"Едешь по деревне, а она – как мертвый техасский городок, только перекати-поля не хватает". Как изнутри выглядит служба в ТЦК

За последние полтора года, с тех пор как на заправке в Пирятине из ружья застрелили 39-летнего военнослужащего ТЦК и СП Александра Сикальчука, противостояние между гражданскими и военными в вопросе мобилизации дошло до очень болезненной, кровоточащей точки.

Отсутствие какого-либо внимания со стороны политической власти и частично общества к вопросам мобилизации запустило эффект разбитых окон в две стороны.

С одной стороны, штатские позволяют себе с ножами, пистолетами и ружьями нападать на людей в форме – в частности тех, которые до недавнего времени защищали их на фронте.

Всего за время полномасштабной войны таких нападений было зафиксировано 619, трое из них закончились гибелью военных.

С другой стороны, как показывают последние новости из Одессы, по крайней мере часть военных ТЦК получила право на неоправданное насилие и возможность наполнить свои карманы.

Военные, физически выбивающие деньги у граждан в служебном мультивене, курсирующем по городу, подрывают доверие к жизненно необходимому для существования воюющего государства процессу – мобилизации.

Все эти полтора года ТЦК как структура и группа военных, несущих там службу, практически не подавали голоса публично.

Этот текст – попытка понять, из кого и чего состоит ТЦК, как работают группы оповещения (которые и страдают от нападений) и есть ли у ТЦК ресурс и возможности на выполнение тех функций, которые на них возложило государство.

В материале ниже описан опыт четырех военных, которые в разное время и в разных областях служили или служат в ТЦК, а также были откомандированы туда для мобилизации людей в свой корпус.

Все имена изменены по просьбе героев.

Из кого и чего состоит ТЦК.

Еще год – два назад военные активно исправляли журналистов, которые называли военнослужащих ТЦК – "работниками ТЦК".

И на это была причина.

В каждом ТЦК и СП есть как военнослужащие – о которых, собственно, и упоминают в новостях, так и гражданские работники.

Военнослужащих можно условно разделить на три группы – начальник и его заместители, штаб и рота охраны.

Начальника ТЦК назначает оперативное командование (ОК) определенного региона – например, ОК "Запад" или "Юг".

Обычно им становится военнослужащий с солидным сроком службы и высоким званием, вроде полковника.

Именно начальник ТЦК задает тон и правила работы всего коллектива.

Штаб занимается рекрутингом, призывом, мобилизацией, частично оповещением.

Большая часть работы в штабе – это выдача справок и работа с документами.

Отдельного внимания заслуживает должность оператора "Оберега" – он проходит специальное обучение, получает доступ к реестру военнообязанных и в дальнейшем объявляет или снимает их с розыска.

Именно оператор "Оберега" присваивает человеку статус "в розыске" и автоматически благословляет его на уличную экспресс-мобилизацию.

Двух героев этого текста, Николая и Валентина, распределили на работу в штаб ТЦК сразу после мобилизации – в 2023 и 2025 годах.

Оба не горели желанием идти служить, но после получения повесток пошли выполнять свой конституционный долг.

"Меня самого мобилизовали с улицы, – рассказывает УП Николай.

– В 2023 году я проезжал блокпост, меня остановили, проверили документы, после чего я гордо повез ТЦК-шника в часть – на своей машине, прошел ВВК и уже через несколько часов стоял в строю в форме.

Так и остался там, им нужна была моя специализация (юридическая – УП).

Структура такая же, как и все остальные – везде есть люди, есть нелюди.

Просто на нее сейчас сбросили все грехи мира".

У Николая, как и у Валентина, были узкие военно-учетные специальности (ВОСы), в которых нуждалась бюрократическая машина ТЦК, поэтому они считались ценными кадрами.

"Я себе подумал: служить в своей области на четвертый год войны – это как схватить Бога за бороду, надо соглашаться.

Я никогда не относился к ТЦК как к врагам, ссорился на эту тему с друзьями, был уверен, что большинство негатива сформировано даже не так российским ИПСО, как банальным человеческим страхом, – рассказывает в разговоре с УП Валентин.

– Но уходил я оттуда уже со значительно худшими впечатлениями".

Третий герой этого текста, Александр, обивал пороги своего ТЦК полтора года.

