"Москва – не свой брат". Как украинцы Полтавы и Харькова становились националистами

Мой отец – искренний украинец.

И мать тоже.

Из казаков.

Для нас нет разницы, мы все – одна нация.

Постпред РФ Небензя на Совбезе ООН по поводу четвертой годовщины полномасштабного вторжения в Украину.

Все, кто имел пытливый ум и лишние 15 копеек, в революционный 1917 год мог купить брошюру с рассекреченным тайным доносом Полтавского губернатора Багговута министру внутренних дел Российской империи Маклакову.

В кляузе, написанной в начале 1914-го, речь шла о "сепаратистских настроениях" и – как бы странно это ни звучало теперь – о "росте украинского движения в Украине".

Главному полицейскому империи губернатор предлагал план укрепления того, что сегодня известно как " русский мир"."Необходимо субсидировать некоторые газеты в Киеве, Харькове, Полтаве и Екатеринославе с целью борьбы с украинским движением", – отмечал чиновник.

Темники образца 1914 года, которые обнародовали в 1917-м на волне революции, ничем не отличаются от того, чем продолжает заниматься Россия: "доказывать кровную связь народностей великорусской и малороссийской"; "объяснять, что никогда никакого "украинского" народа не было"; "внедрять в молодежь понятие о единой, нераздельной России, объясняя слово "Украина" как "окраина"; рассказывать об "экономических связях малороссийских губерний с великорусскими".

Багговут также писал в столицу империи: "Возможно (желательно – УП) частое появление в субсидируемых газетах статей о необходимости общегосударственного языка, которым является только великорусское наречие.

О богатстве русского языка, о роли современного малороссийского языка, как простонародного, не имеющего литературы и будущего".

Полтавский губернатор предлагал брать на работу в школы исключительно великороссов.

И применять такой же принцип в отношении инспекторов, директоров народных училищ и местного духовенства.

А еще "установить обязательные экскурсии учеников всех учебных заведений в как можно большем количестве в Москву, Нижний Новгород и другие исторические места России".

"Потому что малороссы имеют о памятниках этих местностей весьма скудные сведения, точнее никаких, – докладывал он.

– Экскурсии сейчас проводят в Киев, а о Москве речь не идет".

Донос Багговута в 1914 году – красноречивая, болезненная реакция имперца на формирование современной, украинской политической нации.

Имея за спиной опыт умеренных украинофилов, которые боролись за свои права в федеративном русле, новая, молодая интеллигенция подроссийской Украины все больше вдохновлялась значительно более смелой идеей самостоятельности.

Опираясь на публицистику конца XIX – начала XX века и материалы из книги Романа Коваля и Юрия Юзича "Николай Михновский.

Воспоминания, свидетельства, документы", "Украинская правда" рассказывает о том, как Россия пыталась, но не смогла предотвратить украинскую независимость.

"Желание пооригинальничать".

В 1888 году на медицинский факультет Харьковского университета поступает уроженец города Керчь Иван Липа.

Через три года он станет соучредителем тайной организации " Братство тарасовцев" и позже попадет на тринадцать месяцев в тюрьму.

Но сначала судьба должна свести его с реальными украинцами, которых – так он тогда думал – уже не существовало.

"С людьми я сближаюсь не быстро, – вспоминал Липа, – Долго был я в Харькове одиноким, а вот уже в конце года (1888-го – УП) как-то шел с медиком-однокурсником, а он меня спрашивает: "Вы малоросс?".

"Малоросс", – говорю.

"Так приходите сегодня вечером по такому адресу, там все наши будут собираться".

После той подпольной встречи мир Липы уже не будет таким, как раньше.

"На произведения, как "Кобзарь", я смотрел, что это последнее украинское слово, и почему-то мне было очень жаль, что теперь уже никто не знает украинского языка, – делился он в воспоминаниях.

– История украинского народа, его постоянная борьба за свободу, за равенство мне казалась как какая-то славная, волшебная сказка, которая закончилась навеки, а народ где-то исчез".

