Как узаконить украденное: новая версия Гражданского кодекса

Неутомимый спикер парламента Руслан Стефанчук решил сделать «косметические правки» и переподать в Верховную Раду проект Гражданского кодекса. Если предыдущие дискуссии вокруг проекта №14394 сосредоточивались в первую очередь на свободе слова и правах медиа, то нынешняя версия выводит проблему на другой уровень — изменение логики обретения и защиты права собственности в государстве.

Неудивительно, что новую «апрельскую» версию тянут на рассмотрение в «турборежиме» с нарушением регламента уже на этой неделе (проект №15150), хотя главный комитет дает вывод не позднее, чем за семь дней до рассмотрения на пленарном заседании Рады. Документ, который влияет на жизнь каждого гражданина и объем которого 803 страницы, парламент будет рассматривать меньше, чем через месяц с момента регистрации.

Представитель Минюста во время заседания правового комитета подчеркнула, что документ нуждается как минимум в нескольких неделях на анализ. Предыдущая версия получила больше 200 страниц замечаний. Что тогда говорить об общественности, которая не имела достаточно времени ознакомиться с текстом должным образом и выявить риски?

Заместитель министра юстиции Елена Ференс подчеркивает, что самой спорной остается книга девятая («Публичность прав гражданских»). Ее Минюст в предыдущем проекте вообще рекомендовал исключить. Но Стефанчуку она почему-то особенно дорога.

«Голка» проанализировала ее и обнаружила нормы, которые легализуют дерибан государственной собственности. Если парламент поддержит их — вернуть украденные земли или памятники в собственность народа Украины будет невозможно. В этом контексте мотивы пересмотра Гражданского кодекса 2004 года, действующего немногим более 22 лет, становятся понятнее.

Народный депутат Наталья Пипа в пояснительной записке к своему альтернативному проекту акцентирует внимание на тех же рисках и отмечает, что их уже раскритиковали Еврокомиссия и Европарламент.

Цифровизация коррупции — расправа с национальным наследием

Судья Верховного суда в Кассационном гражданском суде Василий Крат предостерегает, что публичные вещи, например, такие как София Киевская или Кловский дворец, не могут стать частной собственностью:

«Тяжело представить, что берег Черного моря можно купить или продать. Такие земли относятся к публичным вещам, которые не могут быть в обороте, — никто не может стать их частным владельцем. Если государство по тем или иным причинам «забудет» отнести определенный стратегический объект к публичным вещам, он автоматически становится таким, который можно получить в частную собственность. Новый проект не содержит прямого определения или критериев, что является публичными вещами, и не устанавливает надлежащие режимы охраны, гарантированные Конституцией».

К сожалению, у нас не только побережье, но и земли акватории Черного моря передавали в частные руки. В кадастре видно, что это море, но целевое назначение — под застройку. Поэтому с учетом таких проблем с наполненностью режимами охраны, достоверностью и информативностью реестров предложенные нововведения в Гражданском кодексе выглядят странными.

Сейчас в обновленной версии Гражданского кодекса (проект №15150) скрыта попытка подменить реальность цифровой подделкой: информация о памятниках должна быть в реестре, иначе их фактически не существует.

Реестр должен объединить данные об ограничениях в использовании земель и взаимодействовать с другими государственными базами. В то же время даже на его наполнение отведено два года, что свидетельствует о критическом состоянии данных.

Из-за хронической несостоятельности Минкульта, местных рад и Госгеокадастра синхронизировать данные огромное количество курганов, замковищ, памятников и исторических ареалов де-юре остаются пустым местом. То есть ни один регистратор или нотариус не увидит препятствий для вывода таких объектов из государственной или коммунальной собственности.

Так, по данным Минкульта, в Украине больше 65 тысяч памятников археологии, а в кадастре зафиксировано всего 5 тысяч. Остальные 60 тысяч юридически уязвимы: в кадастре эти земли значатся как сельскохозяйственные или под застройку.

Если Стефанчук осуществит свои планы, это нивелирует позитивную практику Верховного суда, и дерибаны лесов и побережий легализуют, а памятники, которых нет в реестрах, оставят без защиты.

