется информация, что некоторые страны — например, Франция — дали разрешение Соединенным Штатам использовать свои базы в регионе? Как это соотносится между собой? И как на это могут отреагировать, например, Иран или Россия как активные оппоненты?

Разрешение на использование военных баз — это часть союзнических обязательств, которые действуют, в частности, и в рамках НАТО. И, возможно, таким образом Европа не только оказывает помощь Соединенным Штатам, но и демонстрирует Дональду Трампу, что не только Европа нуждается в гарантиях безопасности от США.

Мы помним, как на этом часто играл Трамп, но и Соединенные Штаты также заинтересованы в том, чтобы Европа была верна своим союзническим обязательствам. Поэтому это может быть своеобразный сигнал Трампу — возможность дать ему это понять и почувствовать. И, по моему мнению, в этом также есть определенный расчет Европы.

Кстати, параллельно с этим стоит вспомнить, что Европа стала значительно жестче в разговоре с США о возможном мирном соглашении между Украиной и Россией. В частности, Фридрих Мерц четко заявил, что без участия Европы в этих переговорах не будет принято никаких решений.

И мы видим, что Европа фактически использует подход "кнута и пряника". С одной стороны, она занимает более жесткую позицию по определенным вопросам, а с другой — демонстрирует Соединенным Штатам, что их роль также важна и что без сотрудничества с Европой Вашингтону будет значительно сложнее решать свои стратегические задачи. Поэтому это достаточно рациональный подход со стороны европейских стран.

Возможен ли такой сценарий: если ситуация на Ближнем Востоке будет обостряться и затягиваться во времени, могут ли европейские страны в какой-то момент присоединиться к помощи Соединенным Штатам?

Теоретически это возможно. Но здесь все будет зависеть от политической воли самих европейских стран. Ведь для активации пятой статьи НАТО нужен очень серьезный повод — как я уже говорил, например, удар по территории одной из стран-членов или по ее военным объектам.

Без этого это будет скорее вопросом доброй воли или результатом двусторонних договоренностей. Пока что мы видим, что сам Дональд Трамп не создает оснований для того, чтобы европейцы активно шли ему навстречу. Он продолжает довольно жестко и даже агрессивно говорить с Европой, скорее выдвигая требования, чем пытаясь вести конструктивный диалог.

Поэтому, с этой точки зрения, пока не будет серьезного повода, пятую статью активировать не будут. В то же время, если затянется проблема с блокированием Ормузского пролива, могут появиться дополнительные стимулы и интересы для вмешательства. В таком случае вполне возможно, что сформируется определенная международная коалиция, и к разблокированию пролива могут присоединиться даже арабские страны.

Например, я убежден, что когда Дональд Трамп говорит о возможной наземной операции, то речь вряд ли идет об оккупации всего Ирана. Речь идет, скорее, об установлении контроля над отдельными объектами или регионами. И прежде всего это может быть контроль над побережьем для разблокирования Ормузского пролива. Очевидно, что это могла бы быть локальная задача, под которую реально собрать коалицию из нескольких стран.

А влияет ли на возможное решение о применении пятой или хотя бы четвертой статьи Альянсом позиция Испании, которая сейчас категорически выступает против участия в боевых действиях?

Дело в том, что когда страна официально обращается по поводу активации той или иной статьи, право вето фактически не применяется, ведь речь идет о реальной угрозе безопасности. Впрочем, в пятой статье есть одна важная особенность, о которой не очень любят говорить: она достаточно размыта. Любая страна-член Альянса участвует в коллективной защите в меру своих возможностей и собственного понимания ситуации.

То есть помощь может быть разной — например, предоставление гуманитарной поддержки, что также будет считаться выполнением союзных обязательств.

Поэтому позиция Испании здесь принципиально ничего не изменит. Испания просто может ограничиться минимальным участием. Кстати, стоит вспомнить, что даже во время кампаний после активации пятой статьи далеко не все европейские страны принимали активное участие в военных операциях — в частности и в Афганистане, и в Ираке.

Вы сказали, что основанием для активации статьи может стать удар по военным объектам стран-членов. Не создает ли промедление Европы риск того, что Россия может начать активнее тестировать реакцию Альянса? Ведь мы и раньше видели пролеты российских дронов и другие провокации в ЕС.

Да, такой риск действительно существует. Например, я убежден, что Польша должна была активировать четвертую статью не только тогда, когда была масштабная провокация с дронами, но и раньше — когда российские ракеты залетали на ее территорию. Я думаю, это было бы правильным шагом. Но, очевидно, тогда были другие политические расчеты. И здесь есть большая проблема: Россия постоянно тестирует реакцию стран НАТО. Каждый такой инцидент — это фактически проверка того, как отреагирует Альянс.

Кстати, если не ошибаюсь, еще примерно в 2015–2016 годах было принято решение, что масштабная кибератака также может считаться основанием для активации пятой статьи.