На тайных харьковских собраниях Липа увидел, что украинцы до сих пор существуют.

В 1891 году вместе с другими студентами он основал " Братство тарасовцев".

"Назвали себя "сознательными украинцами".

Термин тогда был новый", – отмечал потом будущий министр вероисповеданий УНР Иван Липа.

Члены “Братства тарасовцев” в год создания организации в Харькове посетили могилу Шевченко в Каневе, где поклялись бороться за его идеи.

Тех, кто в конце XIX века мог постичь идею настоящего самостийничества, было мало.

Общие настроения в Киеве в те времена журналист и политик Сергей Шемет описывал так:.

"Выступления маленького кружка тарасовцев на многолюдных сходах разноплеменного киевского студенчества производили впечатление какого-то донкихотства.

Это были выступления людей какого-то другого мировоззрения, совсем тогда не модного и массой студенчества не признанного.

Общепризнанными были идеи всемирного социализма и всероссийской революции, которые должны были автоматически освободить и Украину.

А тут вдруг какой-то неслыханный сепаратизм, странное какое-то самостийничество.

Многим казалось это все просто "желаніемъ пооригинальничать".

Из программы "Братства тарасовцев", которую под названием "Profession de foi молодых украинцев" ("Символ веры для молодых украинцев") провозгласили в 1893 году в Харькове и опубликовали во львовском журнале "Правда":.

Украина под гнетом, и после закона человеческой психолегии она поднимает свой национальный флаг.

Тем мы, как дети Украины, как сыновья своего народа есть националами и перед всем заботимся о том, чтобы дать своему народу свободу национальную.

Скоро Украина добудет эту свободу (...).

Когда кто возьмет на себя труд проследить украинское национальное движение по историческим документам украинским, тот увидит, что национальный вопрос и национальные соревнования на Украине появлялись с того времени, как только Украину начали угнетать чужеземные враги, а когда Богдан приобщил к Московщине украинский народ "как свободный к свободному, как равный к равному", то народ и сам Богдан сейчас же поняли, что это была ошибка, потому что "Москва не свой брат".

Как уроженец Донбасса взорвал Пушкина и стал министром УНР.

"А что же он все бомбы и бомбы?".

Из-за действия Валуевского циркуляра и Эмского указа украинская интеллигенция Левобережья в конце XIX – начале XX веков активно осваивала навыки подпольной жизни.

О том, как проходили "официальные" культурные вечеринки в Харькове, адвокат Петр Станиславский вспоминал: "По тогдашним административным предписаниям на всех спектаклях или концертах обязательно присутствовал полицай, в правительственной униформе и головном уборе".

Для обсуждения острых политических тем проводили нелегальные вечеринки.

Дмитрий Антонович, один из основателей Революционной украинской партии ( РУП), рассказывал, как на годовщину Шевченко в 1900 году в Полтаве собрались шестьдесят активистов.

Среди них были, в частности, семинарист Симон Петлюра.

И юрист из Харькова, "отец украинского национализма" Николай Михновский, который запомнился пылкой речью.

"Слово "бомбы" так и летело из уст беседника, – писал Антонович.

– На царские указы нельзя отвечать словами, а только бомбами" (...).

"Бомбы и бомбы!".

Это было своевременно, и молодые слушатели слушали с горящими глазами и горячим сердцем".

И только на лице Александра Русова, представителя " Старой громады", "надвинулась туча".

"Чем чаще звучало слово "бомба", тем более обиженным становилось выражение лица Русова, – свидетельствовал Антонович.

– Когда Михновский закончил под взрыв энтузиазма молодежи, Русов обратился к своему соседу Костя Мациевичу и с досадой спросил: "Что это за офицер артиллерии?".

Мациевич, не поняв сразу иронии, ответил: "Это не офицер, это адвокат из Харькова".

"А что же он все бомбы да бомбы?".

Николай Михновский.

Третьего мая 1924 года его нашли повешенным в Киеве.

Друзья считали, что Михновский покончил с собой, потому что его начали вызывать на допросы в ОГПУ, и он не хотел оставлять следователям шансов получить важную информацию об украинском движении.