Покупатель тогда может просто заявить в суде: «В реестре памятника не было — следовательно, я действовал добросовестно». И суд должен принять это во внимание.

Реестр как инструмент манипуляции сроками давности

Проект вводит презумпцию знания сведений реестра — и это кардинально меняет логику подсчета исковой давности. Вместе с общими положениями об исковой давности законотворец создает механизм, при котором любая незаконная регистрация становится необратимой за короткое время.

Согласно действующему законодательству и устойчивой практике Верховного суда, ход исковой давности начинается от дня, когда лицо (в частности и государство или громада в лице прокурора или профильного органа) узнало или могло узнать о нарушении своего права. Проект нового кодекса радикально меняет этот баланс. Теперь «знать все, что есть в реестре» — это обязанность. Законодатель фактически отождествляет момент внесения записи в реестр с моментом осведомленности о возможном нарушении прав.

Это значит: как только регистратор вносит запись о передаче части леса или заповедника в частную собственность, начинается отсчет исковой давности. Если за три года государство не выявит это среди тысячи других манипуляций, право на возвращение имущества оно потеряет навсегда. В сочетании с хронической невозможностью государства оперативно реагировать на такие нарушения это создает эффект отложенной безнаказанности: незаконные решения не просто остаются без последствий — они со временем становятся юридически защищенными.

Такой подход фактически нивелирует возможность защищать интересы государства и громад, ведь большинство земельных и имущественных преступлений разоблачаются через годы после их совершения. Предложенные изменения противоречат устойчивой практике Верховного суда и фактически направлены на ее нивелирование.

Но течение сроков — это только одно следствие презумпции знания сведений реестра. Второе, более глубокое — это то, что происходит с правами на публичные вещи, которые государство или громада вообще не успели зарегистрировать.

Противопоставление прав: как государство становится заложником собственной небрежности

Концепция «противопоставления» (статья 1918), на первый взгляд, выглядит как технический юридический термин. На самом деле он меняет логику защиты права собственности.

Противопоставление означает возможность благодаря публичности данных реестра утверждать о наличии права собственности на недвижимость перед третьими лицами. В сочетании со статьей 1919 проекта №15150 это фактически перекладывает риски на владельца: если право государства или громад не было опубликовано в реестре, оно не может быть защищено от третьего лица, которое действовало, опираясь на данные реестра.

То же касается и частного имущества: если вашу квартиру или участок, которые вы не внесли в реестр, кто-то продаст и покупатель внесет данные о себе в реестр, вы не сможете вернуть свое имущество от того, кто, приобретя его не у вас, действовал добросовестно. Максимум, на что вы сможете рассчитывать, — это на денежное возмещение от мошенника-продавца. Конечно, если его найдете.

Для Украины, где процесс регистрации недвижимого имущества и земель продолжается с 2013 года и сопровождается ошибками и неполнотой данных, такое законотворчество создает системный риск. Значительная часть ограничений и режимов охраны или не внесена в реестр, или внесена фрагментарно. Как следствие, большое количество активов существует де-юре, но не существует в реестре де-факто. А следовательно, они не будут иметь в концепции Стефанчука полноценную правовую защиту.

Это особенно критично для прибрежных защитных полос, лесов, историко-культурных земель и природно-заповедного фонда — большинство из них в кадастре или не значатся, или внесены фрагментарно.

В таких условиях принцип противопоставления начинает работать против государства и громад: все, что не отражено в реестре, фактически теряет возможность быть защищенным в отношениях с третьими лицами. Это делает возможным простую модель разворовывания. Первое звено — вывод объекта, у которого нет надлежащей регистрации. Второе — перепродажа и появление «добросовестного приобретателя», формально опирающегося на данные реестра. Именно поэтому Верховный суд давно отказался считать покупателя добросовестным только на основании данных реестра.

В сочетании с ограничениями исковой давности это существенным образом сужает возможности государства и громад вернуть активы. Доказать, что приобретатель знал или мог знать о незаконности, станет намного сложнее с учетом расширенного определения его добросовестности.