Ни одно боевое подразделение не брало его к себе – из-за ограничений по состоянию здоровья.

Наконец, после повторной ВВК ТЦК сдался и пригласил его на службу на одну из штабных должностей.

"Но здесь стоит сказать, что того, что мне обещали в начале, не было – хоть я и имел релевантный опыт.

Потому что нам постоянно нужны были люди, которые бы занимались оповещением (раздачей повесток – УП)", – рассказывает Александр.

Третья группа военных в ТЦК – это рота охраны.

В ней часто служат именно те военные, которые перевелись в тыл после ранения.

Часть из них несет суточный наряд в ТЦК, то есть готовит, убирает и тому подобное.

Часть – выезжает раздавать повестки на улицах и блок-постах, сопровождает мобилизованных в учебные центры, водит рабочие авто и тому подобное.

Это преимущественно полевая и более опасная работа.

Именно в роте охраны служил 39-летний Александр Сикальчук, которого убили на заправке в Пирятине.

Он сопровождал автобус с новомобилизованными, который направлялся в учебный центр.

Другой герой этого текста рассказывает УП о попытке удушения водителя из своего ТЦК – на него, прямо во время движения, напал один из мобилизованных, которого везли в воинскую часть.

Гражданских работников в ТЦК немного, они работают в подчинении военных – например, в отделе рекрутинга.

В основном это женщины.

Всего в небольшом районном ТЦК могут служить и работать совокупно 50–60 человек.

В городском ТЦК их уже будет более сотни.

Как работают группы оповещения.

Самым тяжелым и, как показывает опыт последних месяцев, самым опасным занятием в ТЦК является работа в группах оповещения.

Это именно те экипажи, которые проверяют у мужчин военно-учетные документы на улицах и, если они находятся в розыске или имеют другие нарушения воинского учета, то работники Центра комплектации добровольно или силой отвозят их в ТЦК.

Несмотря на то, что, согласно 560-му постановлению Кабмина, большую часть работы по оповещению населения, то есть раздаче повесток, должны были взять на себя местные власти (в том числе раздавать эти повестки самостоятельно), в реальности это все падает на плечи военных.

С весны 2024-го им частично – с доставкой людей в ТЦК – помогает полиция.

Проблема в том, что по крайней мере часть старост, сельских, городских голов боятся гнева соседей и родственников, поэтому всячески избегают раздачи повесток.

Их максимум – помочь с мобилизацией техники (за что также отвечает ТЦК), получением топлива и так далее.

"Им приходят повестки, которые они должны раздать, но они не идут этого делать.

Понаписывают глупые ответы: этот из работников за границей, а тот здесь не живет, а у этого беда.

Я им прямым текстом говорю, что вы ни черта не делаете, а они мне: "Мы не хотим, чтобы нам потом дом сожгли"", – возмущается в разговоре с УП военнослужащий ТЦК по имени Николай.

На раздачу повесток из ТЦК отправляют только военнослужащих – из роты охраны или из штаба.

Киевский областной ТЦК, например, декларирует, что у него оповещением занимаются только военные с опытом боевых действий (открытый вопрос – так ли должно быть?).

В ТЦК с адекватным руководством раздача повесток является типичной работой, к которой поочередно привлекают почти всех военнослужащих.

В ТЦК с более авторитарным начальством это метод наказания за невыполнение плана мобилизации.

Если у нас появляется новый человек, который хотя бы примерно может заниматься оповещением, то он скорее всего и будет это делать", – рассказывает УП военнослужащий ТЦК по имени Александр.

"Потому что никто другой не хочет?" – уточняем у него.

"Я не знаю ни одного человека, который хочет, – отрезает он.

– Это очень неблагодарная, физически и морально изнурительная, объективно опасная работа.

Кроме этого, у тебя еще есть руководство, которое требует, чтобы ты закрыл план, поставил новых людей в войско.

Ребята, которые к нам переводились из боевых частей, говорили, что там (в зоне боевых действий – УП) они чувствовали себя военными.

А здесь..

Я никогда не прощу нашей власти того, во что превратился образ военного в тылу".

Аналогичным отзывом делится еще один герой этого текста – бывший военнослужащий одной из бригад Третьего армейского корпуса 37-летний Васыль.

