США больше не платят: как изменилась помощь Украине и кто теперь дает деньги и оружие

С приходом Дональда Трампа лозунг «Америка превыше всего» перестает быть только риторикой и прямо бьет по объемам поддержки Украины. Помощь резко сокращается, а сама ее логика меняется: вместо безусловной поддержки прагматичный расчет. Европа, которая годами колебалась, вынуждена была резко «взрослеть» и взять на себя основное финансовое бремя войны. Но как сейчас работает эта новая реальность? Кто действительно поддерживает украинский бюджет и за счет каких инструментов? Сколько дает Европа, сколько США, и что с этого является помощью, а что кредитами или закупками? Кто платит за попадающее на фронт оружие: Вашингтон или европейские столицы? В конце концов, главный вопрос: стала ли эта новая система более устойчивой или, наоборот, более хрупкой, чем предыдущая?

Обо всем этом читайте — в материале TСН.ua.

Помощь США во времена Байдена

В первые годы полномасштабной войны в Украине США стали лидером международной поддержки Украины, особенно в военной сфере. Вашингтон быстро отреагировал на вторжение и задал темп для союзников, а также сыграл важную координационную роль через формат Рамштайн. В то же время, если оценивать общие объемы помощи, европейские партнеры суммарно оказали Украине не меньшую поддержку, в том числе в финансовом измерении. Само сочетание усилий США, ЕС и международных институций позволило Украине избежать финансовой дестабилизации в условиях войны.

Председатель правления Центра прикладных политических исследований Пента Владимир Фесенко в комментарии TСН.ua пояснил, что во времена президентства Джо Байдена помощь США Украине предоставлялась через несколько различных программ. Были отдельные бюджетные полосы и особые механизмы финансирования. При этом значительная часть средств фактически не передавалась Украине напрямую, а использовалась посредством заказов и контрактов, прежде всего для производства вооружения. Соединенные Штаты оплачивали значительную часть военной техники, которую впоследствии получала Украина, и преимущественно эта поддержка была безвозмездной. Кроме военной помощи, оказывалась также бюджетная поддержка и финансирование общественного сектора, в частности через структуры, связанные с USAID — Агентством США по международному развитию.

В Вашингтоне ясно осознавали не только непосредственные последствия российской агрессии, но и более широкий стратегический контекст — прежде всего риски для безопасности НАТО и всего евроатлантического сообщества. Поражение Украины рассматривалось не как локальный сценарий, а как фактор, радикально изменяющий баланс сил в Европе. Эту логику подкрепляли и аналитические оценки. В частности, в 2023 году в материалах American Enterprise Institute отмечалось, что в случае падения Украины и продвижения российских войск в границы стран НАТО расходы США на усиление обороны Европы могут превысить 800 миллиардов долларов. Речь шла не только о прямых военных расходах, но и о долгосрочном развертывании дополнительных сил, перевооружении союзников и укреплении восточного фланга Альянса. Об этом в комментарии TСН.ua рассказал соучредитель и исполнительный директор Украинского института будущего Анатолий Амелин.

Поэтому, по словам эксперта, поддержка Украины рассматривалась в Вашингтоне как экономически целесообразная и стратегически оправданная инвестиция в сдерживание России. Помощь Киеву фактически позволяла США избежать значительно более дорогого сценария прямого усиления обороны Европы в случае расширения конфликта. В этом смысле, американская политика в отношении Украины была частью более широкой доктрины сдерживания, где поддержка партнера на передовой рассматривалась как эффективный способ сохранения стабильности всей системы безопасности.

США как главный «арбитр дозволенного»

В то же время, роль США выходила далеко за пределы финансовой и военной помощи. Вашингтон в значительной степени формировал политическую рамку и определял уровень допустимых рисков для союзников, особенно в вопросах снабжения сложных и потенциально эскалационных видов вооружения. Во многих случаях позиция США действительно становилась ориентиром: решения по передаче современных танков, дальнобойных ракет или авиации редко принимались без учета американской позиции. При этом речь не шла о полном контроле или «разрешении» со стороны Вашингтона. Отдельные европейские страны неоднократно выступали инициаторами более решительных шагов и иногда даже опережали США в вопросах поставки оружия.