Оценочный характер этого понятия в предложенной редакции рискует превратить судебный процесс в формальную процедуру, где все факты отходят на второй план, а ключевым становится исключительно наличие записи о праве собственности в реестре. В то время как Большая палата Верховного суда неоднократно указывала, что не может считать добросовестным лицо, которое знало или могло знать о нарушении порядка реализации имущества или знало или могло знать об обретении им имущества вопреки закону.

Это подтверждает и Главное научно-экспертное управление Верховной Рады: предложенные нормы допускают лишение владельца имущества через приобретение его добросовестным приобретателем, что противоречит Конституции, Конвенции о защите прав человека и основополагающих свобод и Хартии основополагающих прав Европейского Союза.

На системные риски обращают внимание и профильные органы. Глава Госгеокадастра Дмитрий Макаренко отмечает: «В случае принятия такой редакции может возникнуть коллизия и значительные проблемы в правоприменении. Есть риск, что параллельное регулирование тех же отношений разными законами приведет к конфликтам норм и судебным спорам».

В итоге реестр из инструмента учета превращается в инструмент легализации: не то, что является законным, попадает в него, а то, что попало, приобретает признаки законности.

Судебная практика

Если изучить судебную практику, становится понятна настоящая цель «турборежима». Последние несколько лет Верховный суд ведет сложную, но последовательную борьбу за возвращение государству и громадам украденных лесов, побережий и объектов культурного наследия.

Так, в марте этого года Большая палата в который раз поддержала свою позицию по усиленной защите права государственной и коммунальной собственности на объекты культурного наследия и земли историко-культурного назначения (дело № 922/264/24).

Законодательная инициатива выглядит как ответ лоббистов на эти успехи в работе третьей ветки власти. Их решили «обнулить» на законодательном уровне. Это создает прямой институционный конфликт: суд формирует практику возвращения незаконно отчужденного имущества, в то время как законодатель пытается сделать такие решения невозможными или юридически бессмысленными в пользу дерибана.

Так называемый закон Мазепы предусматривал ограничение возможностей государства и громад судиться за их имущество после того, как им завладели частные лица (результаты поименного голосования за этот закон можно посмотреть в инструменте «Перезарядити країну»).

Верховный суд, однако, установил другую практику. Но новый кодекс идет дальше: если недобросовестному приобретателю удалось внести имущество в реестр через черного регистратора, государство и громады теряют право судиться вообще, без какого-либо срока давности. «Закон Мазепы» давал хотя бы 10 лет. Кодекс Стефанчука — ноль.

Если земли водного фонда или заповедники по закону вообще не могли находиться в частной собственности, то «добросовестность» покупателя — не основание для легализации их обретения. Покупатель не может считаться добросовестным, если он покупает участок на берегу реки или посреди леса, даже если в реестре он значится как сельскохозяйственные угодья или земли под застройку. Физические характеристики объекта имеют значение и должны учитываться.

Проект нового Гражданского кодекса направлен на то, чтобы сломать этот логический подход. Депутаты, зная о пробелах реестра, предлагают сделать регистрацию прав «фактически неопровержимой». Это попытка, с одной стороны, лишить судей права на внутреннее убеждение и анализ обстоятельств дела, заставив их смотреть исключительно на данные из реестра. А с другой — создать основания для оперативной легализации краденного и новых преступных афер.

Устанавливая слишком жесткие и детализированные критерии добросовестности, законодатель пытается создать ситуацию, когда любой иск государства, громады или прокурора о возвращении памятника, побережья или леса будет отклонен судом как такой, что «нарушает принцип правовой определенности» и «ожидания приобретателя».

Речь идет не об отдельных нормах, а об изменении политики государства: от такой, что допускает защиту прав на публичные вещи, — до такой, что вопреки здравому смыслу легализует частную собственность на имущество, которое не могло стать частным. Если Верховная Рада проголосует «за» — вернуть украденные леса, побережья и памятники через суд станет юридически почти невозможным. Не потому, что закон это запрещает. А потому, что он сделает кражу законной.