В 2025 году Васыля на два месяца откомандировали в один из тернопольских ТЦК.

Он раздавал повестки на улице и мобилизовывал людей прямо к себе в корпус – это был пилотный проект Тройки.

За два месяца группе Васыля удалось мобилизовать 140 человек – это довольно большая цифра.

Параллельно мужчина продолжал заниматься своим подразделением, которое воевало в Донецкой области.

"За два месяца командировки в ТЦК я пережил самую большую моральную травму за свои четыре года на фронте.

Когда ты ТЦК-шник, тебя ненавидят и военные, и гражданские, и твое начальство.

Военные, которые приехали в отпуск, пытаются тебя спровоцировать на красивый видосик, начальство постоянно рассказывает подчиненным, что если будут херово ТЦК-шничать, поедут на войну.

Хорошо, что я и так туда поеду, командировка закончится – и поеду", – смеется в трубку УП Васыль.

Группа оповещения начинает работу в 6 утра в любую погоду.

В один экипаж обычно входят 3–4 человека – например, двое военнослужащих ТЦК и двое полицейских.

В приграничных районах к такой группе также могут присоединиться пограничники.

У каждого экипажа своя зона ответственности – например, несколько улиц, которые он "прочесывает" пешком или на авто.

Группа оповещения останавливает мужчин призывного возраста и проверяет у них данные через приложение "Резерв+" – если оно есть на телефоне, или же через систему "Оберіг".

Для последней опции надо позвонить или написать в мессенджере оператору "Оберега", который работает непосредственно из здания ТЦК.

В некоторых крошечных населенных пунктах, где уже некого останавливать на улицах, военные и полицейские из групп оповещения могут проводить часть рабочего дня, катаясь по городу, простаивая в посадке или сидя на заправке.

"Во-первых, потому что лень, во-вторых – потому что эти поездки не имеют никакого смысла, в-третьих, потому что это не надо ни мне, ни им", – признается УП Валентин.

В его голосе слышится как стыд, так и облегчение – от того, что он наконец может об этом сказать.

Кажется, причина, по которой Валентин согласился с нами говорить – это надежда на то, что эту систему все еще можно изменить.

"Вот ты едешь по селу, а оно, как мертвый техасский городок – только перекати-поля не хватает, – продолжает Валентин.

– Потому что все, кто видят ментовскую машину, убегают за заборы.

Обгоняем какой-то велосипед, останавливаемся, менты еще не успели выйти из машины, как велосипед уже едет в другую сторону, потому что он знает, чего мы возле него стали.

Как ты можешь кого-то мобилизовать? Это так не делается".

Если еще в 2023 и даже в 2024 году за день работы военные ТЦК могли раздать по несколько десятков повесток – и это в дополнение к добровольцам, которые приходили в ТЦК самостоятельно, то в 2025, 2026 есть дни, когда за шестнадцать часов работы удается вручить только одну.

Это делает невозможным выполнение плана по количеству людей, которых надо поставить в армию.

Чтобы заменить, например, того же пехотинца, который сидит 150 дней под Покровском.

"Я знаю, что многих злит уже сам факт того, что в ТЦК есть план, но я к этому как раз отношусь нормально.

В ВСУ есть задачи, есть потребности, под каждую задачу надо столько-то людей.

Здесь, как по мне, все сходится", – делится размышлениями Валентин.

План есть суточный, недельный и месячный – он устанавливает, сколько людей конкретный ТЦК должен поставить в войско.

У полиции свой план – он регламентирует количество людей, которых полиция должна физически привезти в ТЦК.

Станут ли они в армию – для правоохранителей не имеет значения.

"Полиция приводит очередного бомжа, получает свою справку, которую мы им выдаем – что вот, они доставили человека, и все, довольны", – с ощутимой обидой в голосе говорит военнослужащий ТЦК по имени Николай.

Как можно предположить из ответов наших собеседников, их ТЦК сейчас удается выполнять месячный план примерно на 40–60%.

"Мой первый человек, которого я привез в ТЦК, был умственно отсталым, – рассказывает УП Валентин о своей работе в оповещении в 2025 году.

– Было заметно, что он плохо говорит.

Я звоню оператору "Оберега", диктую его имя – мне передают, что он нарушитель, не обновил данные.

