Рост цен не остановишь постановлением. Что может остановить подорожание жизни украинцев

В Украине любят простые рецепты для сложных проблем. Когда дорожают продукты, топливо и услуги, сразу звучит знакомое: «заморозить цены», «надавить на бизнес», «заставить всех не повышать». Но экономика не работает приказами. В марте 2026-го инфляция ускорилась до 7,9% год к году, а цены за месяц выросли на 1,7%. Главным толчком стало топливо: инфляция топлива достигла 23,4% г/г на фоне войны на Ближнем Востоке и подорожания нефти, что повлекло за собой и транспортные расходы. То есть мы имеем не сговор ценников, а в первую очередь инфляцию расходов и внешних шоков.

Именно здесь и начинается разговор об ответственности Национального банка Украины. НБУ в январе 2026 года начал цикл смягчения и снизил учетную ставку с 15,5 до 15%, мотивируя это устойчивым снижением инфляционного давления и меньшими рисками внешнего финансирования. Но уже 19 марта Нацбанк был вынужден оставить ставку на 15% и заявить, что в случае усиления инфляционных рисков готов даже повышать ее. По моему мнению, это означает одно: регулятор, как всегда, переоценил свои возможности, ошибочные прогнозы, слишком рано поверил в устойчивое угасание инфляции и недооценил масштаб энергетических, логистических и внешних шоков.

Это не означает, что НБУ не нужен или что учетная ставка не имеет значения. Наоборот, именно международная финансовая помощь, на которой базируется более жесткая валютная и процентная политика, помогает удерживать доверие к гривне. На 1 апреля 2026 года международные резервы составили 51,9 млрд долл., и НБУ прямо указывает, что этого достаточно для поддержания устойчивости валютного рынка и финансирования 5,5 месяца будущего импорта. Но проблема в другом: когда инфляцию толкают вверх бензин, импортируемая энергия, военная логистика и разрушения инфраструктуры, одна только ставка не может погасить пожар. Она лечит следствие, но не устраняет источник давления на себестоимость.

Поэтому первый вывод следующий: стабилизация цен в Украине начинается не с лозунгов, а с резервов, прежде всего с резерва топлива. И тут парадокс: правовая база у государства уже есть. Закон Украины «О минимальных запасах нефти и нефтепродуктов» устанавливает принцип создания системы минимальных запасов, а общий объем таких запасов должен определяться по наибольшему из двух критериев: 90 дней среднесуточного чистого импорта или 61 день среднесуточного внутреннего потребления. Кабмин уже утвердил порядок создания и функционирования этой системы.

Но проблема в том, что часть важных норм этой системы вступает в силу только через шесть месяцев после прекращения или отмены военного положения. Это и есть стратегическая слабость. Воюющая страна не может строить полноценный антишоковый механизм «на после войны». Нам необходим не бумажный, а фактический государственный резерв дизеля, бензина, сжиженного газа и критических смазочных материалов уже сейчас: рассредоточенный по регионам, привязанный к кризисным сценариям, частично храниться может и через европейские ticket agreements, но с жесткими правилами быстрого раскрытия запасов. В ином случае каждый новый внешний конфликт снова будет бить по украинской инфляции через колонку АЗС.

Второй вывод: нельзя подменять экономическую политику отдельными мероприятиями. В марте Минэкономики прямо отмечало, что цены на нефтепродукты не подлежат государственному регулированию, а украинский рынок топлива полностью зависит от импорта, поэтому мировые колебания неизбежно переходят во внутренние цены. Одновременно Антимонопольный комитет Украины сообщил, что проверяет, не было ли признаков антиконкурентного поведения операторов АЗС при повышении цен в начале марта. Это и есть правильная логика: там, где есть внешний шок, не лгать людям о «простом замораживании», а там, где есть подозрение на злоупотребление рынком, вмешиваться антимонопольно.

Популисты всегда предлагают одно и то же: административно остановить цены на все. Но украинское законодательство прямо показывает, почему это не так просто. Закон «О ценах и ценообразовании» разрешает внедрять государственное регулирование цен на товары, имеющие существенную социальную значимость или изначально влияющие на общий уровень цен. Вместе с тем этот же закон требует, чтобы такие цены были экономически обоснованными, а если государство устанавливает их ниже экономически обоснованного уровня, то обязано компенсировать разницу из бюджета. Более того, устанавливать заниженную регулируемую цену без определенного источника компенсации закон прямо не допускает. То есть заморозка без денег в бюджете — это не политика, а самообман.

Есть еще один важный факт, который часто замалчивают. Специальный режим декларирования изменения розничных цен на социально значимые товары, внедренный правительством в 2020 году, был отменен в 2023-м постановлением №650. То есть сейчас в Украине нет того широкого ковидного механизма «социально значимого» ценового администрирования, к которому кое-кто хочет вернуться одним политическим жестом. Формально закон разрешает государственное регулирование, но отдельный режим для широкого перечня продуктов сейчас не действует. Это означает, что его можно вводить только заново, очень узко и очень ответственно. А почему бы и нет для самых малообеспеченных слоев населения? Может, было бы и лучше, чем «єБачок» для мерседесов.

