Хлорпикрин и CS на фронте: как РФ применяет запрещенное химическое оружие против Украины

Мир боится ядерной кнопки. Но есть оружие, которое не требует ракет и может убить гораздо больше. Биологическое. После пандемии COVID-19 и на фоне взаимных обвинений между государствами тема биооружия снова возвращается в центр глобальной безопасности.

В этот день, 10 апреля 1972 года мир попытался поставить точку в этой истории — приняв Конвенцию о запрещении биологического оружия. Но спустя более 50 лет ключевой вопрос звучит так же: действительно ли этот документ что-то запрещает, или только создает иллюзию контроля?

Как мир дошел до запрета биологического оружия: страхи холодной войны

Конвенция о запрещении биологического оружия (КБТО) была открыта для подписания 10 апреля 1972 года — на пике холодной войны.

К этому моменту ведущие государства уже имели собственные программы создания биологического оружия. Речь шла не просто о теоретических разработках, а о реальных патогенах, которые могли вызвать эпидемии.

Еще раньше, в 1925 году, мир уже пытался ограничить такие методы войны через Женевский протокол, но он лишь запрещал использование, а не производство.

1972 год стал переломным: впервые государства согласились не просто не применять, а полностью отказаться от целой категории оружия массового поражения.

Полное название документа — "Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении".

Ее ключевой принцип — максимально жесткий:

• государства обязуются никогда не разрабатывать, не производить и не накапливать биологическое оружие
• все имеющиеся запасы должны быть уничтожены

Это был первый в мире договор, который запретил целый класс оружия массового поражения.

На сегодня к нему присоединились почти все страны мира — более 180 государств.

Но есть одна критическая деталь.

Главная проблема КБТО: никто никого не проверяет

В отличие от ядерных или химических соглашений, Конвенция не имеет полноценного механизма контроля.

Фактически нет системы инспекций, независимого органа проверки и нет четких санкций.

Эксперты прямо признают: документ остается без эффективного механизма верификации даже спустя десятилетия после подписания. Это означает, что страна может формально соблюдать договор и параллельно вести секретные разработки.

Самый яркий пример — Советский Союз.

Несмотря на подписание Конвенции, в 1970-х годах СССР развернул одну из крупнейших в мире программ биологического оружия — "Биопрепарат" — десятки тысяч сотрудников, сотни лабораторий, производство сибирской язвы, оспы, чумы.

Более того, эта программа продолжалась годами после подписания соглашения. Только в 1990-х годах российское руководство частично признало ее существование.

Этот кейс стал ключевым доказательством: без контроля даже глобальные договоры могут быть пустыми.

Биологическое оружие РФ: тень советского наследия и новые риски

История с советским "Биопрепаратом" не завершилась вместе с распадом СССР. Она лишь изменила форму и стала значительно менее прозрачной.

После 1991 года Россия официально заявила о прекращении военных биологических программ и присоединении к международным нормам. Однако международные эксперты и правительства западных стран неоднократно высказывали сомнения относительно полной ликвидации этой инфраструктуры.

В частности, аналитики Atlantic Council отмечают, что Россия унаследовала значительную часть советских мощностей и научных кадров, которые работали над биологическим оружием. Часть этих структур была формально переформатирована в гражданские научные учреждения, но вопрос об их реальном назначении остается открытым.

Дополнительную тревогу вызывает закрытость российской системы. В отличие от сфер, где действуют международные инспекции, в случае с биологическим оружием таких механизмов фактически нет. Это означает, что любые подозрения сложно или невозможно проверить.

На фоне полномасштабной войны против Украины тема биологического оружия снова оказалась в центре политических заявлений. Россия регулярно обвиняет Украину и ее партнеров в якобы создании биологических лабораторий, однако эти утверждения не подтверждены международными структурами и рассматриваются как элемент информационной кампании.

В то же время западные правительства, в частности Госдепартамент США, заявляли об обеспокоенности относительно возможных нарушений Россией обязательств в рамках Конвенции о запрещении биологического оружия. Речь идет не о доказанных фактах использования, а о рисках, связанных с непрозрачностью и отсутствием проверок.

Важно, однако, разграничивать подозрения и доказанные факты. На сегодняшний день ни одна международная организация не подтвердила применение Россией биологического оружия в войне против Украины. Это связано не только с отсутствием доказательств, но и с тем, что такие атаки чрезвычайно сложно верифицировать без доступа к лабораториям и полноценных международных инспекций.

Зато в смежной сфере — химического оружия — ситуация выглядит значительно более четкой. Организация по запрещению химического оружия подтверждала наличие токсичных веществ в образцах из зоны боевых действий в Украине, в частности слезоточивого газа CS.

CS-газ (слезоточивый) формально используется полицией для разгона протестов. Но в войне его применение запрещено.

Его действие:

• резкое раздражение глаз, из-за чего человек фактически теряет зрение на несколько минут;
• сильное жжение в носу и горле;
• неконтролируемый кашель и слезотечение;
• дезориентация и паника.

В замкнутом пространстве — окопе или блиндаже — эффект значительно усиливается. Человек вынужден покинуть укрытие, чтобы просто дышать.

Кроме того, в 2024 году Госдепартамент США официально заявил об использовании Россией хлорпикрина — удушающего агента, известного еще со времен Первой мировой войны. По данным европейских разведок, его применение на фронте могло стать системным — в частности для вытеснения украинских военных из укрытий.

Хлорпикрин — значительно более опасное вещество.

Его действие:

• сильное раздражение легких;
• удушье, ощущение "невозможности вдохнуть";
• рвота и резкое ухудшение состояния;
• в высоких концентрациях — поражение легочной ткани.

В отличие от CS-газа, это уже не просто раздражитель. Это вещество, которое может привести к серьезным повреждениям или даже смерти, особенно без защиты.

Украина также заявляла о тысячах случаев использования различных токсичных веществ на поле боя в 2023-2025 годах. Несмотря на то, что не все эти эпизоды получили полноценное международное юридическое подтверждение, сама тенденция вызывает серьезное беспокойство.

Этот контекст принципиально меняет восприятие рисков. Если государство системно применяет запрещенные химические агенты — даже в "ограниченном" формате — это подрывает доверие к его соблюдению других международных запретов, включая биологический.

Отдельный вопрос — развитие современных биотехнологий. Россия, как и другие государства, активно инвестирует в генную инженерию, вирусологию и биомедицинские исследования. И именно эта граница между гражданской наукой и потенциальными военными разработками является наиболее опасной.

Фактически, сегодня невозможно провести четкую линию между исследованиями, направленными на защиту от эпидемий, и теми, которые могут быть использованы для создания новых патогенов.

В результате возникает парадоксальная ситуация: биологическое оружие формально запрещено, но технически — более доступно, чем когда-либо прежде.

И главное — в мире до сих пор нет инструментов, чтобы точно знать, кто и что разрабатывает за закрытыми дверями лабораторий.

А опыт этой войны показывает: даже самые жесткие международные запреты могут перестать быть сдерживающим фактором.