Есть ряд примеров, когда европейские страны действовали первыми или проявляли самостоятельность в вопросах военной помощи Украине. В частности, еще до начала полномасштабного вторжения Великобритания начала поставлять Украине противотанковые комплексы NLAW, действуя быстрее и решительнее, чем многие другие партнеры. В 2023 году Лондон передал Украине дальнобойные ракеты Storm Shadow — раньше США согласовали передачу аналогичных систем ATACMS. Франция поддержала эту линию, предоставив ракеты SCALP, а также ранее передала Украине легкую бронетехнику AMX-10 RC еще до принятия решений по основным боевым танкам.

Польша сыграла ключевую роль в вопросе танков Leopard2, фактически создав политическое давление на Германию и заявив о готовности передать технику даже без формального разрешения Берлина. Это стало одним из факторов, в конце концов разблокировавших решение о поставках танков. Германия, несмотря на осторожную позицию, также действовала самостоятельно в отдельных направлениях, в частности, передав Украине современные системы противовоздушной обороны IRIS-T, не имеющие прямого американского аналога в экспортном формате. Отдельно стоит упомянуть инициативу европейских стран по передаче истребителей F-16: Дания и Нидерланды стали драйверами этого процесса, тогда как США долго колебались и в конце концов лишь дали разрешение на реэкспорт.

В то же время следует прямо сказать: значительная часть этих решений принималась неприемлемо медленно. Пока в европейских столицах и Вашингтоне месяцами продолжались дискуссии и взвешивание рисков эскалации, Украина платила за эту осторожность реальную цену на поле боя. Помощь часто поступала с опозданием и в объемах, которых хватало, чтобы не проиграть, но недостаточно, чтобы быстро изменить ход войны. Создается впечатление, что союзники долгое время действовали по логике дозированной поддержки — давать ровно столько, чтобы Украина держалась, но не настолько, чтобы резко переломить ситуацию. Каждое новое решение боролось неделями и месяцами, вместо того чтобы действовать на опережение.

Однако свежее обновление Ukraine Support Tracker от Кильского института мировой экономики показывает: центр тяжести международной помощи Украине постепенно смещается. Европа в этой истории не просто адаптируется — она меняется.

Америка: почти остановившийся гигант

Риторика Трампа по Украине в 2025 году последовательно сводилась к трем тезисам: война должна быть завершена переговорами; США не должны позволять «использовать себя», если они несут наибольшее бремя; а Европа должна брать на себя большую долю расходов на безопасность и финансов.

Первый сигнал пришел из Вашингтона еще на самом старте 2025 года. Белый дом фактически заморозил систему: новые обязательства и выплаты по программам внешней помощи были поставлены на 90-дневную паузу. Через несколько недель Госдеп уточнил масштабы решения — под заморозку попала вся финансируемая через него и USAID помощь. Формально — аудит на соответствие курсу «America First». По сути, ревизия самой роли США в поддержке союзников. По этому решению читается сразу несколько мотивов: внешнеполитическое перераспределение приоритетов, попытка более жесткого бюджетного контроля, использование помощи как инструмента переговорного давления, а также банальная проверка собственных оборонных ресурсов и запасов.

В то же время, в политических кругах это решение воспринимали не только как стратегический шаг, но и как реакцию на конкретный триггер. Многие источники связывали мартовскую паузу с напряжением после конфликта в Овальном кабинете 28 февраля — событием, которое могло стать неофициальным, но вполне реальным катализатором более жесткого курса. Единственным исключением США оставили «гуманитарный клапан» — emergency waiver для критически необходимой помощи. Но даже он только подчеркнул главное: старая система больше не работает автоматически.

«С приходом Трампа эта безвозмездная помощь фактически прекратилась. Остались лишь отдельные суммы — не более полумиллиарда долларов, а часто и меньше. Это средства, предусмотренные еще ранее утвержденными программами. Фактически это тот уровень поддержки, который существовал еще до полномасштабного вторжения. То есть, масштабная военная, финансовая и финансовая остановлена. То, что сейчас поступает из США, это минимальные объемы, которые существенно не влияют на общую ситуацию», — объясняет Фесенко.

