Херсон: Держаться – не значит жить

Ситуация в Херсоне реально усложняется. И не только из-за обстрелов.

Сейчас в месяц по Правобережью Херсонской области прилетает около 2000 дронов, а Правобережье Херсонской области – это всего лишь 30% всей территории области. Плюс еще 2500 артиллерийских, ракетных и минометных снарядов.

Итого – более 4500 ударов по крошечной территории ежемесячно. Каждый день.

Только за одни сутки апреля россияне выпустили по Херсонской области 743 FPV-дрона. То, что происходит с гражданскими, американский режиссер Зарина Забриски назвала охотой на людей и сняла об этом фильм Human Safari, который сейчас показывают во всем мире. Его трудно смотреть, но точно надо знать всем, о чем он. Потому что это не "кино", это – мои соседи.

При этом количество жителей не изменилось – ни после подрыва Каховской ГЭС в 2023-м, ни после всех последующих кризисов. Те же 120 000 – 130 000. Через все зимы, все обстрелы, разрушенную инфраструктуру, уничтоженный мост на Остров.

Люди остаются. Почему? Ответ – дальше. И он болезненный.

Кто держит город

Если честно, основных игроков двое: власть и неправительственный сектор. Есть еще бизнес – и его роль не надо недооценивать, ведь работают магазины, рестораны, почта. Бизнес дает нам всем ощущение, что жизнь продолжается – это важный фактор психологической поддержки горожан.

Но системно город держится на общественных организациях и местной власти. Именно они работают для людей и среди людей, именно им доверяют международные доноры. Локальные НПО и благотворительные фонды привлекают немалые ресурсы из-за рубежа, создают возможности для заработка, фактически поддерживают региональную экономику.

Я скажу без ложной скромности: без поддержки иностранных правительств и гуманитарных фондов ОО "Город силы" не смогла бы выплатить более 24 млн грн экстренной и зимней денежной поддержки 1865 жителям. Эти деньги возвращаются в региональную экономику через тот же бизнес. Это не благотворительность ради отчета – это кровообращение нашей громады.

Почему люди не уезжают

Ежемесячно из Херсона эвакуируются 50-60 человек (из них 44,5% – пожилые люди, 10,4% – дети и 7,7% – люди с инвалидностью). Из десятков тысяч. И примерно такое же количество возвращается. Даже на неделю, хотя бы просто побыть у себя дома. И потом снова обратно. Почему не уезжают? Потому что уже уезжали.

Херсонцы имеют самый большой опыт внутреннего перемещения в Украине. Они прошли через оккупацию, эвакуацию и возвращение обратно, домой – потому что "там не сложилось". Они вернулись с негативным опытом: за девять месяцев от начала полномасштабного вторжения до деоккупации в ноябре 2022 года никто так и не смог создать системы реинтеграции ВПЛ в принимающих громадах. Люди чувствовали себя там никому не нужными – чужими у себя в Украине (пусть и в другом городе).

Теперь, когда предлагаешь уехать даже лежачим больным, ответ один: "Там нас не ждут. Там мы никто".

Брошенные родители и переполненные больницы

В Херсоне сейчас непропорционально много пожилых людей. Их дети уехали. Часть звонит в больницы и просит: "Возьмите родителей, присмотрите". Заведующая одной из больниц рассказывала мне: "Мы выполняем функцию хосписа. У нас нет показаний к лечению этих людей, но они лежат в коридорах и кабинетах, потому что больше некуда". Гериатрических мест нет. Рук нет.

А запросы поступают постоянно. Половина жителей области (почти 60 000) – люди старше 60 лет. Добавьте еще 48 000 ВПЛ, 10 000 людей с инвалидностью и более 11 000 детей – имеем очень печальную демографическую карту региона.

Более 48 000 ВПЛ без поддержки

Отдельно хочется поговорить о том, что в области сейчас проживают более 48 000 внутренне перемещенных лиц из других громад Херсонской области, в частности с оккупированных территорий.

Живут у соседей, арендуют жилье, ищут работу. Системной поддержки, расселения, трудоустройства, социальных услуг почти нет. По нашим наблюдениям, 20-40% из них имеют системную (регулярную) поддержку в Херсонской области. Это преимущественно определенные уязвимые категории населения, в частности внутренне перемещенные лица, пожилые люди, лица с инвалидностью и семьи с детьми.

В то же время значительная часть населения зависит от стихийной помощи, которая предоставляется преимущественно в ответ на чрезвычайные события, в частности обстрелы, разрушения жилья, экстренные эвакуации и другие кризисные ситуации.

Особая тема – коллективные центры (общежития для ВПЛ, если по-простому). В Киселевском центре, например, живут 250 человек. Месяцами. Хотя процедура предусматривает три дня. Нет работы, нет занятости. Распространяется алкоголизм, вспыхивает насилие.

Руководитель центра сказал мне прямо: "Как мы можем помочь самостоятельно людям, которые пережили такое, после чего вообще трудно жить?" Это не риторический вопрос, это – крик.

Приезжали психологи-"однодневки", ставили галочки в отчеты – и уезжали. Стабильной, длительной работы с жителями шелтеров нет. Есть крыша, гигиена, кое-где – питание. А реабилитации – нет. И люди с каждым днем теряют смысл.

На это место приходят зависимость и агрессия. Наказывать за это – бессмысленно. Это не выбор – это реакция на травму. Но и выселить нельзя. Потому что некуда.

Это – системная ловушка без системного выхода.

Чего не хватает и почему надо назвать это вслух

Украинские общественные организации научились реализовывать сложные проекты. Отремонтировать 25 шелтеров за $3 млн – можем. Распределить 200 000 продуктовых наборов – можем. А разработать и внедрить комплексную программу эвакуации, плюс реинтеграции, плюс психологической реабилитации, плюс трудоустройства для людей, переживших ужасные события, – пока нет.

Не потому, что нет желания. А потому, что нет ресурса на разработку. Чтобы написать многокомпонентный мультисекторальный проект, нужна команда – проектный менеджер, грантрайтер, специалист по мониторингу, финансист, отраслевые эксперты. И оплата их работы в течение минимум 6-12 месяцев до того, как появятся какие-либо деньги. Ни одна организация, живущая от проекта к проекту, не может себе этого позволить. Это структурная проблема, и она не решается усердием или экспертизой исполнителей.

А именно такие проекты – многокомпонентные, мультисекторальные, с инфраструктурным, социальным, психологическим и экономическим компонентами – являются единственным ответом на то, что реально происходит в Херсоне и других сложных регионах.

На пятом году войны херсонцы не просят жалости и никогда не попросят. Они просят системного подхода.

Город держится. Но держаться – не значит жить. И пока мы не поймем разницу между этими двумя словами, мы будем только откладывать кризис – не будем решать его.

Я верю, что вернусь в живой Херсон. Не в руины, не в музей стойкости, а в город, где можно посадить калину и знать, что она прорастет.

Но для этого нам нужно больше, чем мужество. Нам нужна система.