Режиссер Сергей Кулыбышев: Фильм про "Братів Гадюкіних" будет трагикомедией, а не сделан "с каменным лицом"

О Сергее Кулыбышеве страна заговорила после недавней премьеры его трагикомического сериала "Ховаючи колишню", проекта, в котором он выступил как режиссер и сценарист. Хотя на самом деле в наработке этого художника уже более 400 сценариев, а его пьесу "ПоліАндрія" еще в том году поставил в Театре Франко модный режиссер Давид Петросян.

Но, кажется, теперь мы будем говорить об этом человеке очень часто, потому что в его истории словно плотину прорвало. Недавно Сергей взялся за байопик о культовой группе "Брати Гадюкіни", а в очереди уже стоит фильм о гетмане Скоропадском.

Корреспондент Коротко про поговорила с Сергеем Кулыбышевым о процессе подготовки к съемкам фильма про "Гадів", почему актеру в роли Сергея Кузьминского придется серьезно похудеть, почему не стоит спрашивать зрителей, какой фильм они хотят увидеть, ну и вовсе немножко о КВН и баллистических ракетах.

"Рассказывать о конце 80-х во Львове - это головняк, потому что люди помнят, как все было"

- Сергей, как режиссер и сценарист, вы собираетесь снимать фильм "Всьо чотко!" - о культовой группе "Брати Гадюкіни" и его фронтмене Кузе - Сергее Кузьминском. Это радует, потому что есть такое впечатление, что сами "Брати Гадюкіни" вообще ничего не делают, чтобы их помнили.

- А еще и Кузя взял и умер. На самом деле мне кажется, что "Гадюкіних" не забыли, просто они не являются хайповыми - такими, что у всех засели в ушах и уже не хочется ничего о них слышать. Это, знаете, как с Тарасом Цимбалюком: его в последнее время стало так много, что уже даже рядовые люди - не из индустрии - не сильно хотят видеть с ним проекты, потому что он везде. А вот с "Гадюкіними", мне кажется, как раз подошло время для байопика. Мы в фильме будем делать акцент на жизни Сергея Кузьминского и через него покажем историю рождения группы и то, как ребята нашли свой уникальный стиль. А с другой стороны, хочется показать распад "совка". Ибо "Гади", собравшиеся в 1988 году, имели прямое отношение к ментальному распаду СССР.

- Так кому все-таки принадлежит идея байопика?

- Я давно мечтал, как режиссер, рассказать миру о Кузе из "Братів Гадюкіних". А в тот момент, когда продюсер Сергей Лавренюк положил на стол передо мной книгу "Всьо чотко! Сергій Кузьминський і "Брати Гадюкіни" и спросил, интересно ли мне снять по ней фильм, я подумал, что иногда мечты таки сбываются. На тот момент Сергей Лавренюк уже имел право на экранизацию книги, которую написал Юрий Рокецкий (солист группы "Мертвий півень". - Авт.). И вот он выкладывает эту книгу, а я говорю: "Сергей, я тебе в моменте расскажу, какое это будет кино, потому что я уже готов".

– Что, у вас уже на тот момент был синопсис фильма в голове?

- Ну, в уме эта история сложилась еще несколько лет назад. Я помню, что однажды был во Львове на чтении своей пьесы и в перерыве зашел в знаменитую “Вірменку” выпить кофе по-турецки. На столе под стеклом лежало фото "Гадів", и что-то меня дернуло зайти в гугл и почитать био группы. А там конец 80-х, Кузя выходит из тюрьмы после отсидки за наркотики и вписывается в рок-волну, а дальше уже группа с хитом "Всьо чотко!" едет в 1989 году на первую "Червону руту". И я подумал, что будет преступлением из всех событий, которые буквально просятся на экран, не сделать фильм. Это невероятно киношная история.

- Но выстраивать этот мир на экране, чтобы это было достоверно и чтобы ничью память не обидеть, это определенный вызов.

– Да, это вызов. Мы с Сергеем Лавренюком говорили о том, что снимать исторические проекты по XIX веку гораздо легче, чем о временах, которые были лишь пару десятилетий назад. Сергей, снимавший, например, сериал "Кофе с кардамоном", говорит, что все очень просто: ты арендуешь какое-то историческое имение, одеваешь актеров в одежду XIX века и фантазируешь что хочешь, потому что никто не придет и не скажет: "Так у нас не было".

