Правоохранители не в состоянии предсказать действия террористов, это проблема всего мира — Ступак

В Украине до сих пор существуют противоречия по вопросу легализации огнестрельного оружия, и для его решения необходим политический сигнал, считает эксперт.

Случаи резонансных инцидентов со стрельбой в Украине вновь подняли вопрос безопасности внутри страны — от наличия большого количества оружия в гражданском обороте до эффективности работы правоохранительных органов и рисков дестабилизации. На этом фоне активизировались дискуссии как о возможном "внешнем следе", так и о внутренних причинах — психологическом истощении общества в условиях войны.

Военный эксперт, экс-сотрудник СБУ Иван Ступак рассказал Главреду, являются ли эти случаи признаком системной тенденции, насколько реально их предотвратить и может ли государство использовать ситуацию как толчок к урегулированию оборота оружия.

Могут ли недавние инциденты со стрелками в Киеве и Чернигове свидетельствовать об определенной системной тенденции?

Я бы их не связывал. Конечно, свое слово скажут следователи СБУ и Нацполиции, которые анализируют обстоятельства, ищут совпадения, общие черты — и именно они дадут окончательную оценку. Но пока я не вижу признаков системности.

По последнему случаю стрельбы в Киеве открыто уголовное производство с квалификацией как теракт. Его расследует СБУ, и именно они должны установить, есть ли за этим след Российской Федерации. Да, много говорят о том, что стрелок россиянин, но у него был и украинский паспорт, и он проживал в Украине. У нас есть граждане разных стран — белорусы, казахи, россияне. Стоят ли за ними российские спецслужбы — нужно следить.

В то же время нужно понимать: подобных случаев может становиться больше. Причина проста — в украинском обществе очень много оружия, как легального, так и нелегального.

Например: только за один месяц полномасштабного вторжения, по моим данным, органы Нацполиции выдали около 11 тысяч разрешений на наградную огнестрельную оружие. Просто представьте себе эту цифру.

Когда военные вернутся с фронта, они не захотят полностью отказаться от оружия. Они скажут: "Мы воевали, управляли техникой, работали с дронами, взрывчаткой — и имеем право владеть огнестрельным оружием". И они вполне логично будут требовать принятия адекватного законодательства о легализации огнестрельного оружия.

Речь идет о сбалансированном законе, не перекошенном в сторону чиновников и должностных лиц, а таком, который реально откроет рынок. Это также может стать возможностью для трудоустройства ветеранов — через стрелковые клубы, тиры, учебные центры, регулярные тренировки.

Фактически это может стать огромным драйвером для экономики. Поэтому этот вопрос уже актуален — соответствующий законопроект нужно рассматривать.

Как вы считаете, появится ли у государства после этих случаев дополнительный стимул для принятия такого законодательства?

Должен появиться. Основная проблема — в противоречиях между различными подходами. Есть две основные концепции. Первая — от Министерства внутренних дел: она предусматривает концентрацию контроля, ведение реестра владельцев оружия и довольно непрозрачные условия его получения. Другая — от Украинской ассоциации владельцев оружия. Они давно продвигают альтернативный законопроект, который является более открытым и ориентированным на граждан, с более четкими и понятными правилами. На мой взгляд, вполне вероятно, что инициатива исходит от МВД, и это законодательство может оказаться не таким качественным, как ожидает общество.

Если говорить о причинах подобных ситуаций и терактов, как бы вы их охарактеризовали? Какие предпосылки чаще всего могут возникать в обществе?

Пожалуй, усталость общества, физическое и психоэмоциональное напряжение. Если говорить о случаях без российского следа — это важно подчеркнуть — то причины обычно кроются в личных обстоятельствах: проблемы в семье, сложности в личной жизни, финансовые трудности или переживания потери, например, когда кто-то из близких погиб на фронте. Человек может не выдержать этого давления, и происходит эмоциональный срыв.

Такие ситуации, к сожалению, случаются. Поэтому важно обращать внимание на родных и близких, следить за изменениями их состояния и настроения — особенно если они владеют оружием, даже легально. Это сложный процесс. Даже в США до сих пор не могут полностью справиться с этой проблемой — подобные инциденты там регулярно происходят.

