Сеул между Москвой и Киевом: почему союз с Украиной так и не сложился

Ситуация на Ближнем Востоке заставила южнокорейских военных и политиков заговорить о новом уровне угроз со стороны Северной Кореи. Благодаря этому Украина, экспертиза которой в противодействии дронам стала затребованной в мире, вернулась в южнокорейское информационное пространство как страна, опыт которой важно перенимать и изучать. Киев и Сеул выглядят абсолютно естественными и взаимодополняемыми партнерами, которые к тому же предстали перед общими вызовами безопасности из-за участия Северной Кореи в войне на стороне РФ, но, к сожалению, так и не смогли стать полноценными союзниками, в отличие от Москвы и Пхеньяна.

С приходом к власти Ли Чже Мёна эта перспектива стала более отдаленной. Еще находясь в оппозиции, нынешний президент и его политическая сила критиковали предшественников за их активную поддержку Киева и предостерегали от вовлечения в косвенный конфликт с Северной Кореей на территории Украины. А сейчас заняли осторожную позицию в поддержке нашей страны, сосредоточившись преимущественно на гуманитарной сфере.

Сеул на распутье

Несмотря на то, что сотрудничество между КНДР и РФ вышло далеко за пределы временной взаимной выгоды и переросло в полноценный военный союз, создавая реальную угрозу безопасности Корейского полуострова, внутри Южной Кореи ощутим серьезный раскол в отношении того, как реагировать на новую геополитическую конъюнктуру. И это не только традиционная борьба двух ведущих политсил, имеющих противоположные взгляды на межкорейские отношения и внешнеполитический курс страны. Это фактически противостояние реалистов и прагматиков: первые призывают серьезно отнестись к угрозам со стороны Северной Кореи и ее военно-технического сотрудничества с Россией, тогда как вторые, наоборот, настаивают на необходимости держать открытыми каналы связи с Москвой, чтобы при «благоприятной геополитической ситуации (речь идет об окончании российско-украинской войны или смягчении санкций)» быстро восстановить торгово-экономическое сотрудничество с ней.

В последнее время в южнокорейской печати заметно активизировались голоса тех, кто призывает пересмотреть отношения с РФ, не ожидая благоприятной обстановки. Многих из них тем или иным способом продвигает Россия через приближенные южнокорейские политические и экспертные круги, а также непосредственно посла РФ в Сеуле.

Москва старается подтолкнуть Сеул к восстановлению политического диалога и торгово-экономического сотрудничества, воспользовавшись общей дезориентацией западной коалиции после прихода к власти Дональда Трампа и большей готовностью нынешней южнокорейской власти на перезагрузку отношений с РФ. Россияне неоднократно сигнализировали о готовности нормализовать отношения, эксплуатируя заинтересованность крупных южнокорейских компаний, деятельность которых приостановлена на территории РФ после 2022 года, в сохранении активов и возвращении на российский рынок в будущем, а также используя желание Южной Кореи развивать Северный морской путь.

Впрочем, в последнее время российские дипломаты и эксперты не скрывают разочарования «отсутствием конкретных шагов со стороны южнокорейской власти». Ожидания смены политики с приходом администрации Ли Чже Мёна не оправдались: корейские компании не спешат возвращаться на российский рынок, санкции сохранены в полном объеме, экспортный контроль продолжает действовать. На днях известный российский кореевед и дипломат Георгий Толорая, стоявший у истоков установления дипломатических отношений между РФ и РК, заметил, что «нынешние отношения между странами не просто остаются в состоянии кризиса, а из-за откровенно враждебной позиции Сеула переходят к модели управляемой конфронтации — «холодному миру».

Стратегический баланс между разногласиями

Вообще политика Южной Кореи выглядит как попытка одновременно балансировать между взаимопротивоположными приоритетами и встраивается в более широкий контекст стратегической гибкости.

Хотя Ли Чже Мён и настаивает на необходимости поддерживать прагматичный диалог с Москвой, во внешней политике он продолжает действовать согласованно с США и западными союзниками, придерживаясь международного права и демонстрируя солидарность в ответ на российскую агрессию против Украины.

Сигналы Дональда Трампа о возможном ослаблении санкций подтолкнули южнокорейский бизнес к активизации замороженных контактов с РФ из расчета на быстрое восстановление сотрудничества в будущем. Вместе с тем южнокорейские компании взвешивают риски взаимодействия с РФ, стараясь не попасть под вторичные санкции ЕС и избегая неопределенности решений со стороны США. Из-за этого, например, южнокорейский автоконцерн Hyundai не воспользовался опцией обратного выкупа своего завода в Санкт-Петербурге, срок действия которой истекал в январе  2026 года.

Подобная осторожность проявилась и в энергетической сфере: южнокорейская нефтехимическая компания LG Chem после перекрытия Ормузского пролива впервые за четыре года импортировала 27 тысяч метрических тонн российского сырья, но эта поставка совершилась лишь после консультации корейского правительства с США и в рамках 30- дневного разрешения на закупку подсанкционнй продукции.