Также существовала версия, что самоубийство Михновского инсценировали агенты ОГПУ.

"С сигарой в устах, в своем кресле-фотели, пуская перед собой густой дым, спокойно излагал нам свои взгляды по организации украинского освободительного движения", – так описывал Михновского один из создателей партии РУП Юрий Коллард.

По словам Колларда, " партию создала студенческая молодежь, но душу в нее вложил Михновский" – "дикий шовинист" по определению имперской прессы.

В брошюре " Самостоятельная Украина" 1900 года, изданной в Галичине, он провозгласил борьбу за "одну, единую, нераздельную, свободную, самостоятельную Украину от Карпат до Кавказа".

Екатерина Серебрякова-Антонович, жена "руповца" Дмитрия Антоновича, в эмиграции в США вспоминала о влиянии Михновского: "Еще в Харькове мы, тогдашняя молодежь, читали и знали его "Самостоятельную Украину", но тогда еще и мечтать не могли об осуществлении того, что он там писал, что предвидел, и что потом после революции 1917 года осуществилось.

И мы увидели, что невозможное стало возможным и лучшие наши мечты будто осуществляются".

В 1900 году журнал "Молодая Украина" (Львов) от имени РУП опубликовал "Откровенное письмо к министру Сипягину".

Автор текста М.

Михновский отреагировал на запрет надписи на украинском языке на памятнике Котляревскому, который планировали установить в Полтаве:.

"Того возмущения, которое охватило нас, когда мы узнали о Вашем ответе на просьбу лояльных полтавчан, Вы не сможете понять.

Но то, чего Вы так желали, то случилось: мы услышали всю горечь того надругательства, того пренебрежения, которое Вы нанесли нашей нации.

Родители наши и деды молча снесли и запрет образования на нашем языке и даже запрет самого языка украинского.

Они все пересказывали нам свое завещание: "Терпеть, надеяться и молчать".

Поэтому Вы, господин министр ( внутренних дел – УП), и Вам подобные господа стали считать нашу молчаливую нацию за париев Европы, потому что Вы привыкли уважать только насилие, хотя и обманываете весь мир на Гаагской конференции, будто уважаете право.

(...) Украинская нация должна добыть себе свободу, хоть бы зашаталась вся Россия! Должна добыть свое освобождение из рабства национального и политического, хоть бы пролились реки крови! А та кровь, что польется, упадет как народное проклятие на Вашу голову, господин министр, и на головы всех угнетателей нашей нации".

Украинец, который спасся от киллеров, сбежал в 1865 году в США и помог купить Аляску.

"Пытаются проявить некую независимость".

Российский нарратив "культура вне политики" является лишь реакцией на действительное положение вещей – политика возникает из культуры.

Так же как и " шестидесятники" времен СССР, будущие самостийники и националисты конца XIX – начала XX веков приходили к политическим требованиям через имперские запреты языка, культурных акций, через попытки уничтожения украинской идентичности.

По упоминанию Юрия Колларда, в конце позапрошлого столетия, ученики реальной школы в Полтаве вынуждены были подпольно проводить украинские чтения.

А в 1894 году этот небольшой кружок культурного направления организовал на Рождество коляду.

Молодежь " ездила по украинским семьям в Полтаве и даже за ее пределами".

Сталкиваясь с сопротивлением системы, такие, как Коллард, не удовлетворялись только колядованием.

Он вспоминает, как в 1897 году в Харькове создали студенческую общину.

Дмитрий Антонович, который перешел из киевского университета в харьковский, " решил, что надо поднимать украинство, читать лекции по истории (...) выводить украинство из чисто этнографического состояния".

Антонович предложил Колларду и его товарищу Александру Коваленко вступить в организацию.

В то время в Харькове было около 4 500 студентов, половина из них – украинского происхождения.

Поэтому когда Коллард и Коваленко шли на собрание, они были уверены, что там "будет множество" сверстников.

Но когда появились по адресу, увидели в помещении только Антоновича и еще двоих.