Насколько такие случаи могут дестабилизировать ситуацию в Украине?

Российская Федерация не прекращает попыток дестабилизации, однако что касается массовых стрельб — чтобы просто хаотично убивать людей — я о таких случаях не слышал. Зато есть другая тактика: передача оружия, создание тайников, подготовка к ликвидации отдельных украинских чиновников или лидеров общественного мнения — это действительно имеет место.

Военные и спецслужбы отслеживают такие угрозы, поскольку речь идет о целенаправленных действиях. А вот массовые стрельбы как инструмент — это не то, с чем раньше приходилось сталкиваться.

Что касается взрывов — такие случаи были: закладка взрывных устройств в общественных местах, в частности вблизи торговых центров, с поражающими элементами. Это более характерная тактика. Поэтому говорить о массовых стрельбах как о системном инструменте пока нет оснований. В то же время гипотетически нельзя исключать ни одного варианта — если следствие установит соответствующие факты.

СБУ проводит расследование, и именно они представят окончательные выводы. Вероятно, на это может потребоваться определенное время — ориентировочно до нескольких недель. Это осторожная оценка.

Какие признаки могут свидетельствовать о риске подобных нападений? Есть ли так называемые тревожные звоночки, на которые стоит обращать внимание? Ведь в случае со стрелком в Киеве, по официальной информации, его действиям предшествовал бытовой конфликт.

Тревожным сигналом является уже сам факт, что человек, владеющий огнестрельным оружием, потенциально может его применить. Поэтому этот вопрос требует системной работы — прежде всего психологической оценки тех, кто хочет получить оружие, а также выборочных проверок тех, кто уже им владеет.

Речь идет о привлечении медицинской системы, в частности специалистов по психическому здоровью. Важно не просто "проверять", а проводить регулярные оценки и тесты для владельцев оружия.

Например, можно начать с тех, кто имеет несколько единиц нарезного огнестрельного оружия — скажем, от пяти и более. Впоследствии — расширить подход и на владельцев меньшего количества или даже одной единицы, проверяя их психоэмоциональное состояние.

Также важно учитывать поведенческие факторы. Если человек привлекался к административной ответственности — например, за правонарушения в состоянии алкогольного опьянения или агрессивное поведение — это должно стать сигналом для дополнительного внимания. В таком случае возникает вопрос: владеет ли этот человек оружием и как он может им воспользоваться? Соответственно, его стоит проверить, пригласить на беседу.

Это большая и длительная работа, которую невозможно выполнить быстро — ни за один день, ни даже за год. Это постоянный, системный процесс, требующий внимательности и последовательности, как в сфере образования, так и в работе с людьми в обществе.

После этих инцидентов мы слышали много заявлений о легализации огнестрельного оружия для самозащиты. Как вы считаете, может ли этот процесс сдвинуться с мертвой точки?

Может подтолкнуть, но ключевое решение — за Офисом президента. Если там дадут политический сигнал, процесс действительно сдвинется. Другой вопрос — какой именно законопроект будет поддержан: вариант от МВД или альтернативный, более открытый подход, который продвигают представители гражданского общества. Если примут вариант МВД, то он, скорее всего, будет работать, но не получит полной поддержки общества. В любом случае "зеленый свет" должен поступить именно из Офиса президента.

Насколько правоохранители сегодня способны предупреждать подобные инциденты, особенно в условиях войны? Возможно ли их как-то прогнозировать?

К сожалению, в полной мере — нет. Это большая проблема для правоохранительных органов во всем мире. Неважно, США это или Китай — случаи с так называемыми "одиночками" чрезвычайно сложно предсказать.

Если человек действует в одиночку, понять, что у него в голове, практически невозможно. Единственное — если он начинает демонстрировать намерения: рассказывает кому-то о своих планах, активно готовится, например, постоянно посещает тир и расстреливает большое количество патронов. Тогда это может привлечь внимание.

Если же речь идет о группе лиц, их выявить легче — взаимодействие между людьми оставляет больше следов. Но "одиночки" — это всегда самый большой вызов. Человек может быть абсолютно адекватным, а затем в определенный момент — из-за стресса, эмоционального срыва или внешнего триггера — резко изменить поведение.