Между обидой и правдой: как десятилетия "ороссиянивания" формировали сознание востока Украины

Волонтерский проект "Різниця є", посвященный культуре памяти, оказался в центре громкого скандала после интервью его основательницы Эммы Антонюк. Ее высказывания о вынужденных переселенцах и сравнение опытов жизни в тылу и в оккупации вызвали острую критику в сети. Антонюк рассказывала, что в прифронтовых селах появление книг на украинском воспринимается как необычное событие и вызывает острую реакцию местных. LIGA.net публикует текст Анны Тохмахчи, написанный как реакция на высказывания Антонюк.

Я с востока – и я не обиделась на Эмму Антонюк.

Можете считать меня пикми, можете быть не согласными, но я не считаю, что Эмма Антонюк сказала в своем интервью "что-то не то". Может, сказала "не так", как я бы хотела это услышать, не так осторожно, не так взвешенно, чтобы не задевать раны, которые болят.

Да, триггерит словосочетание про "русскоязычные челюсти", да Эмма часто бывает резкая/токсичная/острая – но она сама декларирует, что она такая, какая есть и что она блогер, а не журналистка, и никто не обязан ее любить.

Я не знаю за весь восток. Но я жила и росла в Мариуполе. Это Приазовье и юго-восток. (Когда-то, кстати, меня в шутку или не совсем обвинили в "сепаратизме" из-за того, что я сказала, что Мариуполь – это Приазовье, а не Донбасс.)

Так вот, в Мариуполе были те, кто выигрывал олимпиады и читал украинскую литературу с детства, и не имел проблем с украинским. Были те, кто читали украинскую литературу, учились в украинских школах и классах, слушали украинскую музыку. Но я считаю этих людей "счастливым исключением" из правил, потому что у меня было иначе.

Я люблю рассказывать, что мои бабушка и дедушка говорили на украинском, хотя родились и всю жизнь прожили возле Мариуполя. Потому что они жили в украинском селе, где язык и традиции вопреки всему сохранялись. Но, к сожалению, вышитые рушники, которые могли бы стать наследством, таки отправились на свалку.

Бабушка в детстве мне рассказывала сказку про "Івасика Телесика". Но вместе с этим маленькая я слушала и читала "большую книгу русских народных сказок" с "кашей из топора". И не потому, что моя мама хотела ее мне купить, а потому что ее продавали, она была доступной. А "Івасик Телесик" был не на бумаге, а в памяти бабушки и дедушки.

В моем детстве в нашей домашней библиотеке на украинском были только "Кобзар", "Аліса у дивокраї" и "Кайдашева сімʼя". Они были редкостью рядом с трехтомниками Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Булгакова, которых издавали и продавали дешево и много. Мне тогда было трудно читать на украинском, поэтому долгое время они стояли на полках нетронутыми.

В школе у нас был украинский язык и литературы по 3-4 часа в неделю. А русский язык и литература – по 7-8. Большинство произведений мы читали в сокращении из так называемых хрестоматий. Преимущественно прочитывали и пересказывали несколько страниц, разделов. Произведения можно было читать полностью, если есть желание и время, или летом как внеклассное чтение. Я брала кипы книг из библиотеки рядом с домом на лето. На русском языке.

На первом курсе университета у нас был предмет "современная украинская литература". Стыдно признать, но для меня стало открытием, что у нас есть эта современная украинская литература. Я объездила книжные магазины города в поисках Любко Дереша и Люко Дашвар, Дары Корней. Не нашла. Откуда-то пришлось заказывать, кажется, из Клуба семейного досуга. И это были первые книги на украинском в моем взрослом возрасте.

В 2015 году я переехала в Киев. Первый поход в книжный магазин меня ошеломил: столько красивых книг – и все на украинском, какие красивые обложки, какие красивые издания – без опечаток и ошибок. Тогда я начала читать на украинском и немного говорить на украинском. До сих пор неидеально, но мне плевать.

Обижает ли меня когда людей с востока, к которым я себя причисляю, называют "русскими челюстями"? Да. Потому что от этого веет этим "это из-за вас началась война, "это вы накликали "освободителей".

Но разве есть неправда в том, что нас русифицировали долго и много? Что у нас не было нормального доступа к украинской литературе и литературе на украинском?

По моим субъективным наблюдениям, даже когда уже шла война, на книжных полках в Мариуполе не было соотношения 50 на 50 на украинском и русском языках. Русского всегда было больше. И да, я прочитала "Тигроловів" в школе, но поняла ли я что-то? Поговорил ли со мной преподаватель о Багряном, или рассказали мне исторический контекст? Нет.

Уже после переезда в Киев мне было завидно, что я не училась в Могилянке или Шевченко. Мне было стыдно и неудобно, что я многого не знала, мне приходилось заполнять собственные пробелы в украинской литературе. Я до сих пор это делаю, до сих пор многого не знаю. Но уже не стыдно, потому что приняла, что родилась там, где родилась. Я уже такая, какая есть, с таким бэкграундом, таким образованием, такими книгами. И что брать с полки сейчас, зависит только от меня.

И если благодаря Эмме кому-то на востоке, на севере или юге попадет впервые в руки книга на украинском, в хорошей обложке от качественного издательства, то это уже хорошо, мне нечего обижаться.

Оригинал