"Антонович открыл "собрание" и заявил, что больше никого не будет, – рассказывал в эмиграции Юрий Коллард, – обсудили некоторые вопросы, постановили заложить конспиративно-политический кружок под названием "Харьковская студенческая община".

После воодушевленных речей Антоновича мы уже действительно представляли себя "борцами за народ".

"По окончании "собрания" возвращались мы домой с Сашей Коваленко с чувством гордости в душах, – вспоминал Коллард, – Проходя мимо стоечного полицая на углу Ветеринарной улицы, я подумал: "Вот ты, дурак, стоишь здесь и не знаешь, кто возле тебя идет!".

Так восстала организация, которая за короткое время очень выросла".

Община создала свой драматический кружок и хор.

Давала любительские спектакли в Харькове, Богодухове, Ахтырке, Люботине, Сумах и Белгороде.

"Этот кружок, кроме значения чисто культурно-просветительского, замаскировал перед жандармерией агитационно-политическую деятельность", – писал Коллард.

Из секретного доноса полтавского губернатора Багговута министру внутренних дел (1914 год):.

6 декабря 1913 года в городе Лохвица на общем собрании Общества взаимопомощи учителей вынесена единогласно резолюция о необходимости преподавания в народной школе исключительно на украинском языке.

На собрании инспектор народных училищ заявил протест против такого постановления, но никто не обратил на протест никакого внимания(...).

Думаю, что пример Лохвицкого уезда подействует и на соседние уезды (...).

Таким образом через посредничество школы движение проявляется в стремлениях: 1) доказать различие русского и украинского языка, а следовательно и народностей этих 2) создать украинский язык 3) добиться создания украинской школы.

Сельское духовенство в значительной степени также сочувствует украинскому движению.

(...).

Полтавская духовная семинария также является местом, где с наибольшим успехом прививаются те же идеи.

Учебное заведение поставлено очень плохо в смысле дисциплины: воспитанники крайне разнузданы, держат себя пренебрежительно и грубо, никогда Губернатору на улице не поклоняются, пытаются проявить какую-то независимость и несомненно культивируют среди себя украинские идеи.

Их войска вынуждены полагаться только на себя".

Что писали об Украине в США сто лет назад.

"На мужицком языке об искусстве?".

Кто бы ни правил Россией – пусть даже самые демократические демократы – Украину там всегда будут воспринимать как свою колонию.

К этой простой мысли, которая была недостижимой для многих и с приходом революции 1917 года, и с распадом СССР, более ста лет назад пришел на собственном опыте Николай Михновский.

Один из участников украинского движения Василий Вовк писал о 1900 году: "Время, когда Харьков стонал под русификаторским натиском".

Впрочем, Михновский не стеснялся везде разговаривать на украинском.

Вовк вспоминал, как во время антракта в партере театра встречались Христя Алчевская, дочь харьковского промышленника Алексея Алчевского, и юрист Михновский.

Она " в вечернем европейском туалете", он" одет в хорошо сшитый фрак".

"Оба начинают разговаривать на родном языке, соседи-россияне прислушиваются и подают между собой реплики: "Боже мой, можно ли говорить на мужицком языке об искусстве или литературе? Слышали эту "Укрощенную острую" Шекспира (" Укрощение строптивой" в переводе Кулиша – УП)? Ой, ой! Остроухая, да и еще укрощенная! Не заставляйте Шекспировы кости переворачиваться в гробу!".

Такие высказывания слышать не от каких-нибудь неграмотных мещан, а от русской интеллигенции (...).

Алчевская писала на французском языке как на родном, хорошо знала немецкий и немало переводила с иностранных языков на украинский".

Об отношении великороссов к малороссам в переписке с галичанином Николаем Угрином-Безгрешным Христя Алчевская рассказывала на примере вырезки из курского журнала за 18 января 1909 года, которую она приложила к одному из писем.

В журнальной заметке речь шла о собрании Курского земского собрания.