А вот рассказывать о конце 80-х во Львове - это головняк. Ну, потому что, во-первых, это реальный Львов, а он теперь с пластиковыми окнами, с ситилайтами и вывесками. Во-вторых, многие помнят, как все было, а сколько людей - столько и мнений. Здесь нужно разбираться в том времени. А я его помню, потому что это было время моего уже достаточно сознательного детства. Я хочу показать современному молодому поколению атмосферу того времени, потому что для меня это фильм о том, как быть свободным человеком в несвободной стране. Мне хочется сделать этот фильм пошире.

- Я перед нашим разговором перечитала биографию Кузи - вся его жизнь в 80-х имела антисоветское клеймо, потому что он все делал наоборот и был суперсвободным. Не знаю, как вообще люди такими рождались тогда и что им давало право быть такими. Может, наркотики?

– Об этих вещах в фильме мы тоже будем говорить. К счастью, период жизни Кузи, который будет раскрыт в фильме, был не сильно наркотичным, все же более алкогольным. Но о наркотиках тоже будет, потому что он в молодости был торчком очень серьезным и поэтому попал в тюрьму и отсидел с 1985 по 1987 год. А тюрьма в данном контексте - это неплохой рехаб. И он вышел из тюрьмы уже чистым и сразу попал в группу.

Вот с этого момента примерно и начинается фильм, и в нем также будет идти речь об искушении главного героя вернуться к наркотикам и прикрывании этой потребности алкоголем. И так было в реальности – много говорили об этом с группой, с друзьями. И это вдобавок к тому, что книга сама по себе очень фундаментальна. Юрий Рокецкий материал для книги собирал шесть лет, и там более сотни часов интервью с людьми, причастными к этой истории.

А еще в фильме будет детство Сергея, потому что в принципе мне интересно понять, что он за человек - откуда он пришел в музыку и как стал тем, кем стал. Потому что одними наркотиками это не объясняется, это слишком большое упрощение.

Сам Кузя, например, говорил, что он сын окупантов. И это тоже история мне интересна, потому что я из Крыма, и для меня приход в украинскую культуру и идентичность происходит в течение жизни. То есть этим фильмом я будто себя исследую. Нет, я не считаю себя сыном окупантов, но понимаю, что одно дело, когда человек происходит из семьи, где уважают украинские традиции, а другое - когда ты становишься частью украинской культуры, но при этом ты родился в советской семье, в которой не было никаких причастностей к ней. Тебе это не прививали с детства, и ты уже сам сознательно начал прокладывать этот путь.

- А вы, кстати, в украинскую культуру через какую музыку заходили?

- Я больше через литературу заходил, но и через музыку тоже. И музыка "Гадів" у меня до сих пор ассоциируется с чем-то таким классным, запрещенным... Я воспринимал это как панк. То есть "ВВ" я воспринимал как сельский рок-н-ролл, а "Брати Гадюкіни" мне казались классной сатирой и стёбом, и это меня завораживало с детства. А я же вырос на сатире, моя любимая книга - это "Швейк", поэтому мне это отзывалось, потому что я там очень много иронии считывал. Возьмите мои пьесы, сериал и все, что я делаю, там полно иронии и стёба. Поэтому, собственно говоря, "Всьо чотко!" будет трагикомедией - фильм не будет "с каменным лицом" сделан, обещаю. И еще мы хотим сделать Кузю живым и понятным, а все талантливые люди не простые, не мазаны одной краской, они не чисто белые и не чисто черные. Мне кажется, что настоящим признанием его таланта будет фильм, который посмотрит на эти события иронично.

"В основном зрители не знают, чего хотят, - они ищут возможность качественно удивиться"

- Вы собираетесь воспроизвести в фильме легендарный фестиваль "Червона рута - 1989". Как вы это видите? Потому что это очень важная веха в украинской музыке, и над этим уже не поиронизируешь.