3 марта 2025 года была остановлена уже и военная помощь Украине — причем не только новые пакеты, но и физически уже находившиеся в пути поставки. Это был демонстративный разрыв цепи снабжения. Впрочем, реакция Европы оказалась быстрой и показательной. Уже 6 марта Европейский совет публично подтвердил «дальнейшую и непреклонную» поддержку Украины — фактически сигнализируя о готовности подхватить инициативу. Через две недели, 19 марта, Еврокомиссия перешла от заявлений к инструментам, развернув ReArm Europe / Readiness 2030 — пакет, направленный на масштабирование оборонных инвестиций государств-членов. Это был ответ не только на российскую угрозу, но и новую неопределенность со стороны США.

11 марта, после переговоров в Джидде, США и Украина формально вернулись в статус-кво — помощь возобновили. Но, в сущности, статус-кво уже не существовало. Короткая пауза оказалась достаточной, чтобы разрушить главное условие предыдущей модели: веру в автоматичность и непрерывность американской поддержки. Именно в этот момент начала меняться финансовая география поддержки. Именно этот излом и не был случайным — он постепенно оформлялся в новую политическую логику Вашингтона. Трамп демонстрирует последовательное американское требование: Европа должна больше платить за собственную безопасность и поддержку Украины. После мирного саммита в августе 2025 года Дональд Трамп отметил, что европейцы «гораздо больше вовлечены до этого, чем мы», а также подчеркнул, что определенные гарантии безопасности для Украины возможны, но не в рамках НАТО. Эта позиция фактически переформатирует роль США: от главного гаранта и донора до ключевого дипломатического брокера, стимулирующего Европу брать на себя большую ответственность.

Соединенные Штаты не рассматривают себя как непосредственную сторону войны. Этот месседж системно закреплялся на уровне Белого дома из-за заявлений администрации, которые подавались как часть президентской линии: This is not our war. В более формализованном виде эта позиция прозвучала в августе 2025 года, когда было отмечено: гарантии безопасности для Киева возможны, но их должны прежде всего обеспечивать европейские страны (через механизм front-load), тогда как США не планируют разворачивать свои войска на украинской границе. Логика новой модели поддержки все четче формулируется так: если США обеспечивают технологии и военные способности, то финансовое бремя должно переходить в Европу.

Во втором квартале 2025 года роль ключевого стабилизатора украинских финансов фактически взял на себя Европейский Союз. Параллельно европейские столицы усиливали свои линии. 28 мая Германия объявила дополнительный пакет примерно на €5 млрд. — с принципиально новым акцентом: финансирование производства дальнобойных средств непосредственно в Украине. 2 июля Госдеп фактически подтвердил паузу по части поставок вооружений. Это закрепило новую реальность: поддержка США больше не является гарантированным потоком. Именно в этой точке и началась новая фаза — когда союзники вынуждены были не просто реагировать на решение Вашингтона, а строить собственную более автономную систему поддержки.

PURL: Европа платит — США вооружают

В 2025 году структура помощи Украине принципиально изменилась: значительная ее часть сегодня не предоставляется непосредственно, а фактически закупается — прежде всего за счет европейских механизмов, в частности, в рамках программ типа PURL. В этой модели роли разделены достаточно четко: НАТО координирует процесс закупок, европейские союзники берут на себя финансирование, а США остаются основным поставщиком критически важного вооружения. Это позволяет Европе повышать собственное участие в обеспечении Украины ресурсами, не имея полного цикла производства критических оборонных способностей. В то же время, такая модель подчеркивает сохранение зависимости от Вашингтона в сфере сложных систем вооружений и определяет границы текущей европейской стратегической автономии.

Владимир Фесенко отмечает, что в результате главным источником поддержки стал именно ЕС и отдельные европейские страны, финансирующие как закупку вооружения, так и украинский бюджет. В то же время аналитик отрицает утверждение, что Европа раньше «не помогала». В 2022–2024 годах США и ЕС действовали на сопоставимом уровне, хотя с разной специализацией: Европа больше обеспечивала финансовую поддержку, а также оказывала вооружение — от советских запасов до боеприпасов и специальных фондов. Сейчас баланс сместился. После сокращения масштабной американской помощи основное бремя перешло на Европу — включая такие страны, как Великобритания и Норвегия. США же не исчезли из этой модели, но изменили роль: Украина продолжает получать американское вооружение, однако преимущественно в формате закупок. «Фактически сегодня Украина покупает американское оружие — в основном за европейские средства. Это свидетельствует о том, что США уже не являются для нас тем партнером, которым были раньше. Партнеры помогают, а здесь помощь стала ограниченной», — говорит Фесенко.