Начальник (ТЦК – УП) кричит в трубку: "Везите!".

Он (мужчина, которого остановили – УП) плачет, менты рычат.

Молодого человека с ментальными нарушениями, которого Валентин привез в ТЦК, таки отпустили – без всякого штрафа.

А сам Валентин, после нескольких месяцев службы, о которых он вспоминает с сожалением и даже отвращением, перевелся в боевое подразделение.

Сейчас он служит в Донецкой области.

Примерно 20 из 30 мужчин призывного возраста, которых ТЦК сейчас останавливает на улицах, как рассказывают УП военные, будут забронированы или будут иметь отсрочку по уходу, обучению и тому подобное.

Один из тех 10, которые останутся, будет таким, что сгодится для службы.

По нынешним законам, оснований для отсрочки – более 20, среди которых остается получение последовательного высшего образования 30–40–50-летними студентами.

Количество забронированных граждан в Украине только растет, на начало 2026-го года их было примерно 1,3 миллиона – это больше, чем служит в украинской армии.

Львиная часть как бронирований, так и отсрочек, конечно же, фейковые.

"Я стоял на блок-посту по дороге на Буковель.

Чем круче у тебя машина, тем круче инвалидность.

Там и "Ролс Ройсы", и "Бентли".

Ну или он исключен из учета.

Я первые два дня, когда это увидел, был просто в прострации.

Для меня темы мобилизации до этого не существовало, я первый раз увидел, насколько люди не хотят служить", – медленно, протягивая каждое слово, рассказывает УП о своей командировке в ТЦК Васыль из Третьего корпуса.

"Когда бронирование имеет торговый агент, который продает "Мивину", это, как минимум, вызывает смех", – добавляет Николай.

На вопрос, насколько часто возникают конфликтные ситуации во время проверки документов, опрошенные нами военные, к нашему удивлению, отвечают, что довольно редко.

Впрочем, довольно регулярно под зданиями ТЦК собирались жены, родственники задержанных мужчин с требованием "отдать" их обратно.

"На самом деле на этих видео, которые все распространяют, очень все преувеличено.

Агрессивных людей не так и много, они могут тебе что-то рассказывать, бубнить – это максимум.

За два месяца моей командировки на меня никто не нападал.

Было пару раз, что улица собиралась, чтобы кого-то отбить, но я продолжал свою работу.

Когда же идет артобстрел, ты же не останавливаешься, ты продолжаешь свою работу – чем эта задача отличается?" – делится своим опытом Васыль из Третьего корпуса.

Александру, который буквально напрашивался на службу в ТЦК, повезло чуть меньше.

В начале этого года вместе с полицией он работал в группе оповещения.

Мужчина, у которого они проверяли документы, сначала агрессивно отвечал на вопросы, потом начал убегать, а дальше стрелять из огнестрельного оружия.

К счастью, он ни в кого не попал.

"Был интересный опыт – когда во время войны на тебя замахивается не враг, а соотечественник, – делится с УП Александр.

– Когда полицейский пытался догнать стрелка, я слышал, как люди его (полицейского – УП) обзывали.

Они, видимо, себе просто думали, что мы хотим любой ценой задержать уклониста..

Это уже доходит до абсурда".

Военнослужащие ТЦК, которые выходят в оповещение, в отличие от полиции, не имеют с собой оружия.

И, соответственно, не имеют средств, которыми бы могли себя защитить.

Единичные военные берут с собой на дежурство собственное зарегистрированное оружие, в частности на дежурство на блок-постах, но это, скорее, исключение.

Часть военнослужащих ТЦК, с которыми мы общались, даже не проходили БЗВП.

Из-за загруженности учебных центров их, как военных, которые служат в тылу, отправляют учиться поочередно.

"Государство в этом вопросе – последний пида*ас.

Оно не дало тебе ни одного инструмента мобилизации, ни одного права себя защитить.

Ты только стой, глотай все, что тебе говорят, а потом еще с тебя спросят: "Так а выполнение плана где?"", – добавляет Николай.

Мобилизация как право на власть и способ заработка.

Наряду с болезненными историями нападений на военнослужащих ТЦК, которые совестно пытаются служить государству, есть и те, кто превратили свою службу и власть в способ заработка и давления.