- Я посмотрел видеозаписи феста, в частности выступление "Братів Гадюкіних", - будем воспроизводить. К сожалению, стадион "Буковина" в Черновцах, на котором проходил финал фестиваля, нашу съемочную группу не дождался. Местные власти, очевидно, не безразличные к футболу, ввалили в его реставрацию достаточно средств, и он теперь хорош и современен - никакой памяти о 1989 годе. К сожалению. Поэтому нам придется искать какой-нибудь старенький хорошо "заброшенный" стадион и выдавать его за "Буковину".

Но мы собираем информацию, общаемся с людьми, которые на этом фестивале присутствовали. Опять же, Юрий Рокецкий, автор книги и соавтор сценария, из-за того, что он глубоко связан с музыкой, имеет больше возможности узнать о том, как все было. Мы не торопимся и хотим тщательно подойти к сценарию, чтобы быть уверенными, что он верно воспроизводит реальные события.

– А что с кастингом, вы еще актера на роль Кузьминского не нашли? Ибо у Кузи была такая какая-то внешность неуловимая. Ну, потому что он все время был немного не в себе, немного в темных очках, поэтому трудно описать, как он выглядел.

- Кастинг, по крайней мере, на роль Кузи, мы проведем довольно скоро, возможно летом, потому что актеру нужно будет еще похудеть под эту, скажем так, "наркотическую красоту" или под "маковую эстетику". Мы пока обсуждаем кандидатуру внутри команды. Здесь тонко нужно действовать, потому что очень уж хочется сделать кино, за которое не будет стыдно перед мамой Сергея, его сестрой, перед группой и рок-сообществом.

Знаете, почему это так ответственно для меня? Потому что этот фильм все ждут. Когда мы объявили в соцсетях, что будем его снимать, то не было никакого хейта, только лайки. У меня нет более залайканого поста в инсти, как об этом кино. А еще мне начали улыбаться на тусовках люди из киноиндустрии - для них такое снисхождение совсем не характерно.

Я от того все время немножко в шоке, хотя понимаю, что после сериала "Ховаючи колишню", ко мне появилось хорошее отношение как к режиссеру и сценаристу. Но эта реакция не на сериал, а значит, мы своим будущим фильмом попали в цель, потому что эта история оказалась всем нужна, и мы для нее выбрали правильное время.

- Ну, вы могли бы просто спросить людей, интересно ли это им.

- Я из тех кинохудожников, кто считает, что не стоит спрашивать аудиторию, какие фильмы она хочет увидеть, потому что в большинстве своем зрители не знают, чего хотят,- они просто ищут возможность качественно удивиться и получить удовольствие разными средствами. Кто-то ищет прямых развлечений-развлечений, кто-то хочет интеллектуальной гимнастики для ума и воображения, а кто-то ищет острых, злых или слезливых историй. Но это все равно способ развлечь себя. Поэтому мне кажется, что нужно делать то, что тебе интересно, и надеяться, что это понравится людям, сделает им кайфово.

– Вы мастер интересных историй, мы это уже поняли. А это тяжелый труд - их придумывать. Так как вы свои истории находите - придумываете, собираете по людям, может, подслушиваете?

- Скорее, это они меня находят. Если говорить о "Всьо чотко!", то я прочитал об определенном событии в жизни Кузи, взорвавшем мой мозг, понял, что это кино, - и дальше все, что начало нанизываться на эту историю, делало его лучше и лучше в моем воображении. Безусловно, не я это придумал, потому что оно на основе реальных событий, но даже документальное кино не является буквальным отражением реальности.

Режиссер все равно все компонует. То есть, если мы говорим о “20 днях в Мариуполе” или “2000 метрах к Андреевке”, то это взгляд режиссера, который выбрал из реальности определенные моменты и составил из них замечательные истории, но все равно это не буквальное отражение реальности, это режиссерская трактовка.

Когда речь идет об игровом фильме, здесь вообще нельзя говорить, что ты берешь абсолютно реальные компоненты. То есть ты трансформируешь реальность через свое видение личности героя, отношение к музыке "Гадів" и вообще к рок-сцене, к "Червоній руті" и СССР. Конечно, все это спрессовывается и находит какие-то киноформы. Потому что кино - это лаконичное искусство. Нельзя быть слишком обширным и подробным. Все детали должны работать в истории. А то, что на нее не работает, должно вылетать, даже если тебе это очень нравится.

- А "Ховаючи колишню"?