Изменение баланса ответственности между США и Европой

В 2025 году принципиально поменялась и финансовая архитектура поддержки Украины. По данным Минфина, общий объем внешнего финансирования достиг $52,4 млрд, однако ключевым является не только масштаб, но и источники этих средств. Более 70% обеспечили так называемые ERA loans — инструмент, фактически опирающийся на доходы от замороженных российских активов. Еще $12,1 млрд Украина получила в рамках Ukraine Facility — системного финансового механизма Европейского Союза. Это означает, что базовые функции государства — выплата пенсий, зарплат, содержание социальной сферы — в 2025 году финансировались уже не за счет традиционной роли США как главного донора. В свою очередь, решающее значение получили европейские и более широкие G7-инструменты, которые все больше работают как интегрированная система поддержки, в том числе с использованием доходов от российских активов. На этом фоне участие США в финансовом измерении выглядит существенно более скромным: за год объем чистой двусторонней помощи составил всего $873 млн.

Не менее важна и трансформация механизмов управления помощью. Если в предыдущие годы Соединенные Штаты объединяли две ключевые роли — крупнейшего поставщика вооружений и центрального координатора всей системы поддержки, — то в 2025–2026 годах эти функции начали институционально разделяться. НАТО, развернув NSATU (Инициатива НАТО по безопасности и обучению для Украины), постепенно взяла на себя значительную часть операционного управления: логистику, ремонт, обучение, а также координацию поставок. Показательно то, что Альянс взял под контроль даже воздушную оборону критических логистических узлов в Польше, обеспечивающих функционирование этой системы.

Еще одно изменение — в самой конструкции помощи. США в 2025 году двигаются неровно: паузы, частичные восстановления, попытка переформатировать участие через Reconstruction Investment Fund — это уже не классическая помощь, а скорее инвестиционная ставка на будущее. Европа, напротив, идет в противоположную сторону — в жесткую системность. Не разовые пакеты, а многолетние рамки. Ukraine Facility, ERA, MFA, €90 млрд кредитов на 2026–2027 годы, национальные программы, синергия с международными банками — все это начинает работать как единственная финансовая машина. Без резких жестов, впрочем с «длинной дистанцией». Важно и то, что в 2025 году Европа впервые обошла США по объемам совокупной поддержки Украины — финансовой, гуманитарной и военной.

Парадигма войны изменилась

Анатолий Амелин говорит, что ключевая разница между США и Европой состоит в принятии решений. «В Америке очень узкий круг людей принимает решение: президент, Конгресс. А сейчас, когда Трамп имеет контроль и над Конгрессом, и над Сенатом, процесс еще более централизован», — объясняет он. В Европе ситуация обратная: для принятия решений нужен консенсус десятков государств. И даже одна страна — например Венгрия — может заблокировать ключевые решения. Именно поэтому ЕС действует медленнее. В начале войны это было особенно заметно, добавляет эксперт. Европа долгое время занимала выжидательную позицию — в частности, из-за экономической зависимости от России: энергоресурсы, рынки, производственные связи. Только в 2024 году, по словам Амелина, произошел стратегический перелом.

«Европейцы поняли, что поддержка Украины — это фактически финансирование собственной безопасности». Параллельно меняется роль США. Вашингтон постепенно смещает фокус из Европы в другие регионы — Индо-Тихоокеанский, Ближний Восток. В этом контексте Украина для США уже не является центральным приоритетом. «Американцы фактически говорят: европейцы, сами решайте свои вопросы», — отмечает он.

Однако проблема Европы в том, что она все еще зависит от американских технологий. К примеру, системы ПВО Patriot не имеют полноценных аналогов в ЕС. То же касается отдельных видов авиации, вооружений и высокотехнологичных систем. Это результат предыдущих десятилетий: Европа, находясь под «зонтиком» НАТО, сокращала собственное оборонное производство. «Они расслабились и закрывали военные предприятия», — констатирует эксперт. Сейчас ситуация меняется. Европа активно наращивает оборонные расходы, запускает новые производства и развивает сотрудничество с Украиной, в частности в сфере совместного производства вооружений. «Они начали двигаться, хоть и поздно. Но лучше поздно, чем никогда», — добавляет Амелин.