Российско-северокорейское военное сотрудничество значительно усложнило ландшафт безопасности на Корейском полуострове. Внешнеполитическая стратегия Ли Чже Мёна, построенная на идее постепенной деэскалации и восстановления диалога с Северной Кореей, столкнулась с принципиально новыми условиями. Во-первых, Пхеньян, учитывая поддержку РФ и повышение своего международного статуса, не видит больше стимулов восстанавливать межкорейский диалог. Во-вторых, военно-техническое сотрудничество с РФ, которое в Пхеньяне рассматривают как часть более широкого противостояния с Западом, выводит ситуацию с безопасностью на Корейском полуострове за рамки сугубо межкорейских отношений, вплетая ее в более широкий геополитический контекст, где любые шаги в отношении КНДР неизбежно зависят от позиций США, России, Китая и других ключевых акторов, что существенно сужает возможности Сеула для самостоятельного маневра.

Стараясь действовать в рамках модели управления рисками, Ли Чже Мён фактически остается в позиции ограниченного реагирования. Северная Корея наращивает военный потенциал, приобретая опыт в войне современного типа против Украины и получая от России технологии для развития ракетных, спутниковых и ядерных систем. А Сеул и дальше руководствуется красными линиями Москвы: в случае предоставления военной помощи Киеву (даже если это будут системы ПВО) россияне грозят передать ядерные и другие чувствительные технологии Пхеньяну.

В феврале  2026 года появилась информация о том, что Сеул обсуждает с НАТО возможность участвовать в механизме Priority Ukraine Requirements List (PURL), сосредоточившись на гуманитарной помощи и другом нелетальном военном оборудовании. После того как заместитель главы МИД РФ Андрей Руденко подчеркнул, что Москва не допустит никаких форм — прямых или косвенных — поставки оружия Украине, официальный Сеул заверил, что его позиция по этому вопросу этого остается неизменной.

Эта ситуация демонстрирует уязвимость Южной Кореи перед российскими угрозами и ограничивает участие в поддержке Украины, особенно когда основным становится не только экономический или дипломатический факторы, но прежде всего фактор безопасности. Между тем участие в PURL позволило бы углубить оборонные связи с Европой, особенно на фоне желания расширить продажу оружия членам НАТО, а также засвидетельствовать солидарность с европейскими партнерами, тем более, что к инициативе уже присоединились Новая Зеландия и Австралия.

Есть ли место для Украины?

Вместе с тем ситуация на Ближнем Востоке продемонстрировала другое измерение современной войны. Способность Ирана системно поражать гражданскую инфраструктуру и критически важные энергетические и логистические объекты с помощью дешевых дронов, фактически парализуя жизнедеятельность ряда стран Заливы, выявила другой уровень угроз со стороны Северной Кореи. Южнокорейские военные и политические круги все больше беспокоит оперативный опыт северокорейских военных в использовании дронов, а также информация о получении ими дроновых технологий от Москвы для собственного производства. Учитывая это, ставится под сомнение способность Южной Кореи должным образом противодействовать таким угрозам, вместе с тем растет интерес к украинской экспертизе и опыту противодействия дроновым атакам. Во время визита нашей делегации от Центра «Новая Европа» эта тема стала основной в дискуссиях с южнокорейскими парламентариями, военными и экспертами.

Нынешняя ситуация открывает новые возможности для практического и взаимовыгодного взаимодействия между Украиной и Южной Кореей, но отсутствие должного политического диалога между странами ограничивает пространство для их системного сотрудничества. С приходом к власти администрации Ли Чже Мёна прежняя динамика отношений, имевшая перспективы серьезного роста, затормозилась. Стратегическое балансирование с учетом позиции России, расследование в отношении предыдущего президента, которые привели, в частности, и к ревизии согласованных им проектов в Украине, а также критика в адрес президента Зеленского со стороны Ли Чже Мёна в период пребывания в оппозиции сильно ограничивают развитие двусторонних отношений.

На этом этапе основной темой политического диалога между странами, к сожалению, стали северокорейские пленные. Сеул, апеллируя к Конституции РК, которая признает северокорейцев своими гражданами, и к международным гуманитарным нормам, старается добиться от украинской стороны их передачи в Южную Корею. Это один из немногих вопросов внутри довольно поляризованной в политическом плане Южной Кореи, который формирует консенсус даже на уровне партии власти и оппозиции, враждующих между собой. Возвращение пленных может принести дивиденды не только политическим силам. Оно активирует более глубокий триггер исторической памяти для корейского общества: около 27 тысяч южнокорейских плененных не смогли вернуться домой из-за саботажа президента Ли Сын Мана, сорвавшего обмен. И это важно принимать во внимание, рассматривая отношения с РК сквозь призму стратегической перспективы. Вопрос военнопленных, с одной стороны, позволяет Украине начать политический диалог с администрацией Ли Чже Мёна, а с другой — требует мастерской навигации, чтобы российская сторона не использовала этот фактор для компрометации отношений между Киевом и Сеулом.

Несмотря на нынешние сложности в отношениях с Южной Кореей, Украина не может позволить себе потерять ее как партнера. Впрочем отношения, даже если они непростые, не могут строиться без системной дипломатической работы. Отсутствие с сентября прошлого года посла в стране, где могут быть реализованы наши интересы и где Россия ведет активную подрывную деятельность, не идет на пользу нашему государству. Как и то, что больше чем за четыре года войны в Сеул так и не отправили военного атташе, хотя этот вопрос неоднократно поднимали в СМИ и на экспертном уровне. Украина и Южная Корея имеют большой потенциал для взаимовыгодного сотрудничества, но без последовательной и системной работы в этой стране с учетом сложной внутриполитической структуры и внешних факторов мы рискуем утратить возможности, которые могли бы способствовать реализации наших стратегических целей.