- Это сериал, который мы сделали из SWEET.TV в 2025 году, но идея которого пришла мне в голову еще во времена АТО. Это история, когда идет война и несколько мужчин хоронят женщину-военную, которая для каждого из них была его личной любовью. Я придумал это, когда понял, что война стала такой и что это уже символ нашей реальности. Женщины погибают сейчас, они погибали с 2014 года. Они, к сожалению, гибли и во Второй мировой, и в меньших локальных конфликтах. Но я понял, что не знаю таких историй в кино. Ибо есть куча фильмов, где мужчина погиб на войне, и на его похоронах встречаются, например, его жена и любовница.

И вот ненормальность новой нормы дарит нам совсем другой сюжет - сразу четверо гражданских мужчин прощаются с женщиной-фронтовичкой. И эта история для меня очень метафорична. А дальше - простое человеческое любопытство во мне потребовало ответа, как эти четверо друг с другом поговорят. Я начал эту историю раскручивать и понял, что это больше чем полный метр.

Тем более что мне было интересно сделать определенный срез времени, и там каждая серия маркирована датой. Первая серия – это 15 апреля 2024 года, и далее каждая встреча мужского квартета – это новая дата, вплоть до их последней "здибанки" 15 апреля 2025 года на годовщину ее гибели. И в этот день герои, впервые за год, выходят из бара, где они все время встречались. То есть весь сериал – это десять их встреч в течение года на фоне моментов войны – тревог, отключений света, походов в укрытие – они все по-разному на это реагируют.

- Относительно ваших планов, с "Всьо чотко!" все понятно, а что вы планируете дальше? Хотя планирование в наше бурное время – дело неблагодарное. Но знаю, что вы, например, пишете пьесу о Голодоморе.

– Ой, не факт, что я ее напишу. Она меня очень интересует, я над ней работаю, но пока не набирается тот материал, который мне нужен. Это долгий и сложный путь. А еще я где-то с 2020 года работаю над сценарием фильма о гетмане Скоропадском. Все это время я жадно впитываю всю информацию о том периоде и об одной из самых интересных фигур во главе нашего государства.
В драматургии есть такое понятие, как "арка героя". Так вот Павел Петрович Скоропадский арочку героя пробежал за восемь месяцев своего гетманата - от малоросса до патриота и потом обратно к россиянину и с финальным пониманием того, что нет, он таки не россиянин. Обожаю героев, функционирующих в пространстве кино на максимуме своих интеллектуальных возможностей. И это как раз такой герой. Этот фильм, который мы делаем вместе с продюсером Ольгой Матат, будет следующим моим проектом после "Всьо чотко".

"Если ты имеешь дело с чем-то большим и страшным, то юмор - это способ уменьшить страх"

- Как драматург вы "выстрелили" с пьесой "ПоліАндрія", которую поставил в Театре Франко Давид Петросян. Хотя до этого у вас была пьеса "Велике століття. Веселе", которую признали "Лучшей пьесой года" в 2024-м. Обе пьесы о нашей войне, но у них есть легкость и даже юмор. Как вообще, на ваш взгляд, сегодня нужно говорить о войне и не страшно ли вам смеяться сквозь слезы на такую ​​тему?

- Нет одного безусловного рецепта, как говорить о войне. Думаю, что каждый автор скажет об этом что-нибудь свое. Из общего скажу, что о таких тяжелых вещах нужно всегда говорить с авторской дистанции, стараться смотреть как можно более глубже, потому что все великое видится только издалека. И здесь именно такой способ, потому что обе мои пьесы – это найденные мной призмы, через которые можно посмотреть на какие-то части войны, на какие-то аспекты всего. Потому что война - это не комплекс явлений - все, в чем мы живем сейчас, есть следствие войны. Война – это глобальное явление не только на фронте.
И " Велике століття. Веселе " - это взгляд на то, как относятся к представителям ЛГБТ-сообщества в процессе войны.

"ПоліАндрія" – это о возвращении военных с ранениями и о том, что никто в Украине - ни гражданские, ни военные - уже не будут такими, как до войны. Это о попытке вернуться к норме и пониманию, что этой нормы уже не будет, что нужно строить какую-то новую мораль, новое отношение к себе. Может, ты и не заметил внутри себя изменений, но отношение должно быть другим. И к связям в семье - другим. И в первую очередь замечать эти изменения должны те, кто не на фронте. Они должны готовиться к возвращению военных.