С этой точки зрения возникает еще одна проблема, о которой сейчас активно говорят в Европе: как реагировать на гибридную агрессию. Мы уже видели такой сценарий в начале войны России против Украины — на Донбассе или во время оккупации Крыма.

В таком случае возникает вопрос: сможет ли НАТО быстро применить механизмы коллективной обороны? Это особенно актуально для стран Балтии — например, для Эстонии с городом Нарва или для Латвии, где есть значительная доля "русскоязычного населения" и потенциальная российская агентура.

Если подобные действия будут замаскированы под внутренние конфликты, НАТО придется пересматривать свои концепции реагирования. И это действительно серьезная проблема, которую нужно не просто обсуждать, а решать на уровне стратегий и концепций безопасности.

Каковы ваши прогнозы относительно развития ситуации — как в отношении возможного вовлечения Европы в события вокруг Ирана, так и в отношении Украины?

Очевидно, что для Украины сейчас достаточно сложно говорить о вступлении в НАТО. Но, например, я убежден: как только Украина станет членом Европейского Союза, вопрос членства в НАТО будет лишь вопросом времени. Ведь ключевой вопрос для Украины — это гарантии безопасности. Без таких гарантий любые другие договоренности или документы фактически останутся декларативными.

Если мы говорим о гарантиях безопасности для Украины и участии европейских стран, то для них вопрос взаимных обязательств является гораздо более важным. Поэтому, по моему мнению, в будущем может встать либо вопрос о вступлении Украины в НАТО, либо — и об этом сейчас также говорят — о формировании параллельного военно-политического альянса с участием ряда европейских стран. Сейчас уже обсуждают, что прообразом такого альянса могли бы стать скандинавские страны, государства Балтии, а также Франция, Великобритания, возможно Германия и, собственно, Украина. К этой группе, конечно, принадлежит и Финляндия как скандинавская страна.

Фактически речь идет о создании действенной системы коллективной безопасности. Ведь после всех заявлений Дональда Трампа система коллективной безопасности НАТО оказалась под определенным сомнением. Я имею в виду, в частности, риторику в отношении Гренландии, а также общую неопределенность относительно того, готов ли Дональд Трамп в полном объеме выполнять союзные обязательства Соединенных Штатов.

Мы с вами уже говорили, что пятая статья НАТО сформулирована достаточно широко. Поэтому Соединенные Штаты формально могут и не нарушить свои обязательства, но при этом не предоставить прямую военную помощь. И с этой точки зрения, если США и в дальнейшем будут занимать такую отстраненную или нейтральную позицию в отношении гарантий безопасности для Европы, то Европа начнет двигаться в сторону создания собственной системы безопасности.

Кстати, уже сейчас ведутся активные дискуссии по этому поводу. Например, обсуждается возможность создания европейского "ядерного щита" — системы ядерного сдерживания на базе французских ядерных сил. Об этом уже говорят Франция и Германия.

Польша, в свою очередь, заявляет о возможности либо размещения на своей территории французского ядерного оружия, либо даже создания собственной ядерной программы. Скандинавские страны также обсуждают идею создания общей системы ядерного сдерживания. То есть фактически мы видим, что нынешняя система коллективной безопасности воспринимается как менее надежная, и поэтому страны начинают искать новые варианты и возможности. Впрочем, возможно, что именно это — недовольство США перспективой создания европейских ядерных сил — может побудить Вашингтон вернуться к более четким гарантиям безопасности для Европы.

То есть это может произойти уже не при президентстве Трампа, а позже?

Скорее всего, да. На данный момент мы видим, что Дональд Трамп — довольно несистемный политик, и говорить не только о его предсказуемости, но и о надежности достаточно сложно.

Проблема в том, что Европа именно сейчас начала осознавать масштабы этой неопределенности. Например, риторика Трампа по поводу Гренландии появилась уже после подписания торгового соглашения с Европейским Союзом. При этом Трамп начал угрожать введением пошлин и тарифов против европейских стран, которые не поддержали его идеи. И это прямо противоречит документам, которые он только что сам подписал.

То есть европейские страны фактически поняли, что полагаться не только на слова, но даже на подпись Дональда Трампа довольно рискованно. Поэтому я с вами согласен: скорее всего, серьезные шаги в этом направлении начнутся уже после того, как в Белом доме сменится администрация.

Хотя, возможно, определенные процессы начнутся даже раньше — например, после следующих выборов в Конгресс. Если там сформируется другое большинство, скажем демократическое, тогда могут начаться переговоры о возвращении к более традиционной системе союзных обязательств.

Соответственно, во время каденции Трампа говорить о том, что с НАТО как структурой может произойти что-то серьезное, не приходится?

Думаю, что нет. Прежде всего, в Конгрессе был принят закон — кстати, еще во время первой каденции Трампа — который предусматривает, что без решения Конгресса президент США не может самостоятельно принимать решения о выходе страны из НАТО. Поэтому Дональд Трамп единолично этого сделать не может. И, судя по нынешнему раскладу сил даже в Сенате и Палате представителей, ему вряд ли удастся убедить достаточное количество законодателей поддержать такой шаг.