На нем, в частности, рассматривался вопрос пожертвований на установление памятника Тарасу Шевченко в Киеве по инициативе Полтавской управы.

Репортер застенографировал мнения собравшихся:.

"Н.

В предложении Полтавского земства выражена тенденция сепаратизма.

Мы не должны ассигновать на памятники поэтам неведомых племен.

Никакого малороссийского народа я не признаю.

Я не могу признать, что Шевченко – величайший из народных поэтов.

Слово "величайший" предполагает сепаратизм.

Я его просто как поэта уважаю, но рекомендую в субсидии отказать.

Не надо бросать деньги на дело, которое связано со стремлением к созданию малороссийских республик".

"Движение это становится опасным для России".

30 августа 1903 года (12 сентября по новому стилю) в Санкт-Петербурге традиционно отмечали государственный праздник Александра Невского.

Согласно имперской догме – "победителя в битве с западным миром".

В тот день в Полтаве была прекрасная погода.

Она подходила торжественному настроению.

Но необычный подъем среди горожан был связан не с празднованием Невского, а открытием памятника поэту Ивану Котляревскому.

Дав разрешение на открытие монумента, власть, очевидно, не просчитала все риски.

Полтавского аристократа Котляревского, жившего еще при Екатерине, чиновники воспринимали как автора легкомысленных пьесок и певца малороссийской кухни, которую он вкусно описал в "Энеиде".

Однако открытие памятника закончилось настоящей политической манифестацией.

В Полтаву приехали около 150 делегатов.

Вечером в городском театре имени Гоголя запланировали торжества под председательством городского головы Трегубова.

По свидетельству Виктора Андриевского, в полностью переполненном зале " везде звучала сама украинская речь – чего до сих пор не слышно было в том якобы "русском городе".

На сцену поднялась Ольга Андриевская ( в 1937-м после нескольких лет концлагерей ее расстреляют в Саратове).

Когда дочь православного священника начала читать поздравление от Черниговского губернского земства – оно было написано на украинском – Трегубов запретил это делать.

Тогда на подиум вышел Михновский.

Он должен был зачитать поздравление от харьковчан, но в знак протеста не стал, отдав городскому голове пустой конверт под одобрительный гул публики и крики "Слава!".

На открытии памятника Котляревскому в Полтаве были и гости "из-за границы": девять делегатов-украинцев из Галиции и двое из Буковины.

"Насколько мне известно, не существует такого закона, который запрещал бы украинцу говорить публично на его родном языке, – так вспоминал слова Михновского Виктор Андриевский, – прошу о поступке господина председателя внести мое заявление в протокол заседания Полтавской городской думы и выдать мне выписку, чтобы я это поступки председателя мог обжаловать в Сенате".

От того вечера в Полтаве до доноса полтавского губернатора Багговута министру внутренних дел пройдет одиннадцать лет.

То, что считалось единичными выходками "диких малороссийских шовинистов", станет реальной угрозой для существования империи.

"Доношу Вашему Высокопревосходительству, что движение это становится опасным для России и в случае дальнейшего развития оно, а особенно при войне с Австрией ( начнется через несколько месяцев – УП), может принести нам немало хлопот, а возможно и тяжелых минут", – заканчивал свое тайное обращение Багговут.

Через три года после этого доноса те, кого боялась и одновременно недооценивала имперская элита, будут создавать собственную Украинскую Народную Республику.

Споря и часто враждуя между собой, занимая разные политические позиции, теряя доверие населения, делая роковые ошибки, все они в моменте проиграют.

Но заложат основу для легитимации будущей независимости.

Жизнь "самостийников" конца XIX – начала XX веков останется навсегда наглядным отрицанием большинства российских мифов.

И искривленной имперской логики, которую в 2019 году на одном из Совбезов ООН в очередной раз озвучит "щирий украинец" Небензя:.

"Мы выступаем не против украинского языка, а в защиту русского, искоренять который предвзятая украинская власть принялась драконовскими методами.

Я уже не говорю, что это противоречит всем конвенциям по защите прав человека и базовым правам".

Евгений Руденко – УП.