И не забываем, что даже если человек служил где-то в медиабатальоне в Ужгороде, все равно он имеет ПТСР, потому что он несколько лет был оторван от своей мирной жизни, с того момента, когда ты слушался только своего сердца или советов жены, а не приказов командира. При этом "ПоліАндрія" очень смешная. Я видел, как люди смеются.

- То есть юмор в ваших историях – это способ рефлексии?

- Да, потому что если ты имеешь дело с чем-то большим и страшным, что тебя пугает, то юмор - это способ уменьшить страх. Конечно, мы не смеемся над украинскими военными, над ранеными, над погибшими, но смеемся над страхом, над предвзятостью, над неприятием новой реальности. Это важно, мне кажется. Но я прекрасно понимаю существование в наших эскапистских театрах историй, которые не касаются настоящего, они все равно будут востребованы. Но это не мой путь.

Я считаю, что вокруг столько историй, которые можно рассказать аудитории, просто бери, записывай и создавай. Не обязательно адаптировать чужие истории, старые истории. Есть много свежего, что происходит здесь и сейчас. "ПоліАндрія" - это как раз придуманная история.

А вот сейчас в Театре Франко идет репетиция спектакля "Троянство" в постановке Давида Петросяна, к которому я тоже причастен. И это прямо буквально о войне. Такое переосмысление "Енеїди" Котляревского.

- А вы в каком смысле к этому причастны?

– Ох, вы будете сейчас смеяться – я там актер. Давид меня пригласил на одну из главных ролей. Я там играю режиссера, занимающегося "Енеїдою". Там есть сценарист, который переписывает "Енеїду", есть продюсер, а я вот режиссер - мы на этой роли вдвоем с Иваном Шараном. Этот персонаж противоположен мне немного, но Давид Петросян продолжает резвиться, и теперь он это делает на большой сцене Театра Франко. Это тоже переосмысление и это о том, как нужно относиться к украинской классике во время войны и что с ней делать. Премьера уже совсем скоро – 27 и 28 марта в День театра.

- Напоследок хочу поговорить о вас лично. Физик или лирик? Я, когда прочла, где вы учились, просто, простите, офигела. Как же вам тяжело в этой войне, потому что вы понимаете, что именно над нами все время летает. Ибо ваша специальность в вузе, господи прости, жидкотопливные ракеты. Но вопрос в чем? В ХАИ ребята изучают серьезные предметы и при этом половина студентов - это КВН. Мне кажется, что и вы тоже оттуда.

– Да, я из молодой команды. Мы одновременно играли, и это была синергия двух команд КВН – молодой и старшей. Ну просто ХАИ - это такой вуз, где тебя все время долбят техническими науками, типа сопромата, динамики полета, теоретической механики - и все это настолько иссушает мозг, что ты либо просто впадаешь в какую-то хроническую техническую депрессию, либо ищешь выход в творчестве. А КВН – это же самое простое творчество, в котором студенты с шилом в жопе могут себя проявить. Ну, собственно говоря, я не спился.

А на сегодняшний день техническое образование я имею, но как инженер-конструктор, к сожалению, в войне помочь никак не могу, потому что после окончания института ни одного дня по профессии не работал и даже практику не проходил. Поэтому из знаний о жидкотопливных двигателях баллистических ракет средней и дальней дальности у меня ничего почти не осталось.

- То есть вы из университета вышли чистым лириком?

- На самом деле техническое образование и склад ума очень помогают в драматургии, потому что это работа со структурами исключительно. Это систематизация, структурирование, причинно-следственные связи. Конечно, ты должен писать сердцем, но после того, как закончил, должен приложить линейку или штангенциркуль и все это измерить, чтобы отрезать все лишнее, что там твое сердце нацарапало.

- А если писать не сердцем, а с помощью всех технических штук высчитывать историю?

- Нет, это неправильно и невозможно. Результат получается искусственный, хилый и неинтересный. Писать нужно только сердцем, но резать как технарь.

- Вот вам повезло в жизни так устроиться.

– Ну да, я не спился. Я вообще не пью.

– Правда? А как вы расслабляетесь?

– Пишу, сплю и снова пишу. И я в этом счастлив.