В то же время, по мнению аналитика, полноценно заменить США Европа пока не способна. В отдельных сферах, например в боевой авиации или беспилотниках, конкуренция возможна. Но в целом, по оценке эксперта, ЕС понадобится минимум 4-5 лет, чтобы выйти на уровень технологий и производства, который ранее обеспечивали Соединенные Штаты.

«На примере Украины видно, что сама парадигма войны изменилась. Танки уже не являются той движущей силой, какой были раньше — то же самое касается и авиации. Вместо этого ключевую роль играют дроны, «дипстрайки», «мидлстрайки», высокоточные удары, системы средней дальности, дроны-перехватчики, а также средства радиоэлектронной борьбы и противодействия ей», — объясняет эксперт.

Он добавляет, что именно в этих технологических нишах Украина может быть не только пользователем, но и создателем решений, в частности в масштабировании производства. По его словам, если Европа упростит процедуры и сократит сроки запуска оборонных производств с нескольких лет до одного, это позволит быстро нарастить выпуск вооружения и сформировать запасы для обороны. В то же время, хотя у Европы есть собственные системы ПВО, они пока уступают американским — как по эффективности, так и по масштабам производства, в частности, из-за ограниченного количества ракет и технологических возможностей.

Трамп критикует НАТО и угрожает выходом США из Альянса

На фоне войны с Ираном конфликт между США и союзниками только обострился. Трамп открыто называл европейцев «трусами», возмущаясь их отказом участвовать в защите Ормузского пролива. Европа же была раздражена другим — ее фактически поставили перед фактом, без предварительных консультаций. В результате кризис стал не только внешним, но и внутренним для Альянса. По словам Владимира Фесенко, критика НАТО со стороны Дональда Трампа часто не совсем корректна. Альянс не всегда действует как единая военная структура — во многих конфликтах, в частности, на Ближнем Востоке, США работали через коалиции, а не через НАТО как институт. «Трамп часто игнорировал внутренние процедуры Альянса, в частности механизмы консультаций, и действовал самостоятельно, а затем переводил ответственность на союзников», — объясняет эксперт. В то же время, он признает: в некоторых вопросах критика частично обоснована. Речь идет, в частности, об использовании военных баз — формально механизмы сотрудничества существуют, но на практике они не всегда работают эффективно, что создает напряжение внутри Альянса. По оценке Фесенко, нынешние процессы свидетельствуют о более глубокой трансформации: США начали пересматривать свою роль в НАТО еще до последних кризисов. Соединенные Штаты, вероятно, будут сохранять статус ядерного гаранта безопасности Европы, но в случае обычных конвенционных войн, таких как российско-украинская, ответственность все больше перекладывается на европейские страны. «Фактически это означает отход США от прямого участия в таких конфликтах и передачу большей роли Европе», — отмечает Фесенко.

Для Украины это создает как новые возможности, так и риски: с одной стороны, сохраняется доступ к американскому вооружению, хотя все чаще через механизм закупок; с другой — ослабляется общее евроатлантическое единство. «Несмотря на это, сценарий выхода США из НАТО пока выглядит маловероятным — для такого решения нужна поддержка Конгресса, которой нет. Даже часть республиканцев не поддерживает идею выхода, ведь Альянс остается ключевым инструментом американского влияния», — добавляет аналитик. Впрочем, кризис доверия внутри НАТО уже очевиден. И именно он, по словам эксперта, создает долгосрочные риски — не столько немедленные военные, сколько политические. «Если Путин почувствует, что Альянс реально ослабевает, это может спровоцировать его на новые шаги — прежде всего в формате гибридных операций», — предостерегает Фесенко.

На данном этапе Россия вряд ли откроет второй фронт, однако риски для стран Балтии сохраняются. И именно здесь, по логике эксперта, пройдет тест на прочность новой модели безопасности Европы. Параллельно Украина уже ищет альтернативу. Киев активизирует оборонные партнерства с отдельными странами — от Германии до Великобритании и Норвегии, делая ставку на совместное производство и долгосрочные соглашения о безопасности. «Это еще не военные союзы, но уже фундамент для их появления», — заключает он. В перспективе именно такие форматы — вместе с инициативами типа Coalition of the willing — могут стать основой новой архитектуры безопасности в Европе, особенно если роль США в НАТО будет и дальше уменьшаться.