Собственно, как и практически каждая социальная группа, которая получает в свои руки власть.

Из четырех героев этого текста с такими примерами столкнулся только Валентин (или по крайней мере он единственный, кто в этом признался).

Масштабы коррупции в его ТЦК не сравнить с Одессой, но именно такие примеры дают понимание, что происходит в небольших городах по всей стране.

Военных в своем ТЦК Валентин делил на тех, " кто повылазил из пиз*ячек" – то есть военных, которые перевелись в тыл после ранений, такие же, например, мобилизовали его самого, и тех, "кто примазался к тыловой службе".

Во вторую категорию он, прежде всего, причислял начальника своего ТЦК и его заместителей.

Они оформляли себе липовые справки – то по уходу за родственниками, то по инвалидности для себя, чтобы как можно дольше оставаться в тылу.

В то время как подчиненным за невыполнение плана мобилизации регулярно грозились отправкой на фронт (куда, собственно, Валентин по своему желанию и уехал).

В ТЦК Александра начальство наказывало подчиненных за невыполнение плана внезапными поздними построениями – в 21 час или даже в полночь.

При том, что построения запрещены.

Из всех героев этого текста наиболее критичным к своему бывшему месту работы был Валентин.

И не просто так.

Он служил на штабной должности со звездочкой – оператором единого реестра призывников "Оберіг".

В разговоре с УП Валентин рассказывает, что к нему неоднократно подходили коллеги с просьбой "не бросать в розыск" конкретных людей.

И он их слушался.

"Того не бросай, потому что священник один остался, а как это село без священника, кто нас отпевать будет.

Того – потому что он лежачий инвалид без справки, с детства – ну это еще я могу понять.

Но были случаи, когда "просто не бросай", потому что кум-брат-сват.

Это небольшие населенные пункты, они все друг друга знают..

Они все тянут друг за друга.

Другой пример: мы подаем гражданина N в розыск, а ТЦК, который выше нас, его с этого розыска снимает.

Потом проходит два-три дня и все, он внезапно становится забронированным", – рассказывает Валентин.

Кстати, одним из секретов мобилизации 140 человек за два месяца на Тернопольщине – что является очень хорошим результатом, Васыль из Третьего корпуса называл тот факт, что его группа была не местной и не имела ни желания, ни соблазна "отмазать" своих.

Кроме желания помочь "своим", продолжает Валентин, его коллегами также руководило желание заработать.

Здесь было несколько вариантов.

Военные из групп оповещения могли сбрасывать Валентину, как оператору "Оберега", данные для проверки граждан не в общий рабочий чат, а личным сообщением.

Это означает, что за определенную сумму человека отпустят и сделают вид, что его не останавливали (по крайней мере, пока он не наткнется на новую группу оповещения ТЦК).

Военные из роты охраны, которые сопровождали мобилизованных в учебный центр или воинскую часть, могли запланировать "побег" нужного человека на определенном участке дороги.

"Тогда военному, который "потерял" этого мобилизованного, выпишут штраф – 20 тысяч гривен.

А заработает он на этом две тысячи долларов", – рассказывает Валентин.

Это неполный перечень схем, которые действуют в рамках ТЦК – их точно больше, и среди них точно есть более масштабные истории.

Предметом этой публикации являются, скорее, рефлексии военных, которые служили или служат в ТЦК – и чувствуют в себе потребность говорить о проблемах этой системы, чтобы наконец их решить.

Принудительная мобилизация – неотъемлемая часть любой долгой войны.

И сейчас, по состоянию на 12-ый год российско-украинского противостояния, ее эффективность вызывает сомнения.

И опрошенные УП военнослужащие ТЦК прямо говорят – они с ней не справляются.

Из-за нехватки людей, сил и прав.

Из-за отсутствия адекватной государственной политики в вопросе мобилизации и в определенной степени даже пренебрежения и отстраненности государства от этого процесса.

Нехватки доверия.

Трещины внутри самой системы, во главе которой часто оказываются военные, которыми руководит жажда собственной наживы.

И, конечно, из-за полутора миллионов украинцев, которые всячески избегают военной службы – а мы все это терпим.

Системе мобилизации нужны изменения.

Нам всем нужны изменения.

Если мы хотим выстоять.

Ольга Кириленко, УП.