Третий вывод: если государство и возвращается к регулированию цен на социально значимые продукты, то только точечно. Не на всю продуктовую корзину и не на весь рынок сразу. Всего на 5–7 базовых позиций, только на ограниченный период, только при наличии четырех условий: резкий временный шок, признаки монопольного или олигопольного поведения, прозрачный расчет себестоимости и заранее определенный источник бюджетной компенсации. Без этого ценовое регулирование заканчивается или дефицитом, или вымыванием товара с полок, или переходом торговли в «серый» режим. После этого государство еще и вынуждено платить больше, чем если бы сразу помогло людям деньгами.

Самое важное, что сам закон о ценах говорит, что социальные гарантии населению, в первую очередь малообеспеченным семьям, должны обеспечиваться через систему компенсационных выплат и индексацию доходов. То есть правильный ответ на подорожание хлеба, молока или крупы — не попытка сделать вид, что цены не растут, а помощь тем, для кого этот рост критический.

Инструменты для этого у государства уже есть. Экспериментальный проект базовой социальной помощи устанавливает базовую величину 4500 грн, а саму помощь можно оформить онлайн через «Дію» или через сервисные центры Пенсионного фонда. В бюджете-2026 на базовую социальную помощь предусмотрено 9,2 млрд грн, на субсидии и льготы — 42,3 млрд, а в целом на поддержку граждан в сложных жизненных обстоятельствах — 102,7 млрд грн. Следовательно, архитектура адресной поддержки существует. Ее нужно не выдумывать с нуля, а усилить и привязать к инфляционным рискам.

Именно поэтому вместо общего государственного регулирования цен на продукты я предложил бы другую модель. Для наименее обеспеченных граждан требуется временная инфляционная надбавка, или электронный «продовольственный ваучер» на определенный набор базовых товаров украинского производства. Для домохозяйств с высокими расходами на коммунальные услуги — автоматическое расширение субсидий, тем более что Пенсионный фонд уже проводит автоматический перерасчет на неотопительный сезон для большинства получателей. А для регионов, где происходит реальный локальный ценовой сбой, — не общее замораживание, а короткий антикризисный режим с мониторингом торговой наценки и логистическими компенсациями.

Четвертый вывод: без роста предложения ценовую стабильность не удержать. Сам НБУ в апрельском комментарии показал, что продовольственная динамика зависит от предложения: рост цен на свинину и курятину замедлялся благодаря импорту, а овощи «борщового набора» были значительно дешевле из-за активной распродажи запасов. Это означает, что стабилизация цен — это еще и политика более дешевых кредитов на овощехранилища, поддержка теплиц, локальной переработки, резервного энергопитания для пищевой промышленности и более быстрой логистики. Не наказывать цену, а снижать себестоимость. Так же и на бензин: анализировать структуру цены и делать выводы.

Поэтому моя позиция проста. НБУ нужно критиковать не за то, что он борется с инфляцией, а за то, что он слишком часто сводит эту борьбу к узкому монетарному коридору. Но еще хуже было бы перекладывать всю ответственность только на Нацбанк и делать вид, что правительство может остановить инфляцию постановлением о «честных ценах». Не может. Необходима совместная политика: твердая гривня, реальный резерв топлива, сильный АМКУ, поддержка предложения продовольствия и адресная защита бедных.

Сегодня в Украине, по данным Минэкономики, нет ни ажиотажного спроса, ни системного дефицита товаров; социально важные продукты доставляются в торговые точки. Это означает, что главная опасность сейчас — не пустые полки, а дорогая жизнь. А с дорогой жизнью не борются запретами. С ней борются институтами, резервами, конкуренцией и честной помощью тем, кому сложнее всего. Популизм только создает иллюзию контроля. Экономика жестко наказывает за такие иллюзии.

Цены стабилизируются не тогда, когда власть начинает указывать бизнесу, а тогда, когда в стране появляется предсказуемость. Предсказуемый курс. Предсказуемая налоговая политика. Предсказуемые правила на рынке топлива. Предсказуемая логистика. Предсказуемая энергетика. Предсказуемая конкуренция. НБУ прогнозирует, что инфляция по итогам 2026 года составит 7,5%, в 2027-м снизится до 6%, а к цели 5% вернется в 2028 году. Но это произойдет не автоматически. Это произойдет только при одном условии: когда монетарная сдержанность Нацбанка будет подкреплена сильной экономической политикой правительства, а не заменена ею на словах.

Украине сегодня нужна не кампания борьбы с ценниками. Украине необходима стратегия снижения себестоимости жизни. И именно это должно стать новым языком экономической политики.