«По поводу альтернативных форматов безопасности: Украина всегда стремилась к НАТО, и это закреплено в Конституции. Логика была проста — членство означает, что нападение на Украину автоматически станет нападением на весь Альянс, а следовательно будет сдерживать Россию. Но сейчас ситуация изменилась. Нет полной уверенности, что НАТО вместе с США будут безусловно защищать всех своих членов. Для Украины — это принципиально новая реальность. К тому же Дональд Трамп открыто выступает против вступления Украины в НАТО. И на этом фоне вопрос о членстве фактически исчез из повестки дня — его не продвигают ни США, ни часть европейских стран, которые также не готовы поддержать этот шаг», — добавляет Фесенко.

Аналитик говорит: уже есть разговоры о возможном Евро-НАТО — сценарии, при котором роль США в Альянсе существенно уменьшается. Полный выход Вашингтона из НАТО пока выглядит маловероятным, но даже частичное ослабление американского участия изменяет баланс: ключевую роль в архитектуре безопасности начнут играть европейские страны. Парадоксально, но в такой конфигурации могут вырасти и шансы Украины на интеграцию в новые военно-политические форматы. Подобные идеи уже активно обсуждаются, в частности, о возможности создания альтернативных альянсов с участием европейских государств. Например, генерал Кит Келлог, бывший спецпосланник Трампа, допускал, что рядом с НАТО могут появиться новые союзы безопасности, к которым потенциально может присоединиться и Украина. Впрочем, это, скорее, перспектива будущего — и, скорее всего, уже после завершения войны.

Стратегическая автономия Европы

Заявления Дональда Трампа о возможном выходе США из НАТО кажутся радикальными, но их не следует воспринимать как немедленный сценарий. Как отмечает Анатолий Амелин, даже если такая идея появляется на политическом уровне, ее реализация — сложный и неочевидный процесс. «С Трампом можно ожидать любых решений. Но не факт, что даже в случае такой инициативы она получит поддержку Конгресса», — объясняет эксперт. Впрочем, даже без формального выхода США могут изменить баланс внутри Альянса — прежде всего из-за финансирования. И это создает риски для устойчивости НАТО. По словам Амелина, в такой ситуации другие страны могут начать пересматривать свою роль в системе безопасности. К примеру, Турция потенциально способна делать ставку на собственные или региональные форматы. В то же время у этой турбулентности есть и обратная сторона — она заставляет Европу взрослеть. Идея «стратегической автономии» перестает быть теорией и становится необходимостью. Европейцы все яснее осознают: полагаться только на США больше нельзя. В этом новом контексте меняется роль Украины. «Украина — это уже не проблема для Европы, а часть ее решения», — говорит Амелин.

Речь идет не только об армии, которую сегодня называют одной из самых боеспособных в Европе, но и о технологиях. Украина фактически стала полигоном скорых военных инноваций — от дронов до систем среднего поражения. «В мире нет аналогов скорости, с которой в Украине создают и совершенствуют оружие — иногда это вопрос недель», — отмечает эксперт.

Именно эта комбинация — боевого опыта, технологий и масштабирования — открывает для Украины новую роль: потенциального поставщика безопасности для Европы. В сотрудничестве с европейским капиталом это может перерасти в общую оборонную инфраструктуру — от производства вооружений до многоуровневых систем ПВО. В то же время, разница между 2022 и сегодняшним днем — принципиальная. Если в начале полномасштабной войны Европа во многом выжидала и не верила в способность Украины выстоять, то сейчас ситуация кардинально иная, отмечает эксперт. Европейцы все больше осознают риски не только для Украины, но и для себя. И главный вывод, к которому они приходят: поддержка Украины — это не внешняя политика, а инвестиция в собственную безопасность.

На этом фоне даже радикальные заявления Трампа обладают двойным эффектом. Они подрывают старую систему, но в то же время ускоряют формирование новой. И вопрос лишь в том, успеет ли Европа перестроиться достаточно быстро.

Квартира нападающего в Киеве Шурпа tiktok.com/@mil_alexx_pp © УНИАН Принц Гарри / © Associated Press